Էթնոքաղաքական կոնֆլիկտներ

 images

Էթնոքաղաքական կոնֆլիկտներ

Այսօր առավել լուրջ քննակման կարիք ունեն ժամանակակից աշխարհում ընթացող էթնոքաղաքական կոնֆլիկտների հետ կապված պրոբլեմները: Այս ասպարեզը բավականին բարդ հարցերից մեկն է, որն ընդգրկում է հասարակության կյանքի քաղաքական, տնտեսական, սոցիալական, կրոնական, մշակութային և այլ ոլորտները: Այս հիմնահարցի լուծման մեջ պետք է հաշվի առնել ինչպես տվյալ ժամանակի գործոնները, այնպես էլ նախապատմությունը և տվյալ տարածաշրջանում ձեռնարկած ռազմական կամ քաղաքացիական գործողությունների հետևանքները: Այդ իսկ պատճառով այս հարցի քննարկումներին են մասնակցում և գիտնական-պատմաբանները, և սոցիոլոգները, և օրենսդիրները, և գործադիր իշխանությունները, և վերը նշված բոլոր այլ ոլորտների ներկայացուցիչները, որպեսզի հնարավորություն ստեղծվի բազմակողմանիորեն լուսաբանել պրոբլեմի բարդությունն ու բազմաչափությունը:

Էթնոքաղաքական կոնֆլիկտների ուսումնասիրությունը մեծ տեղ է գրավում ժամանակակից քաղաքականության պրոբլեմների շարքում: Լրատվական միջոցների ամենօրյա տեղեկատվությունը էթնոքաղաքական կոնֆլիկտների նորանոր օջախների վերաբերյալ վկայում է այն փաստի մասին, որ էթնիկական բնույթի ընդհարումների հիմնահարցը պահանջում է շուտափույթ լուծում: Յուրաքանչյուր դեպքում անհրաժեշտ է ճիշտ և հստակեցված մոտեցում, ինչն իր հերթին բխում է այն հանգամանքից, թե որքանով է բացահայտված էթնոքաղաքական կոնֆլիկտի բնույթը, և ինչ չափով են պարզաբանված դրա ծագման պատճառները:

Էթնոքաղաքական կոնֆլիկտի էությունը

Էթնոքաղաքական են համարվում այն կոնֆլիկտները, որոնք ծագում են ոչ թե տարբեր պետությունների, այլ միևնույն երկրի պատմականորեն ձևավորված տարածաշրջանում բնակվող տարբեր էթնիկական խմբերի միջև: Այդ իսկ պատճառով շատ հաճախ էթնոքաղաքական կոնֆլիկտները անվանում են ներքին: Սակայն հարցի այսպիսի դրվածքը բարդ է նրանով, որ պետք է խիստ սահմանազատել էթնիկական և էթնոքաղաքական կոնֆլիկտները: Էթնոքաղաքական կոնֆլիկտները այն կոնֆլիկտներն են, որոնք գոյություն ունեն տարբեր էթնիկական խմբերի միջև, բայց որոնք դեռ չեն հասունացել այնքան, որ հասնեն քաղաքականացվածության բարձրաստիճանի, կամ էլ դեռ վերջնակապես չեն ստացել քաղաքական երանգավորում: Ընդ որում, դեպքերի մեծամասնությունում, էթնիական կոնֆլիկտները ժամանակի ընթացքում վերածվում են բաց էթնոքաղաքական կոնֆլիկտների: Էթնիկական կոնֆլիկները ժամանակի ընթացքում վերածվում են բաց էթնոքաղական կոնֆլիկտների: Էթնիակական կոնֆլիկտների շարքին կարելի է դասել օրինակի համար Դաղեստանի տարբեր էթնոսների միջև տեղի ունեցող ընդհարումները, իսկ էթնոքաղաքականի վառ օրինակներ են պատերազմները ԼՂ-ում, Չեչնիայում:

Տվյալ ոլորտի մասնագետների կողմից մշակվել է էթնոքաղաքական կոնֆլիկտների զարգացման հետևյալ սխեման: Որպես կանոն, կոնֆլիկտները սկսվում են ազգային լեզուների մասին հարցի դրվածքից: Հենց լեզվաբանական թեմատիկան է առաջին հերթին անցնում փակ ձևից բաց քննարկման և ունի մոբիլիզացնող նշանակություն, քանի որ վերաբերվում է տվյալ էթնիկական խմբի կամ ազգի բոլոր ներկայացուցիչներին: Այնուհետև, կոնֆլիկտը՝կարգավիճակային և տերիտորիալ պահանջների մեծ տեսակարար կշռով, տեղափոխվում է քաղաքական ոլորտ: Ենթադրվում է, որ կոնֆլիկտի հենց այս էտապում կողմերը դիմում են պատմական փաստերի և ավանդույթներին, ինչը ավելի մեծ լարվածություն է մտցնում կողմերի հարաբերությունների մեջ:

Այսպիսով, յուրաքանչյուր էթնիկական հանրության լեզվի կարգավիճակի հարցը չի կարող լուծում գտնել քաղաքական տարածությունից դուրս: Բացի այդ պայքարը «մայրենի լեզվի» համար փաստորեն նշանակում է քաղաքական պայքար իշխանության և ռեսուրսների ու նյութական արժեքների բաշխմանը և վերաբաշխմանը մասնակցելու համար:

Հանրության աչքի առաջ ծավալվել և ծավալվում են էթնոքաղաքական կոնֆլիկտների այնպիսի վառ սցենարներ, ինչպիսիք են Բալկաններում, Կենտրոնական Եվրոպայի արևելքում, Միջին Արևելքում, Հյուսիսային Աֆրիկայում, Լատինական Ամերիկայում, նախքին ԽՄ տարբեր տարածաշրջաններում ծագած ընդհարումները: Ընդ որում, ըստ բոլոր դիտարկումների, այս գոտին ընդլայնման տենդեց ունի:

Էթնոքաղաքական կոնֆլիկտները անխուսափելի երևույթներ են հասարակության կյանքում: Պատմության փորձը վկայում է այն մասին, որ նման կոնֆլիկտների կարգավորումը պահանջում է միջազգային կազմակերպությունների քրտնաջան  աշխատանք: Լուծման բանալին ընկած է այն հիմնահարցի մեջ, որը հնարավորություն կտա ներդաշնակել կոնֆլիկտների կարգավորմանն ուղղված տարբեր տիպի գործողությունները և այն պայմանները, որոնց դեպքում այդ գործողությունները արդյունավետ կլինեն:

Էթնոքաղաքական կոնֆլիկտների պատճառները

         Էթնոքաղաքական կոնֆլիկտների ծագման պատճառները ուսումն ասիրված են ոչ բավարար չափով և ճշգրիտ բացահայտված չեն հետազոտողների կողմից: Բացի այդ, գոյություն ունեն տարբեր տեսակետեր էթնոքաղաքական կոնֆլիկտների ծագման առաջնային և երկրորդական գործոնների վերաբերյալ: Հասարակագիտության և տնտեսագիտության մեջ լայն տարածում է ստացռլ այն կարծիքը, որ էթնոքաղաքական կոնֆլիկտների պատճառ է հանդիսանում այսպես կոչված «հնամենի ատելությունը», որը տարբեր էթնիակական խմբեր դրսևորում են միմյանց նկատմամբ: Դարեր ի վեր միևնույն աշխարհագրական տեղանքում կողք կողքի ապրող էթնոսները անընդհատ պայքարել են՝ տարածքներ գրավելու կամ տվյալ վայրում իրենց գերիշխանությունը հաստատլու համար: Դրա հիման վրա երկարաժամկետ ընդհարումները, ժողովրդի մտածելակերպի մեջ խորը արմատացած վրեժի զգացումը, պատմականորեն ձևավորված ատելությունը, իրոք, շատ մեծ նշանակություն ունեն և կարևոր դեր են խաղում էթնոքաղաքական կոնֆլիկտների ծագման և զարգացման մեջ:

Գոյություն ունեն բազմաթիվ էթնիկական խմբեր, որոնց մոտ նույնպես սուր է արտահայտված պատմականորեն ձևավորվված փոխադարձ ատելություն, բայց դա հիմք չի ծառայում, որ նրանք ոչնչացնեն միմյանց հսկայական քանակությամբ անցյալում տեղի ունեցած քաղաքական ընդհարումների պատճառով: Ասվածի վառ օրինակն է անգլախոս և ֆրանսիախոս կանադացի խմբերի անհաշտելությունը: Ֆրանսիական Կանադան արդեն 150 տարի է իր իրավունքներն է պաշպանում դեմոկրատական երկրում, և չնայած գոյություն ունեցող սեպարատիզմի էլեմենտներին, այնուամենայինվ, դա պատճառ չի հանդիսանում բռնի գորոծողությունների համար: Առաջին բարդագույն հարցը սերտորեն կապված է էթնոսի երևույթի  հետ: Տվյալ հասկացությունը դիտարկվում է որպես հիմնական այնպիսի պրոբլեմների հետազոտման մեջ, ինչպիսիք են էթնոքաղաքական կոնֆլիկտների նախադրյալները, պատճառները և դրանց կանխազգուշացման ուղիները: Հարց է ի հայտ գալիս «էթնիկական» նացոնալիզմի մասին, որը լայնտարածում է ստացել Գերմանիայում և Ասիայում: Դրա հիմքում է ընկած երկրի տնտեսության դանդաղեցված զարգացումը, ինչը բխեցնում է անլիարժեքության կոնպլեքսի, որն իր հերթին կոնպենսացնում է տվլայ էթնոսի ընտրյալ լինելու գաղափարներով: Այլ կերպ ասած, ազգի արժանապատվությունը կախված է ոչ թե ազգի նվաճումներից, այլ նրա բնույթից:

Այս հարցի պարզաբանումը ընթանում է հասարակագիտության մեջ լայն տարածում ստացած երկու ուղղությունների՝ կոնստրուկտիվիզմի և ինստրումենտալիզմի գաղափարների միջոցով: Սակայն դրանք էլ չեն տալիս միանշանակ պատասխան էթնոքաղաքական կոնֆլիկտների պատճառների և նրանց կործանիչ չափերից խուսափելու տարբերակների մասին:

Կոնստրուկտիվիզմի տեսանկյունից մշակույթը տրվում է մեզ ոչ թե սկզբնականորեն, այլ նորկայացնում է իրենից մարդկային գործունեության արդյունք, հետևաբար էթնոսը նույնպես արարվում է մարդկանց կողմից: Այսպիսով, տվյալ էթնոսի մեջ գերակշռող դերը պատկանում է էթնիկական էլիտային, հումանիտար մտավորականությանը, և ուրեմն վերջիններս էլ կարող է դրդել ժողովրդին էթնոքաղաքական կոնֆլիկտների: Ինստրումենտալիզմի տեսակետից, բնակչության էթնիկական կազմը օգտագործում է որպես գործիք իշխանության հասնելու պայքարում: Էթնոքաղաքական կոնֆլիկտների ուսումնասիրությամբ զբաղվող արևմտյան ուղղությունների մասնագետները առանձնացնում են էթնոքաղաքական կոնֆլիկտների ծագման անմիջական պատճառներ, որոնց դեպքում կարևորագույն գործոններ են հանդիսանում և, հոտևաբար, նշանակալի դեր են խաղում ներքին էլիտան և տվյալ տարածքում ապրող բնակչության շրջապատը: Այս տեսակետից անմիջական պատճառները բաժանվում են երկու խմբի՝ ներքին և արտաքին, որոնք էլ իրենց հերթին բաժանվում են երկու ենթախմբերի՝ էլիտար մակարդակի գործոնների և ամբողջական մակարդակի գործոնների: Առաջին ենթախմբի գործոնները պայմանավորված են նրանով, որ էթնոսի ներսում հիմնական դերը պատկանում է էլիտային, որը և ձևավորում է ազգային մտածելակերպը, որոշում դրա բովանդակությունը: Էթոնքաղաքական կոնֆլիկտների հիմքում ընկած է էլիտար խմբերի անբավարարվածությունը իրենց զբաղեցրած ներկայիս դիրքով և իշխանության լիազորությունների վերաբաշխումով: Շատ հաճախ կոնֆլիկտի պատճառ է հանդիսանում հին և նոր կազմավորվող էլիտաների միջև հակամարտությունը, որը նույնպես պայքար է՝ ուղղված ազգային ռեսուրսների վերաբաշխմանը:

Դեպքերի մեծամասնությունում հենց էլիտար մակարդակի ուժերն են հանդիսանում էթնոքաղաքական կոնֆլիկտի անմիջական և գլխավոր պատճառը, սակայն դա չի նշանակում, որ մասսայական մակարդակի գործոնը պակաս կարևոր է: Մասսայական մակարդակի ուժերը իրենցից ներկայացնում են տվյալ տարածաշրջանի ամբողջական պատկերի վրա ազդեղ գործոնները: Այս տիպի էթնոքաղաքական կոնֆլիկտները ծագում են էթնիկական աշխարհագրության և ապագաղութացման հիմքի վրա: Պատմական հավակնությունները, քաղաքական, տնտեսական, սոցիալական, կրոնական և մշակութային խտրականության զգալի չափերը, իսկ շատ դեպքերում նաև տնտեսական զարգազման և մոդեռնիզացիայի էֆեկտները էլ ավելի են ինտենսիվացնում այս տիպի էթնիկական պրոբլեմները, խորացնում նրանց բնույթը:

Էթնոքաղաքական կոնֆլիկտների առաջին գործոնը անվանում ենք «վատ առաջնորդներ»՝ պայմանավորված այն հանգամանքով, որ տվյալ երկրի ներքին ու արտաքին քաղաքականությունը անմիջականորեն կախված է՝

  • Երկրի գլուխ կանգնած քաղաքական գործչից, օրինակ՝ քաղաքացիական իշխանությունները Վրաստանում, կամ ռազմական իշխանությունը Նիգերիայում:
  • Գաղափարախոսական մրցությունից կամ, այլ կերպ ասած, այն հանգամանքից, թե ինչպես են կազմակերպված և ինչպիսի հարաբերությունների մեջ են գտնվում երկրի քաղաքական, տնտեսական, սոցիալական և կրոնական ուժերը, օրինակ՝ Ալժիրի և Պերուի տարբերակները
  • Կրիմինալ էլեմենտների առկայությունը (Կոլումբիա):

Նորքին բնույթի հաջորդ գործոնը այսպես կոչված «վատ տնային պայմաների» գործոնն է, որը պայմանավորված է երկրի ներսում տնտեսական զարգացման կտրուկ փոփոխությամբ կամ երկրում տիրող քաղաքական ու տնտեսական խտրականությամբ: Դրա վառ օրինակն է կոնֆլիկտը Ֆերգանայում, որը շոշափում էր զուտ քաղաքական պրոբլեմներ, որոնցից հիմնականը՝ ռեպրեսիայի ենթարկված ժողովուրդների ռեաբիլիտացիան: «Վատ հարևաններ» անվանումը ստացած արտաքին բնույթի կոնֆլիկտը արդյունքի հանդիսանում հարևան պետությունների կառավարությունների անջատ, կանխամտածված որոշումների, որոնք ուղղված են քաղաքական, տնտեսական կամ գաղափարախոսական ոլորտներում սեփական շահերի հաստատմանը: Այս տարբերակը գործում է միայն այն դեպքում, երբ տվյալ երկրում արդեն գոյություն ունեն կոնֆլիկտի ծագման համար բոլոր անհրաժեշտ պայմանները, քանի որ աուտսայդերները հիմնականում անկարող են ստեղծել պայթուցիկ իրավիճակ ստաբիլ շրջանում: Արտաքին բնույթի հաջորդ և անմիջական պատճառների վերջին գործոնը «վատ հարևանությունն» է: Սա պայմանավորված է առաջին հերթին երկրի սահմանների տարածքում շրջող զինված խմբավորումներով, մեծ քանակությամբ փախստականների ներհոսքով, ինչը անկարգություն և քաոս է առաջացնում նաև երկրի ներսում: Այս տիպի կոնֆլիկտները պատճառաբանվում են այսպես կոչված «վարակի» կամ «տարածման» էֆեկտներով, որոնց մեծ նշանակություն է տրվում քաղաքական գործիչների, էթնոքաղաքական կոնֆլիկտներ ուսումնասիրությամբ զբաղվող մասնագետների և հետազոտողների կողմից: Օրինակ, 1970 թ. ռադիկալ պաղեստինացիների դուրս հանումը Հորդանանից հանգեցրեց նրանց տեղաբնակեցման Լիբանանում, որտեղ արդեն լարվածություն գոյություն ուներ քրիստոնյա և մուսուլմանական ազգություններ միջև, ինչն էլ կատալիզատոր հանդիսացավ 1975 թ.  այդ երկրում տեղի ունեցած քաղաքացիական պատերազմի համար:

Քաղաքական Սոցիոլոգիա

ИНСТИТУТ СОЦИАЛЬНО-ПОЛИТИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ РАН

ЦЕНТР ПОЛИТОЛОГИИ

ПОЛИТИЧЕСКАЯ

СОЦИОЛОГИЯ

 

МОСКВА

• МЫСЛЬ •

2000

 

 

Ответственные редакторы:

чл.-кор. РАН В. Н. Иванов,

д-р полит. наук Г. Ю. Семигин

 

 

Авторский коллектив:

д-р полит. наук Л. Н. Алисова,

д-р филос. наук 3. Т. Голенкова,

чл.-кор. РАН В. Н. Иванов,

канд. филос. наук И. В. Ладодо,

д-р полит. наук М. М. Назаров,

канд. истор. наук Р. М. Романов,

д-р полит. наук Г. Ю. Семигин

 

 

ISBN 5-244-00959-1

© ИСПИ РАН. 2000

 

ВВЕДЕНИЕ

События последнего десятилетия уходящего века, происшедшие в России и странах Восточной Европы и связанные с изменениями существовавшего в них строя, привлекли внимание ученых, работающих в разных областях знаний. Особенно большой инте­рес вызвали изменения в политическом устройстве и политической жизни этих стран. Необходимость осмысления этих процессов привела к интенсивному развитию научного политического знания, институализации в России относительно новой научной дис­циплины — политологии (науке о политике).

Однако по мере расширения поля проводимых ис­следований все активнее применялись в них методы социологической науки. Политика, понимаемая не только как борьба между классами (нациями, государствами), но и как взаимодействие заинтересованных групп, происходящее в разных формах (сотрудниче­ство, соперничество, конфликт, консенсус и т. п.так или иначе затрагивает интересы всего общества. Стало быть, и социология, изучающая общество как систему и взаимодействие входящих в него социальных общностей — элементов этой системы, не может и не должна стоять в стороне. Естественно, что социология, также как и политология, активно включилась в иссле­дование политических процессов и явлений, исполь­зуя свои методы и свой подход к изучаемым явлениям.

Конечно, многое из старых «теоретических запа­сов» потребовало пересмотра, уточнения. Например, рассмотрение политических процессов в обществе, провозгласившем себя социалистическим (общество реального социализма), с позиций теории бескон­фликтности не могло объяснить новые политические реалии. Межнациональные конфликты, антагонисти­ческие противоречия, острая борьба за власть с при­менением силы (осень 1993 г.), забастовки, голодовки, пикеты и т. д. требовали объяснения с других теорети­ческих позиций. В этой связи изначально усилился интерес российских исследователей к работам запад­ных социологов, накопивших значительный опыт в изучении конфликтных ситуаций, и разработке рекомендаций по управлению конфликтами. На их основе уже в начале 90-х годов были проведены первые социо­логические исследования возникающих в обществе конфликтов (в том числе и конфликтов политических).

Но с середины 90-х годов центральное место в научных исследованиях заняли процессы демокра­тизации. Это объясняется тем, что именно эти процес­сы находились в центре общественной жизни страны, что именно они втянули в свою орбиту в той или иной мере все население России и все социальные институ­ты. С одной стороны, демократизация отвечала социальным ожиданиям масс, с другой — с самого нача­ла своего осуществления вызвала к жизни новые проблемы и противоречия.

Пришедшие к власти новые политические силыофициально определили демократизацию как процесс перехода   от   командно-административной   полити­ческой системы, воплощением которой было тоталитарное государство, державшее под контролем все, на­чиная от плановой экономики и кончая мировоззрением граждан, к правовому государству. Последнему вменялось в обязанность создание новых для России демократических институтов и поддержка процесса формирования гражданского общества.

На практике на первом этапе демократизация в России предстала как разрушение партийно-бюрократической системы управления страной и внедрение в политическую практику норм и стандартов по образцу западной демократии, воспринимаемой как некий эталон, как имманентное свойство «цивилизованных государств».

Ликвидация партийной монополии на власть, утверждение политического и идеологического плюрализма, многопартийности, гласности, новой реально действующей избирательной системы отмечались «политическими социологами» как положительные мо­менты процесса демократизации страны и формирования гражданского общества. Однако, и это тоже нашло отражение в социологических  исследованиях, непоследовательность, субъективизм, игнорирование мнения большинства, попустительство грабительской приватизации (и чаще ее непосредственная поддерж­ка) привели на практике не столько к утверждению демократических порядков, сколько к потере автори­тета власти, ее ослаблению, минимизации ее роли в решении насущных проблем. Обозначилась и быст­ро обострилась проблема «власть и общество».

Стало ясно, что в процессе объявленного перехода от социалистической командно-административной системы к правовому государству и гражданскому об­ществу преодолеть отчуждение народа от власти не удалось. Изменилась форма последней, но мало из­менилось реальное положение дел. Власть осталась по сути бесконтрольной, а участие населения во влас­ти эпизодическим, связанным главным образом с выборами. Демократия как народовластие не состоялась. Демократическая политическая культура не сложи­лась.

Исследователи отмечали, что проявившиеся в поли­тической сфере тенденции теснейшим образом зави­сели от того, что происходило в экономике и социаль­ной сфере. Навязанный обществу курс экономических реформ показал свою полную несостоятельность. Бу­дучи во многом «подсказан» западными экспертами, он не учитывал российской ментальности, состояния массового сознания, российского опыта экономиче­ского строительства и ранее проведенных реформ, реальных интересов разных социальных групп. В ре­зультате поразивший общество системный кризис не только не был преодолен, но еще больше усугубился. Посткоммунистическая либерализация дала простор для формирования новой политической элиты, отра­жающей групповые интересы новых собственников и мало заботящейся об общегосударственном благе.

Более того, снижение жизненного уровня населе­ния в конце 90-х годов, неясность дальнейших пер­спектив и неуверенность в завтрашнем дне создали почву для усиления протестных движений. Экономи­ческое недовольство разных групп населения приоб­ретало все больше политический характер. Проведен­ные в 90-е годы социологические исследования за­фиксировали рост недоверия масс политическому режиму, позволили выявить причины и мотивацию политического поведения разных групп населения, со­ставляющих в своей совокупности новую социальную структуру общества.

Отсутствие развитого среднего класса при наличии незначительных по численности групп богатых и сверхбогатых людей, слоя мелких собственников, люмпенизированных и маргинальных групп делают социально-политическую ситуацию в обществе в це­лом весьма нестабильной.

Вместе с тем рост недовольства и усиление протестного потенциала не означает неизбежность социаль­ного взрыва и новых политических потрясений. Как показали социологические опросы, наиболее сильно распространено недовольство статус-кво среди отно­сительно пассивной части населения, ориентирую­щейся главным образом на ценности и установки со­ветского периода истории страны. Более того, социа­льное недовольство концентрируется главным образом в шахтерских поселках, «закрытых городах», сельской местности.

Конечно, это не говорит о том, что массовые актив­ные выступления (особенно в столице и других боль­ших городах) вовсе невозможны. При дальнейшем ухудшении социально-экономического положения, растущей угрозе межнациональных конфликтов и се­паратизма, активизации радикальной оппозиции их вероятность значительно возрастает. Попытки властей стабилизировать «номенклатурный капитализм» вряд ли принесут желаемый результат. Компромисс между интересами политической элиты (особенно ее кор­румпированной части) и интересами большинства населения невозможен. Нынешний политический ре­жим, чтобы сохранить самого себя, становится все более авторитарным, теряя полностью социальную опору.

Богатый эмпирический материал, полученные тео­ретические выводы убедительно свидетельствуют, что в социологической науке обозначилась новая, относи­тельно самостоятельная область научных исследова­ний — широко использующая общесоциологические методы, но имеющая свой предмет, свои исследова­тельские задачи, свою концептуальную базу. Эта новая область социологического знания позволяет выявить социальную детерминированность политических процессов, политической деятельности и полити­ческого поведения разных групп населения с учетом изменяющихся условий.

Особенно высоким был ее вклад в анализ такого нового явления в жизни российского общества в пост­советский период, как реальные, свободные выборы в условиях многопартийности и идеологического плюрализма. В изучении электорального поведения как одной из разновидности политического поведе­ния масс накоплен, пожалуй, самый значительный опыт, сравнимый только с изучением общественного мнения.

Переход от авторитарной (командно-бюрократи­ческой) системы к демократической сопряжен со зна­чительными трудностями, отнюдь не только теорети­ческого характера. Отсутствие необходимых знаний и навыков, опыта в формировании и отстаивании (за­щите) своих интересов, слабая законодательная база, перекосы в разделении полномочий в структуре влас­ти, коррупция, низкий жизненный уровень большин­ства населения создали предпосылки для различного рода анархистских и экстремистских проявлений, со­здающих угрозу действительной демократизации по­литической жизни.

Естественно, что эти проблемы не могли не при­влечь внимание специализирующихся в области поли­тической социологии ученых, так же как и проблемы прав большинства и меньшинства, власти и оппози­ции, противоборства и сотрудничества, централизма и децентрализации власти и т. д.

Ориентация на наиболее важные проблемы вза­имодействия различных политических сил, отражаю­щих интересы определенных социальных групп, ана­лиз в режиме мониторинга социально-политических ситуаций в регионах страны и в стране в целом, поис­ки путей политического сотрудничества и стабиль­ности выдвинули политическую социологию в ранг востребованных обществом наук. Утверждение ВАКом соответствующей специализации привлекло к иссле­довательской работе значительное число молодых ученых.

Однако следует признать, что политическая социо­логия как наука находится в настоящее время в стадии становления. Она во многом повторяет путь, пройден­ный, например, экономической социологией, утверж­дение которой также потребовало значительного вре­мени и усилий. То же можно сказать и о военной социологии.

Дальнейшая институционализация политической социологии предполагает систематический анализ и обобщение накопленной исследователями инфор­мации, с одной стороны, и своевременную подготовку в нужных количествах научных кадров — с другой.

Интенсивно развивающаяся политическая социо­логия способна сыграть положительную роль в обес­печении необходимой социально-политической ин­формацией органов управления страной.

Добытые ею знания будут полезны и для широких масс населения, помогая российским гражданам по­нять суть происходящих в политической сфере про­цессов и делая сознательным их участие в полити­ческой жизни страны.

 

Глава первая

 

ПОЛИТИЧЕСКАЯ СОЦИОЛОГИЯ КАК НАУКА

 

1. Предмет политической социологии

Социология — одна из интенсивно развивающихся в настоящее время наук. Расширяется предметная об­ласть проводимых ею исследований, становятся более разнообразными средства и методы исследователь­ской деятельности; шире используются результаты ис­следований в социальной практике.

Многочисленные дискуссии о предмете социоло­гии, проведенные в разное время, дали богатый мате­риал, позволяющий сегодня прийти к некоторым бо­лее или менее определенным выводам.

Есть достаточно оснований утверждать, что социо­логия изучает как общество в целом, так и закономер­ности и тенденции возникновения, становления и раз­вития социальных общностей, механизмы их взаимо­связей и взаимодействия в разных сферах социальной практики. В поле зрения социологии находятся раз­личные формы и способы бытия социальных общно­стей, их количественно-качественные характерис­тики, структура. Изучая массовые социальные процес­сы, совокупную жизнедеятельность определенным образом организованных индивидов, социология определяет содержание и вектор происходящих в об­ществе социальных изменений, прогнозирует их по­следствия.

В качестве самостоятельной отрасли научного зна­ния социология реализует такие функции, как теоре­тико-познавательную, практически-преобразователь­ную, прогностическую. Ее основные прикладные функции состоят в объективном анализе социальной действительности, диагностике социальных ситуаций, предоставлении обществу достоверной информации о реальном состоянии социальных субъектов, их социальном статусе, связях, степени удовлетворения и согласования их специфических интересов, их цен­ностных ориентациях, идеалах, мотивах деятельности и ожиданий1.

Прикладная направленность социологической нау­ки выражается также и в том, что социологические исследования обращены, как правило, к конкретным социальным проблемам, которые подлежат решению средствами социального планирования, проектирова­ния и управления.

Ценность всякого социологического исследования, начиная от локальных опросов и кончая крупномас­штабными исследованиями, определяется не только тем, насколько адекватно отображены в нем закономерности и тенденции изучаемых процессов, но и тем, в какой степени оно завершается практическими ре­комендациями для принятия управленческих реше­ний, позволяет предвидеть их социальные послед­ствия, ориентирует на проведение социальных экспе­риментов.

Развитие социологического знания в последние го­ды идет по пути прогрессирующей дифференциации и специализации. Расширение масштабов и проблема­тики социологических исследований, получение значительной по объему социальной информации приве­ло к возникновению и развитию новых разделов, но­вых ответвлений социологической науки, специа­лизирующихся на исследовании определенных типов социальных процессов, явлений и проблем.

Эти отраслевые (специальные) социологические теории именуются еще нередко частными. Харак­теризуя последние, М. Н. Руткевич отмечает, что их предметом могут быть: 1) разные типы социальных общностей, каждая из которых дает «срез» системы общественных отношений. Таковы поселенческие об­щности, социально-демократические группы, трудо­вые коллективы, малые группы, семья и т. д. вплоть до личности, в которой концентрируются все об­щественные отношения; 2) определенная сформировавшаяся область общественной жизни, имеющая свои институты, организации. Таковы политика, пра­во, религия, наука и т. д.; 3) определенные виды человеческой деятельности. Таковы труд, досуг, спорт и т. д. К теории этого типа мы также отнесли бы социологические теории, посвященные изучению дея­тельности в сфере социальной патологии (преступ­ность, пьянство, алкоголизм, наркомания и т. д.).

Очевидно, что число таких отраслевых теорий имеет устойчивую тенденцию к возрастанию, что делает актуальной проблему их классификации и вза­имосвязи с «пограничными» областями знания. Например, социология права, социология морали, со­циология медицины и т. д., формирование которых свидетельствует о проявлениях другой тенденции в развитии социологического знания — интеграции науки и практики2.

Убедительным подтверждением этого, является ста­новление, например, экономической социологии, изу­чающей социальный аспект функционирования эко­номики, рассматривающей последнюю как социальный прогресс, суть которого — «изменения в харак­тере функционирования экономики под влиянием межгрупповых отношений»3.

То, что экономика (экономические отношения) изучаются собственно экономической наукой, ни в коей мере не исключает необходимости ее изучения средствами других общественных наук, социологией в том числе.

Именно социология позволяет учесть собственно «человеческую составляющую» в экономической дея­тельности субъектов производства, влияние на послед­нюю социального положения, социальных связей и социального самочувствия людей.

По аналогии с экономической могут рассматри­ваться и проблемы становления политической социо­логии. С учетом тех процессов, которые происходят в общественной практике и общественном сознании, связаны, в первую очередь, сдемократизацией обще­ственной жизни, «вторжение» социологии в полити­ческую сферу (сферу политических отношений) представляется делом чрезвычайно актуальным.

Конечно, формирование политической социоло­гии идет не «с нуля». Есть опыт социологических ис­следований в этом направлении в различных странах, есть значительные публикации, соответствующая научная специализация.

Именно с учетом этого опыта следует рассматри­вать проблемы институционализации политической социологии в нашей стране, определение ее места в системе общественных наук.

Как специализированная отрасль науки полити­ческая социология утвердилась на Западе в 30 — 50-е годы XX в. Однако элементы социологического подхо­да к явлениям и процессам политической жизни выяв­ляются уже в научной мысли Древнего Востока, антич­ной Греции и Рима, особенно в трудах Платона и Ари­стотеля, затем у мыслителей позднейших эпох — Н. Макиавелли, Ж. Бодена, Т. Гоббса, Ш. Л. Монтескьё, А. Токвиля и др. По мнению многих западных ученых (Р. Бендикс, С. Липсет и др.), основателями полити­ческой социологии как науки были К. Маркс и М. Вебер. В ее формировании значительную роль сыграли В. Парето, Г. Моска, П. Сорокин, Р. Михельс, Т. Парсонс, Г. Лассуэлл, С. Липсет, М. Дюверже, а в марксист­ском направлении научной мысли — Г. Плеханов, В. Ленин, А. Грамши, К. Каутский и др.

Современная политическая социология использует в исследованиях различные методологические подхо­ды, собственный понятийный аппарат. Границы ис­следований, проводимых политической социологией как специализированным направлением науки, не все­гда четко обозначены. Социологи, подчеркивая, что политическая социология в той или иной мере свя­зана с функционированием политических институтов, концентрируют внимание на восприятии населением власти и различных форм ее существования и раз­вития. Политическая социология объясняет эти явле­ния с позиций политического сознания и полити­ческого поведения как всего населения, так и различ­ных социально-классовых групп. Современная политическая социология стремится преодолеть ра­нее существовавшее противопоставление государства и общества: государство рассматривается как один из политических институтов, а политические институты как разновидность социальных институтов, взаимоот­ношения внутри их и с другими институтами всегда в той или иной мере имеют политическое звучание.

В XX в. развитие политической социологии харак­теризуется использованием различных подходов к изучению политических процессов: институцио­нальный (Дж. Брайс, А. Бентли), бихевиористский (Ч. Мерриам, Д. Вальдо, К. Боулдинг), постбихевиористский (Р. Ч. Миллс, С. Додд), моделирования (Д. Ис­тон, К. Дойч, Г. Алмонд), ценностный (Г. Лассуэлл, Л. Хоффман, Ф. Бро). Характерной особенностью по­литической социологии является ее национальная специфика. Если в США исследования носят ярко вы­раженный эмпирический характер и касаются раз­личных аспектов политической власти и конфликтов, то в ФРГ они были тесно связаны с государствоведением и политической философией, а в Великобри­тании — с политической историей и политической экономией. В послевоенный период, особенно в 60-х годах и позже, в ряде стран Запада в университетах стали создаваться кафедры и вводиться учебные про­граммы по социологии политики, политической со­циологии и др.

Политическая социология в России XIX —начала XX вв.— это, несомненно, часть мировой науки, тем более что обмен идеями отечественных и западных ученых осуществлялся тогда беспрепятственно и ин­тенсивно. В то же время она имеет ряд отличительных черт, связанных с историческими особенностями об­щего положения гуманитарной мысли России.

Развиваясь под сильным влиянием господствующих западных учений, русская политическая социология не только находилась на уровне мировой науки в це­лом, но и зачастую опережала ее, что было связано в первую очередь с остротой социальных противоре­чий российского общества.

Определяя этапы развития русской политической социологии, А. Н. Медушевский в статье «Полити­ческая социология в России» отмечает, что цельная философская и историко-правовая концепция русско­го исторического процесса была дана под влиянием дискуссии славянофилов и западников уже государ­ственной (юридической) школой (Б. Н. Чичерин, К. Д. Кавелин, А. Д. Градовский). Ее вклад состоял в по­становке проблемы соотношения общества и государ­ства, создании теоретических основ русского либера­лизма и конституционализма4.

Общая система политической науки в России пред­ставлена в обобщающих трудах Б. Н. Чичерина, кото­рый рассматривал ее как часть курса государственной науки, получившей название «Наука об обществе, или социология». Данная наука включала в себя, по замыслу Чичерина, философское обоснование изучения об­щества и государства, собственно социологию как дисциплину, непосредственно изучающую общество, и, наконец, политику, ставящую своей задачей обосно­вание разумной политической деятельности. Содержа­ние социологии Чичерина в соответствии с разрабо­танной системой представляет рассмотрение основных сторон, или элементов, общества. Им посвящены специальные разделы его курса: природа и люди; эко­номический быт; духовные интересы. Анализ основ­ных сторон общественной жизни он проводил в их взаимосвязи и историческом развитии. Внимание Чи­черина привлекают новые элементы социальной структуры — промышленная буржуазия, фермерство, рабочая аристократия и интеллигенция, положение которых в обществе связывается с техническим про­грессом. Считая, что общественные классы имеют происхождение не только экономическое, но и юри­дическое, политическое и даже религиозное, Чичерин прослеживает «отношение юридических форм к эко­номическим началам».

Решающую роль в определении места социологии в кругу других общественных дисциплин сыграли тру­ды М. М. Ковалевского «Социология», «Современные социологии», работы по сравнительной истории пра­ва и политических институтов. В них отразилось стремление к синтезу воззрений Маркса, Спенсера, Конта, Дюркгейма, Зиммеля и других ведущих евро­пейских социологов. Определяя социологию по Конту как «науку о порядке и прогрессе или, точнее, органи­зации и эволюции общества», Ковалевский подчерки­вал специфику ее предмета в отношении как фило­софских дисциплин (философия истории, история цивилизации, социальная психология), так и конкрет­ных общественных наук (этнография, этнология, по­литическая экономия, археология и др.). Важное зна­чение в развитии социологии Ковалевский придавал исследованию сходных и типичных черт в истории различных стран и народов, а главную задачу социо­логии видел в отыскании законов эволюции общества и его устройства. В фундаментальных политических трудах «Происхождение современной демократии», «От прямого народоправства к представительному и от патриархальной монархии к парламентаризму», «История монархии и монархических доктрин» Ковалевский разрабатывал теорию факторов общественного развития, концепцию расширения солидарности как фактора прогресса, стадий социального и экономического роста, сравнительно-исторического изучения права и институтов.

Большой вклад в развитие политических исследова­ний в России был сделан представителями социологи­ческой школы права С. А. Муромцевым, В. И. Сергееви­чем, Н. М. Коркуновым, изучавшими типологически сходные фазы развития права у разных народов.

Определение метода и места социологии в совокуп­ности наук, изучающих общество, дал Н. И. Кареев. В работах «Введение в изучение социологии», «Общие основы социологии» он показал классификацию наук об обществе, в основу которой положил степень обоб­щения этими науками социальных явлений, или уро­вень абстракции. Он выделяет три основные науки — историю (и другие родственные ей идеографические дисциплины), социологию и философию истории, каждая из которых различается предметом, методом и уровнем обобщения информации. Социологии в этой классификации отводится среднее место, по­скольку она опирается на эмпирические наблюдения истории и обобщает их с помощью сравнительного метода, в то время как философия дает оценку этих обобщений с позиции этики и теории прогресса. «Со­циология, — писал он, — есть общая абстрактная наука о природе и генезисе общества, об основных его эле­ментах, факторах и силах, об их взаимоотношениях, о характере процессов, в нем совершающихся, где бы и когда бы все это ни существовало и ни происхо­дило».

Дальнейшее развитие представлений о предмете со­циологии в России в конце XIX — начале XX вв. свя­зано с поиском его оснований в сфере социального поведения, взаимоотношения людей, социальной пси­хологии. С точки зрения юриспруденции эту пробле­му рассматривал в «Социологии» Г. Ф. Шершеневич. Методологическое обоснование нового подхода с позиций марбургской школы неокантианства и эмпи­риокритицизма дал Б. А. Кистяковский в книге «Со­циальные науки и право. Очерки по методологии со­циальных наук и общей теории права». Крупнейший русский юрист Л. И. Петражицкий подошел к этой проблеме, определяя соотношение права и нравствен­ности в качестве мотивов человеческого поведения. Основатель Психоневрологического института Е. В. де Роберти посвятил ей свои основные труды — «Социо­логия» и «Новая постановка основных вопросов со­циологии». Главную задачу социологии он усматривал в «открытии законов, управляющих возникновением, образованием и постепенным развитием высшей, надорганической или духовной формы мировой энер­гии». Под влиянием идей этих мыслителей происходи­ло становление взглядов таких крупнейших русских, а затем западных мыслителей, как П. Сорокин и Ж. Гурвич.

Переломный этап в развитии русской социологии знаменует собой творчество П. Сорокина. Отталки­ваясь от идей своих предшественников и учителей Ковалевского, Петражицкого и де Роберти, Сорокин создал первое собственно социологическое учение, наметил программу как эмпирических исследований по социологии, а так и ее преподавания в высшей школе. Основной труд Сорокина русского периода — «Система социологии», — а также более популярный «Общедоступный учебник социологии». Методологи­ческие основы социологии Сорокина существенным образом повлияли на понимание предмета этой науки. «Социология, — считал он, — изучает явления взаимо­действия людей друг с другом, с одной стороны, и явления, возникающие из этого процесса взаимо­действия, — с другой». Исходя из этого были сфор­мулированы руководящие принципы социологиче­ской концепции: следует преодолеть традиционное противопоставление наук о природе и культуре и строить социологию, опираясь на методы обеих наук; социология является теоретической наукой, изу­чающей реальные социальные отношения. Изучая явления, доступные наблюдению, а также проверке и измерению, она должна быть объективной дис­циплиной в смысле как свободы от оценочных суж­дений, так и точности и доказательности. Считая традиционные политико-правовые понятия («нация», «класс», «государство») слишком широкими для объяс­нения явлений конкретной действительности, ученый стремился выработать для анализа противоречий и взаимодействий элементов социальной структуры на различных уровнях соответствующий понятийный аппарат. Чтобы достичь общих истин, считал он, со­циология должна перейти от масс к молекулам. С этих позиций разрабатывалась теория социальной стратификации, социального конфликта и мобильности, ис­следовалась правящая элита. Важным вкладом в раз­витие социологии стала программа конкретных со­циологических исследований разнообразных социальных и профессиональных групп общества.

Решающий вклад в становление политической со­циологии в России и на Западе внес классический труд М. Я. Острогорского «Демократия и политические партии», появление которого (1898) закладывало ос­новы современной политической социологии в узком смысле слова, оказав существенное влияние на ее раз­витие в XX в.

В СССР на протяжении многих лет проблемы поли­тической социологии исследовались и преподавались преимущественно в рамках исторического материали­зма, научного коммунизма (теории социализма) и час­тично в рамках правовых наук. С 1990—1991 гг. наме­тился переход к специализации и институционализации политической социологии как науки и учебного предмета. В отдельных вузах России и других стран СНГ созданы кафедры политической социологии, где преподается самостоятельный курс этой науки.

Предмет политической социологии как науки и на­учной дисциплины является темой незавершенных дискуссий. Это связано с тем, что политическая социо­логия сформировалась как результат синтеза социологических и политических знаний, социологизации политической науки, развиваясь в рамках каждой из этих наук. Поэтому она определяется иногда как до­черняя дисциплина социологии и политологии.

Понятие «социология политики» безошибочно определяет участок, подразделение общего поля со­циологии так же, как, например, социология религии, отдыха и т. д. Используя его, мы уточняем, что подход, область или фокус исследования социологичны.

Понятие «политическая социология», напротив, не­четко. Оно может употребляться как синоним социо­логии политики, но может означать и что-либо другое. Употребление понятия политической социологии делает фокус подхода неясным. Многие европейские ис­следователи, подобно Морису Дюверже, полагают, что «в самом общем смысле эти два понятия (политическая социология и политические науки) синонимичны»5.

Определяя линию, разделяющую социологию и по­литическую науку, Смелсер утверждает: «Фокус науч­ной дисциплины … может быть охарактеризован пере­чнем зависимых и независимых переменных, которыми занимается исследователь»6. Социология может быть определена как дисциплина, которая «предпочи­тает в качестве объясняющих переломных социально-структурные условия»7. Соответственно, политическая наука может быть определена как наука, предпочитаю­щая использовать в этих целях политико-структурные условия. Бендикс и Липсет придерживаются этой же точки зрения, утверждая, что «политическая наука на­чинает с государства и исследует, как оно воздействует на общество, а политическая социология начинает с общества и изучает, как оно влияет на государство»8.

Можно также утверждать, что независимыми пере­менными причинами, детерминантами или фактора­ми для социолога являются в основном социальные структуры; в то время как независимыми переменами-причинами, детерминантами или факторами для по­литических исследователей являются в основном по­литические структуры.

После разделения политической науки и социоло­гии встает вопрос о наведении мостов через пропасть, их разделяющую, — мостов интердисциплинарных. Политическая социология является одним из таких связующих мостов. Она — междисциплинарный гиб­рид, в котором должны сочетаться социальные и по­литические объясняющие переменные.

Следует признать, что предложенное определение политической социологии в значительной степени нормативно. Создание политической социологии как подлинно междисциплинарного подхода, как резуль­тат сбалансированного перекрестного соглашения между социологами и политологами является скорее задачей будущего, чем характеристикой сегодняшнего ее состояния. В действительности многое из того, что определяется как «политическая социология», — это не что иное, как социология политики, незнакомая с по­литической наукой.

Политическая социология сегодня представляет со­бой зачастую «социологическую редукцию» политики. Этот подход так же легитимен, как и остальные, но мы будем именовать его «социологией политики». В своей часто цитируемой энциклопедической статье Яновиц утверждает, что наряду со стратификационным подхо­дом всегда существует и «институциональный подход» к политической социологии, определенный влиянием Вебера, у которого «политические институты являют­ся… независимыми источниками социетальных изме­нений»9.

Политическая социология рождается только тогда, когда социологический и «политологический» подхо­ды сочетаются и пересекаются. Если «социология по­литики» имеет дело с неполитическими причинами того, почему люди в политической жизни поступают именно так10, то политические социологи должны для выяснения этого включать и политические причины. Подлинная политическая социология в связи с этим является междисциплинарным прорывом, занимаю­щимся поиском широкомасштабных моделей, вклю­чающих в качестве переменных данные каждого со­ставляющего компонента.

Если, например, речь идет о партиях, подлинная по­литическая социология предполагает объяснение то­го, как партии обусловлены обществом и как общество определяется наличной партийной системой. Сказать, что партийная система является следствием данных социально-экономических условий, означает предста­вить лишь часть картины. Полная картина требует объяснения, в какой мере партии являются зависимой переменной, отражающей социальную стратифика­цию и разделение общества на классы и, наоборот, степень, до которой это разделение определяет дей­ствия элиты и отражает структуры партийной систе­мы.

Мы живем во все более политизирующемся мире. Это не просто означает, что политическое участие и/или политическая мобилизация становятся всемир­ным феноменом. Это означает прежде всего, что власть власти возрастает огромными темпами, сравни­мыми с темпами роста технологии в отношении как манипулятивных и принудительных возможностей го­сударственной власти, так и ситуации отсутствия таковой. Чем больше роль политики, тем меньше роль «объективных факторов». Все наши объективные дол­женствования все в большей мере подчинены и обусловлены политической неопределенностью. Тем выше в этих условиях значимость политических наук, способных предсказать эту неопределенность.

Как рассматривают предмет этой науки современ­ные исследователи, какие точки зрения наиболее часто встречаются в этой связи, какие тут возможны подходы?

1. Политическая социология определяется как социологическое объяснение проявления власти, как такая интерпретация общей социологической теории, которая проблеме власти отводит центральное место11 (Ежи Вятр).

2. Как наука, занимающаяся общественными основами власти во всех институционализированных секторах общества12 (Моррис Яновиц).

3. Как дисциплина, изучающая взаимоотношения между обществом и государством, между социальным строем и политическими институтами13 (Сеймур Mapтин Липсет).

4. Как приложение общей системы отсчета пере­менных и объяснительных моделей социологии к исследованию   комплекса   различных   видов   политической деятельности и политического сознания (по аналогии с подходом Дж. Н. Смелзера к определению экономической социологии).

5. Как ветвь социологической науки, раскрываю­щая отношение общества к государству и институтам распределения и формирования власти, которое про­является прежде всего в направленности политиче­ского  сознания   и   политического   поведения.   «По­литическая    социология, — отмечают   Ж. Т. Тощенко г и В. Э. Бойков, — призвана ответить на вопрос: как осознаются индивидом, социальными группами и слоями, партиями и общественными организациями сущест­вующая политическая реальность, система властных отношений, их политические права и свободы. Это дает основание представить, как гражданское обще­ство взаимодействует с политическими институтами, структурами»14.

6. Как «наука о взаимодействии между политикой и обществом, между социальным строем и политическими институтами и процессами. Она выясняет влияниеостальной, неполитической части общества и всей социальной системы на политику, а также ее огромное воздействие на свою окружающую сре­ду»15.

Как бы ни отличались подходы к предмету полити­ческой социологии, ясно, что речь идет об изучении влияния социальных отношений (социальной сферы) на политические (политическую) и политических на социальные, иначе говоря, о диалектике их взаимодей­ствия и взаимовлияния. Последнее проявляется в по­литической деятельности и политическом поведении людей, составляющих те или иные социальные общности и имеющих свои специфические интересы, содержание которых предполагает создание и функ­ционирование специальных политических и обще­ственных структур, институтов, организаций.

Политические социологи должны сосредоточи­ваться на рассмотрении того, как общество воздей­ствует на государство, изучая «силовое поведение» во всех его проявлениях и во всей совокупности инст­рументов, с помощью которых оно реализуется. Это практически делает политическую социологию тож­дественной всей социологии. На практике, однако, политические социологи пытаются концентрировать внимание на «силовом поведении» в той степени, в ка­кой это позволяет понимать специфику и способ ра­боты политической системы.

Мы исходим из того, что политическая социоло­гия — это отрасль социологии, концентрирующаяся главным образом на анализе взаимодействия полити­ки и общества. При этом политика определяется в тер­минах класса действий, а не в понятиях совокупности институтов или организаций. Мы рассматриваем по­литику как особую совокупность социальных дей­ствий, отраженных или формируемых в многочислен­ных и разнообразных организационных контекстах.

Как таковая политика связана с проблемами орга­низаций, правил, обязательных между членами этих организаций, с процессом выработки правил. Политическая социология рассматривает эти проблемы с точки зрения процессов, подчеркивающих факт выработ­ки правил. Она необходимо предполагает решение проблемы социального порядка, поскольку принимаемые правила в любом случае должны быть обязательными.

В политической социологии взаимозависимость между социальным классом и избирательным выбо­ром, между экономическим развитием и полити­ческой стабильностью и т. п. показывает тип явлений, нуждающихся в объяснении. Объясняя, необходимо показывать, как эти взаимозависимости могут быть предсказаны или выведены из совокупности более об­щих теоретических предпосылок. Политические со­циологи более заинтересованы в построении теорий относительно событий, чем в самих событиях. Здесь они противоположны историкам, в основном сосредоточивающимся на частных событиях (Гражданская война в Америке, французская революция и т. д.). Это не означает в целом, что они не интересуются про­шлым. Напротив, многие блестящие работы посвяще­ны толкованию прошлой политической жизни и т. д., дают исторические основания текущей политической ситуации, углубляя их исторической перспективой (см. работы К. Маркса — II том «Капитала», социологи­ческие исследования Макса Вебера, работы Моска об элите, исследования Липсета, посвященные изучению процесса национального строительства в США). Об­ращение к прошлым фактам дает им основания для создания моделей социальных процессов.

В более формализованных науках (таких, как фи­зика, например) совокупность экспериментальных на­блюдений обычно выводится в строгой логической манере из предпосылок и теорем (предложений) тео­рии, так что не подтверждающиеся наблюдения тре­буют изменения в принятых посылках или теории. В социальной науке мы не достигаем этого уровня. Теории здесь зачастую нечетко и неадекватно сфор­мулированы, и их связи с «реальным миром» зачастую произвольны. Отсюда наличие вариантов теоретиче­ских подходов в объяснении одной и той же со­вокупности данных. Такое состояние, близкое к тео­ретической анархии, характерно в настоящее время для социальных наук. Однако это не повод для от­чаяния, а скорее стимул для дальнейшей работы. Как отмечал Питт Риверс, комментируя археологи­ческий ажиотаж, вызванный публикацией дарвинов­ского «Происхождения видов», «утверждение нашего скромного происхождения может стать стимулом для трудолюбия и респектабельности».

Большое количество используемых в социальных науках теорий узки по сфере исследования. Мертон определил их как «теории среднего уровня»16. Это тео­рии узкого круга явлений — выбор электората, иерар­хия политических партий, революций и т. д. Они каса­ются лишь малых сегментов социальной жизни. Дру­гие теории могут рассматривать более широкие проблемы, но на сегодняшний день их уровень остав­ляет желать лучшего. Таким образом, политические социологи заимствуют свой концептуальный аппарат у социологов; в основном это идея о сети социальных взаимосвязей, исследуемых с помощью таких понятий, как роль, норма, ценности, социальная структура и стратификация, межпоколенная их передача, и по­нятия организации. Данные понятия связаны между собой в теориях большей или меньшей сложности и степени логической строгости.

Не вызывает сомнений, что идущий в обществе по­литический процесс социально обусловлен, и все, что связано с ним, начиная от распределения власти меж­ду различными государственными и общественными институтами и кончая политико-пропагандистской деятельностью, связано с теми или иными социаль­ными группами, их статусом, ролью, интересами, их политической активностью.

Только изучая повседневную деятельность полити­ческих институтов на основе такого подхода, можно выявить систему связей и зависимостей, закономер­ности и тенденции в функционировании полити­ческих институтов, понять причины их неэффектив­ности, приводящие к политической нестабильности и конфликтам.

Все более явным становится, что реформа 90-х го­дов в России не только породила движение от автори­тарной системы к правовому государству и граждан­скому обществу, но и сделала возможным открытое движение националистических сепаратистских сил, разрушающих исторически сложившиеся экономиче­ские, политические и культурные связи между народа­ми и регионами страны.

Сказываются, конечно, и недостаток политической культуры, и политическая неопытность масс, позволяющих втянуть себя в межнациональные и другие конфликты, не умеющих своевременно разобраться в истинных целях тех или иных политических ли­деров.

Политическая социология дает обобщенное знание того, как то или иное социальное изменение в со­циальной структуре, мобильности, статусе групп и т. п. сказывается на функционировании политической сис­темы в целом или ее какого-то элемента. Она позволя­ет выявить социальные факторы, как способствующие политическому согласию, политической стабиль­ности, так и вызывающие различного рода «дисфунк­ции», срывы, напряженность, политический экстре­мизм в тех или иных формах, политические риски.

Характеризуя исследовательский потенциал поли­тической социологии, можно попытаться выделить ключевую категорию в ее понятийном аппарате. Если, например, в политической экономии К. Маркса цент­ральной явилась категория «товар», в социологии — категория «социальное», в экономической социоло­гии — категория «социально-экономическое», то в по­литической социологии в качестве таковой может рас­сматриваться понятие «социально-политическое». Оно помогает увидеть и понять смысл других, во мно­гом производных от него категорий, имеющих «сты­ковой» характер. Данная категория ориентирует на выявление социальных факторов, условий, связей, объясняющих направленность и основной смысл по­литической деятельности тех или иных субъектов. Не­редко в науке рассматриваются политическая сфера (политические отношения) и экономическая сфера (экономические отношения) как непосредственно связанные субстанции и игнорируется то, что их опосредует — социальная сфера (социальные отношения). Ни экономическая, ни политическая деятельность не могут быть правильно поняты, если за рамками науч­ного анализа останутся «действующие субъекты», т. е. социальные общности с их специфическими интере­сами и механизмами взаимодействия. Изучение социальной детерминированности политических от­ношений и политической деятельности, выявление закономерностей взаимовлияния политической и со­циальной сфер в конкретных исторических условиях и является предметом политической социологии.

В работах российских философов и социологов последних лет получила известное распространение точка зрения, согласно которой специфика социаль­ных отношений состоит в том, что они выступают как аспект всех иных общественных отношений: эконо­мических, политических, идеологических и т. д., что находит отражение в категориях «социально-эконо­мическое», «социально-политическое», «социально-культурное» и т. д.

Однако такой подход требует некоторых уточне­ний. Распространенность вышеназванных категорий свидетельствует не только о «включенности» социаль­ного в другие виды отношений, но и об известном «примате» социального как такой качественной опре­деленности, которая выражает сущностную сторону в деятельности тех или иных субъектов (каких бы сторон общественной практики они ни касались) как носителей определенного способа взаимодействия людей (общностей, институтов, организаций).

Этот способ совместной деятельности (взаимодей­ствия) людей проявляется в разных ее сферах, но ка­кие-то сущностные стороны, свойственные социаль­ным общностям, обязательно при этом «присутствуют». Удачным, на наш взгляд, является следующее определение этой категории: «Социальное — это сово­купность тех или иных свойств и особенностей обще­ственных отношений, интегрированная индивидами или общностями в процессе совместной деятельности (взаимодействия) и конкретных условиях и проявля­ющаяся в ихотношениях друг к другу, к своему поло­жению в обществе, к явлениям и процессам обще­ственной жизни»17. Это относится в полной мере и к политической сфере (политическим отношениям), где интересы и способы борьбы за претворение раз­ных социальных общностей особенно видны.

 

2. Структура и исследовательские задачи

политической социологии

Политическая социология, как всякая иная наука имеет свою структуру. Схематично ее можно пред­ставить как совокупность нескольких разделов: ис­торического, общетеоретического и специализиро­ванных.

Исторический раздел должен включать системати­зированные знания о самом процессе становления данной науки, этапах ее развития, появлении основ­ных теорий и концепций.

Общетеоретическая часть содержит обоснование подходов к изучению социальных основ установив­шейся в обществе власти, социальной природы дей­ствующих в обществе политических сил и институтов, их целей и методов функционирования. Эта часть яв­ляется по существу социологической теорией полити­ки18. Она выполняет роль непосредственной мето­дологии по отношению к специальным разделам, занимающимся анализом отдельных областей полити­ческой деятельности и отдельных политических ин­ститутов. К ним относится изучение:

1) политических процессов;

2) политических партий, движений;

3) политического поведения;

4) политического сознания;

5) политической культуры;

6) политических конфликтов;

7) внешнеполитической деятельности;

8) социально-политического прогнозирования.

Специальный раздел политической социологии должны составлять методы и процедуры исследования политических отношений, процессов, явлений.

Политическая социология теснейшим образом связана с другими науками: историей, социальной психологией, политологией, юриспруденцией. Ей свойственны те же функции, что и социологии в целом.

Говоря об основных направлениях научных иссле­дований политической социологии, можно отметить в качестве таковых следующие:

1. Диагноз социально-политического развития и социально-политических ситуаций, определение показателей политической стабильности общества, выявление условий и причин, вызывающих «функцио­нальные расстройства» политической системы и нахо­ждение путей их преодоления.

2. Выявление и анализ политических интересов со­циальных групп, движений, организаций, разработка путей и способов обеспечения их политического со­гласия.

3. Социально-политическая экспертиза принимае­мых решений.

4. Прогнозирование возможных политических из­менений, выявление зон политической напряжен­ности и предотвращение возможных конфликтов.

5. Разработка технологии преодоления кризисных ситуаций.

6. Определение путей выхода из возникшего кон­фликта (внутри страны или на международной арене).

В целом в понятийный аппарат политической со­циологии входят такие понятия, как «социально-поли­тические процессы», «социальный механизм власти», «социально-политическая стабильность», «полити­ческое согласие», «поддержание социального поряд­ка», «политическое взаимодействие», «социально-по­литический конфликт», «социально-политический кризис», «политическое сознание», «политическое по­ведение», «политическое движение», «политическая позиция», «лидерство», «заинтересованная группа», «оппозиция», «политический интерес», «политический риск», «политический экстремизм», «политическая культура», «политическое давление», «политическая идеология», «политическое сотрудничество», «электо­ральное поведение».

Иначе говоря, есть понятия, которые разрабатыва­ются преимущественно в рамках политической со­циологии, и понятия, общие для социологии, юрис­пруденции, политологии (например, государственный аппарат, политический процесс, политическая культу­ра, политический конфликт и т. п.).

Что более актуально из того, чем занимается поли­тическая социология? Какие проблемы политической деятельности и политических отношений приобрета­ют сейчас наибольшую важность? В их числе можно назвать следующие:

1. Социальные аспекты демократизации обще­ственной жизни, легитимность власти.

2. Социальное партнерство и достижение полити­ческой стабильности.

3. Реформы и методы деятельности политических институтов в условиях многопартийности.

4. Власть и политическое участие разных групп на­селения.

5. Выборы и политическое поведение масс.

6. Социально-политические представления и цен­ности разных групп населения, их эволюция.

7. Основные тенденции в массовом политическом сознании.

8. Механизмы власти, их социальная обусловлен­ность, тенденции изменения, повышение эффектив­ности работы федеральных и местных органов власти.

9. Политическая культура как процесс, ее социаль­но-экономическая обусловленность.

10. Показатели оценки социально-политической ситуации, возможные пути ее оптимизации.

11. Бюрократия, ее социальные источники и грани­цы влияния.

12. Типология политических лидеров, рейтинг их популярности.

13. Политическое доминирование и оппозиция.

14. Социальная напряженность и политический протест.

15. Социальные истоки политических движений и национальное самосознание.

16. Политический экстремизм и сепаратизм.

17. Политические партии и борьба за власть.

18. Политические конфликты и гражданское со­гласие.

19- Политический плюрализм и его перспективы.

20. Социально-политические аспекты регионализации и федерализма.

21. Политические элиты и децентрализация власти.

Разумеется, это только круг проблем в «первом при­ближении». Их изучение политическая социология должна вести в содружестве с другими науками, откли­каясь на потребности политической практики, учиты­вая имеющийся опыт и достижения политической со­циологии в других странах.

Особую значимость приобретают сегодня пробле­мы политической стабильности общества и конструк­тивной направленности политической активности масс, их консолидация во имя действительного реше­ния назревших проблем.

Уместно вспомнить о том, какое место проблемам стабильности политического режима традиционно уделяют американские социологи. «Если стабильность общества является центральным вопросом социоло­гии в целом, — пишет С. Липсет, — то стабильность специфической институциональной структуры или политического режима — социальные условия демо­кратии — основной вопрос политической социологии»19.

Подтверждением этого положения являются мно­гочисленные исследования проблем «функционально­го расстройства политической системы», научные по­иски путей достижения «политического согласия», предупреждения или разрешения политических кон­фликтов, разработка моделей политического поведе­ния различных социальных групп в изменяющихся условиях.

Сегодня возникают новые проблемы и коллизии, в частности, в связи с деятельностью оппозиционных политических сил и отношением к ним президента и правительства. Каковы место этих сил в полити­ческой системе, их роль и перспективы, чьи интересы они выражают? Как к ним относятся разные группы населения?

Политический и идеологический плюрализм ста­новится нормой политической жизни, внося в нее много нового и непривычного. С помощью каких средств и методов можно достичь гражданского со­гласия, исключить насилие в любых его формах в условиях обострившейся борьбы за власть, втяги­вающей в свою орбиту все новые и новые слои и груп­пы населения?

Разгосударствление собственности, ее приватиза­ция, развитие частного предпринимательства приво­дят к изменениям не только в социальной структуре общества, но и в его политической организации. Объективно это вызывает дальнейшее усиление поли­тического противостояния разных социальных сил. Понять и исследовать связанные с этим процессы — насущная задача политической социологии.

В структуре политической социологии одним из ее разделов должно быть изучение внешнеполитической деятельности. Это объясняется прежде всего той ро­лью, которая отводится ей в решении проблем каквыживания человечества, так и обновления общества.

Сложившаяся   в   связи   с   балканским   кризисом 1999 г. ситуация вызвала серьезные изменения в со­циально-политических представлениях и установках разных групп населения в нашей стране.

В процессе осознания населением реальных внеш­них и внутренних угроз происходят изменения в об­щественной психологии и в общественном мнении, что так или иначе влияет на политическое поведение людей, усиливая потенциал протестных движений и общее недовольство.

Социально-политические представления являются основными компонентами массового сознания, по ко­торым можно судить о его состоянии и господствую­щих в нем тенденциях. Именно в них отражается нормативно-ценностный подход различных групп на­селения (и населения в целом) к деятельности полити­ческих институтов и организаций, всей политической системы, к принципам и нормам ее функционирова­ния. Радикальные изменения в системе политических ценностей, интересов, установок способны вызвать состояние напряженности в политическом сознании, инициировать возникновение «конфликтных потен­циалов». Своевременное их обнаружение средствами социологии имеет не только научную, но и практиче­ски-политическую ценность.

В социально-политических представлениях отра­жается отношение не только к настоящему, но и к прошлому (отсюда во многом и к будущему). В хо­де реформ переоценивается опыт прошлого и настоя­щего, происходит существенное обновление знаний и оценок, идет освобождение массового сознания от разного рода мифов, фальсификаций и полуправды. Все это объективно способствует правильному пони­манию не только истории, но и роли России в обще­цивилизованных процессах, ее вклада в решение насущных проблем современности, ее принципиальных возможностей влиять на мировые процессы в настоя­щее время.

Реальное воздействие реформ на международную обстановку предполагает постоянный научный анализ происходящих изменений, в том числе и в сфере массового политического сознания. Знать и правиль­но выражать то, что народ сознает, было и останется важнейшим условием успеха во всех сферах сози­дания и прежде всего в процессе преодоления затянувшегося системного кризиса. В этом также может и должна сказать свое слово политическая социо­логия.

Систематически осуществляемые по сравнитель­ным методикам социологические исследования в сфе­ре политических отношений создают необходимые предпосылки для своевременного получения социаль­но-политической информации, на базе которой воз­можно принятие научно обоснованных управленче­ских решений. На этой же базе возможен и достовер­ный, многовариантный прогноз развития социально-политических отношений, политического поведения масс, деятельности новых политических структур в тех или иных условиях, определения их вероятных последствий.

С этой целью большую значимость приобретает организация превентивных (опережающих) исследо­ваний на основе применения целенаправленных вы­борок (например, лидеры политических движений, руководители предприятий, работники СМИ и т. п.). Более разнообразными и «гибкими» должны стать и методы сбора первичной информации. Опросные методы, доминирующие сегодня, должны дополниться методами углубленного интервью, бесед, анализа тек­стов (в том числе литературных произведений), при­менением тестовых методик и т. д.

Иначе говоря, общие для социологов проблемы ка­чества исследовательской деятельности актуальны и для специалистов в области политической социоло­гии. Тем более на нынешнем этапе ее становления и развития.

Цитируемая литература

1 См. подробнее: Ядов В. А Размышления о предмете социологии // Социс. 1991. № 2. С. 14—15.

2 См.: Руткевич М. Н. О. значении и структуре теоретического уровня социологических исследований // Социс. 1984. № 4. С. 20.

3 См.: Заславская Т. И., Рывкина Р. В. Экономическая социология: исторические предпосылки и объект изучения // Социология и пере­стройка. М, 1989. С. 19.

4 См.: Политическая социология в России / А. Н. Медушевский // Политическая энциклопедия: В 2 т. Т. 2. М., 1999. С. 211—213.

5 Sociologie politique. Paris, 1967. P. 24.

6 Smelser Neil. Sociology and the Other Social Sciences // Lazarsfeld P. F. etal. The people’s choice. N. Y., 1969. P. 12.

7 Ibidem.

8 Bendix R. and Upset S. Political Sociology: An Essay and Bibliogra­phy // Current Sociology. Paris: UNESCO, 1957. Vol. VI. N 2. P. 87.

9 Janovitz M. Political sociology // International Encyclopedia. (N. Y.) 1968. Vol. 12. P. 299.

10 Geazer Natban. The Ideological uses of Sociology // The uses of Sociology. N. Y, 1967. P. 75.

11 См.: Вятр Е. Социология политических отношений. М., 1979. С. 21—22.

12 Там же. С. 423.

13 См.: Американская социология. М., 1972. С. 204.

14 Тощенко Ж. Т., Бойков В. Э. Политическая социология: состояние, проблемы, перспективы // Политическая социология: проблемы становления. Информационные материалы. Вып. 1. М., 1990. С. 9.

15 Пугачев В. П., Соловьев A.M. Введение в политологию: Учебник для вузов. М., 1999. С. 32.

16 Merton R. К. Social Theory and Social Structure. 2-nded. Glencoe, 1968. P. 39—72.

17 Социология / Г. В. Осипов, Ю. П. Коваленко, Н. И. Щипанов. М, 1990. С. 27.

18 См.: Вятр Е. Социология политических отношений; Бурдье П. Социология политики. М., 1993; Иванов В. Н., Смолянский В. Г. Политическая социология: очерки / Ред. Ж. Т. Тощенко. М., 1993.

19 Социология сегодня. Проблемы и перспективы. М., 1965. С. 91 — 92.

 

Глава вторая

 

СИСТЕМА СОЦИАЛЬНО-ПОЛИТИЧЕСКИХ

ПОКАЗАТЕЛЕЙ

Первостепенное значение для исследователей в области политической социологии имеет система (под­система) социально-политических показателей, явля­ющаяся неотъемлемой частью более общей системы социальных показателей, описывающих состояние всех сфер общественной жизнедеятельности с точки зрения их социальной сущности и возможных изме­нений.

Под социально-политическим показателем пони­мается оценка, которая фиксирует определенное от­ношение субъекта к объекту. Основанием для оценки могут выступать некие стандарты, представления, нор­мы. С их помощью путем сопоставления, сравнения оценивается состояние объекта (например, социаль­но-политическая ситуация) и происходящие в нем изменения1.

Создавая подобную систему, работающие в области политической социологии исследователи должны исхо­дить из учета общего состояния социума, особенностей переживаемого им исторического периода. Основная характеристика состояния российского общества в современных условиях состоит в том, что оно пе­реживает переходный период, отягченный системным кризисом, и это обстоятельство накладывает отпеча­ток на все процессы и явления, в том числе и со­циально-политические, находящиеся в теснейшем вза­имодействии прежде всего с социально-экономиче­скими процессами.

Понять и правильно оценить происходящее воз­можно, четко ответив на вопрос: куда движется обще­ство, от чего к чему совершается переход. Следует подчеркнуть, что в теоретических разработках и науч­ных проектах, содержащих попытки ответить на этот вопрос, сложилась некая многовариантность. Еще в 1986—1991 гг. обосновывалось положение о том, что общество начало движение от модели «реального социализма» к модели социализма демократического. Или другой вариант: от административно-командной модели социализма к «естественно-исторической».

После крушения социалистического эксперимента, официального отказа от социализма и начала рыноч­ных реформ декларировалась точка зрения, что мы уходим от государственно-монополистического со­циализма к демократическому государству с рыноч­ной экономикой или «российское общество сегодня находится на переломном этапе перехода от общества традиционного типа к современному»2. Можно было бы привести и другие характеристики и оценки со­стояния российского общества и его ближайших пер­спектив.

Вместе с тем дать достаточно обоснованный ответ на этот вопрос — значит и найти необходимую «точку отсчета» движения и развития. В этой связи наиболее корректным представляется мнение, что мы уходим от государственно-монополистического социализма, со­зданного в стране, не имевшей необходимых эконо­мических, культурных, социальных предпосылок для социалистического строительства, что обусловило значительные деформации и отступления от социа­листических идеалов, целей и методов.

Отвечая на вопрос, «от чего к чему совершается переход», исследователи должны также дать фундаме­нтальную характеристику экономических, социальных, политических и духовных основ нынешнего, ут­верждающегося строя в России. Согласны ли мы, на­пример, что нынешний общественный строй — это «номенклатурная демократия», или «симбиоз комму­нистического тоталитаризма и его мобилизационной экономики с сегодняшними спекулятивно-мафиозны­ми зачатками капитализма»3, или государственный ка­питализм с зачатками гражданского общества, или это возврат к «дикому» рыночному капитализму времен первоначального накопления или даже, может быть, к феодализму. «Было бы ошибкой думать, что в России осуществилась реставрация капитализма. На самом де­ле в обществе складывается совсем иная, неофеодаль­ная форма господства, при которой не созданная тру­дом и предприимчивостью собственность является ис­точником власти, а, наоборот, власть становится источником собственности»4. Определений такого ро­да (или несколько иного) уже немало в нашей и зару­бежной литературе.

Одним из наиболее адекватных нынешнему состоя­нию представляется определение, в соответствии с ко­торым в России под давлением политической оппози­ции и при постоянных уступках находящихся у власти реформаторов складывается государственный капита­лизм с такими характерными чертами, как наличие смешанной экономики при ведущей роли государ­ственного сектора производства и государственной собственности, а также авторитарной системы управ­ления, многопартийности и плюрализма. При этом многими исследователями отмечается провал эконо­мических реформ, выполнивших только разрушитель­ные задачи и не решивших главной — вывода страны из кризиса и создания необходимых механизмов и условий повышения материального и культурного уровня масс, укрепления Российского государства, его экономической и политической независимости.

Это вынужденный, стихийно сложившийся этап на пути создания адекватной для условий России модели общественного устройства. Последняя будет при благоприятных условиях скорее всего близка по своей сущности к модели демократического социализма шведского образца. При неблагоприятном развитии событий, углублении кризиса, ухудшении социально-политической ситуации движение к названной модели может быть серьезно затруднено и даже деформирова­но. Нынешний этап может затянуться и могут появить­ся некоторые новые моменты, отдаляющие страну от демократии и гражданского общества. Сейчас трудно прогнозировать, как будут развиваться события. Ясно, что переходный период будет длительным, не исклю­чающим серьезных коллизий и конфликтов.

Нельзя не согласиться в этом плане смнением: «…еще нужно посмотреть, куда приведет нынешний переходный период, хотя совершенно ясно, что ка­питалисты пытаются навязать бывшим странам «ре­ального социализма» типичный «манчестерский капи­тализм» (свободный рынок) в его самом диком виде». В этой связи нельзя исключить даже возможности «восстания тех, кто предпочтет переориентацию на «третий путь» — к социальной рыночной экономике с сильным участием в экономической жизни обще­ственного сектора в самых различных формах»5.

Переходный период в развитии любого общества отличают определенные, наиболее характерные чер­ты, независимо от конкретного содержания и направ­ленности социальных процессов. К ним можно отнес­ти: неустойчивость, быструю смену форм и методов экономической и политической деятельности, интен­сивную борьбу нового и старого, появление новых социальных групп и интересов, многоукладность, осо­бую роль государства в экономике и т. д.

Но наряду с общими, свойственными любому пере­ходному периоду чертами есть и специфические, ха­рактерные для конкретно взятой страны. Для России такой специфической чертой переходного периода является социальная неопределенность (аморфность). Она выражается, во-первых, в отсутствии четко опре­деленной цели, придающей смысл «общему делу» и со­ставляющей ядро государственной идеологии. Во-вто­рых, в отсутствии понятной и поддерживаемой боль­шинством населения программы общественных преобразований. В-третьих, в непоследовательности и противоречивости применяемых методов и средств в решении насущных проблем, шараханий из одной крайности в другую. В-четвертых, в размытости, не­определенности норм (юридических, социальных, мо­ральных). Последнее обстоятельство стимулирует маргинализацию общества. Эти и другие черты и свойства переходного периода весьма затрудняют применение уже устоявшихся и привычных исследо­вательских процедур. В проведенных ранее исследова­ниях в качестве базовых использовались такие катего­рии, как «функционирование» и «развитие». Они не потеряли своего значения, но, по всей вероятности, должны быть дополнены более адекватной для нынеш­них условий категорией «становление». Для переходно­го периода категория «становление» (рыночных от­ношений, демократии, гражданского общества и т. д.) наиболее точно отражает существо позитивных изме­нений в соотнесении с моделью (целью процессов).

Процесс становления означает накопление, созда­ние предпосылок для нормального, стабильного функ­ционирования и развития. Почему потерпел пораже­ние режим, созданный КПСС? Одна из причин — не­способность к реформированию, т. е. к изменению в соответствии с новыми условиями и назревшими потребностями. Такая неспособность объяснима не­желанием, незаинтересованностью правящей партий­ной верхушки в каких бы то ни было серьезных ре­формах (особенно политического плана).

Наибольшую сложность для условий переходного периода представляет проблема закономерностей об­щественного развития. В доперестроечные времена исследователи, изучая общественные процессы, исхо­дили из таких закономерностей, как построение со­циально однородного общества, превращение труда в первую жизненную потребность, утверждение со­циальной справедливости и социального равенства, социалистический демократизм, развитие системы общественного самоуправления, дружба народов, все­стороннее развитие личности. Это были закономер­ности-постулаты. В них находили выражение не столько происходящие в обществе объективные про­цессы, сколько официально провозглашенные идеалы и цели. В новых условиях нужно ответить на вопрос: какое сочетание объективных и субъективных факто­ров определяет движение российского общества на современном этапе?

Очевидно, в переходный период сохраняет ак­туальность проблема социального выбора на разных уровнях общественной организации и, главное, мо­дели общественного устройства. Здесь возникает множество вариантов. В их числе ориентация на опыт других стран, на свой собственный опыт, успешные решения в прошлом. Есть и другие комбинированные возможности. От того, какая «ориентация» возоблада­ет, зависит и характер управляющих воздействий на все сферы общественной жизни.

Ориентированное определенным образом управле­ние неизбежно приобретает идеологическую окраску и делает актуальной проблему восприятия или оттор­жения насаждаемых или поддерживаемых сверху образцов, стандартов поведения и деятельности. Их со­отношение с российской действительностью и реаль­ными (а не надуманными) потребностями приоб­ретает решающее значение.

Очевидно, как и прежде, в процессе создания сис­темы социальных показателей необходимо методоло­гически корректно структурировать их в соответствии со сферами жизнедеятельности общества.

Основополагающее, «задающее» значение имеет, конечно, социальная сфера. Она в широком значении предстает как сфера взаимодействия (сотрудниче­ство, противостояние, конфликты и т. д.) различных общностей: социально-классовых, демографических, социально-профессиональных, национальных, тер­риториальных. Если раньше измерялась, главным образом, интенсивность складывания социально однородного общества, то теперь важно понять и изучить, в первую очередь, процессы социальной дифференциации. И здесь показатели отношения к собственности, участия в собственности, источники доходов, доступ к реальной власти приобретают осо­бое значение. В условиях государственно-монополи­стического социализма именно место субъекта в ие­рархии власти играло решающую роль в определе­нии уровня материального благосостояния, доступе к информации, социальным привилегиям, выборе условий труда, контроле над государственной соб­ственностью. Иначе говоря, структура власти опреде­ляла основные параметры стратифицированной структуры общества.

Более широко, чем это было раньше, предстоит использовать понятие элиты, ее состав, источники рекрутирования, функции, роль, отношение к ней раз­ных групп населения и т. д.

Нужны также показатели статуса всех социальных групп, включая новые, ранее не представленные или представленные в незначительных масштабах. Речь идет, в первую очередь, о предпринимательской подструктуре, включающей в себя: 1) предпринимателей (работодателей); 2) занятых ИТД, но без найма рабо­чей силы; 3) наемных работников. Эти группы могут быть дифференцированы по сферам занятости, харак­теру производства, доходам и т. д. Например средний класс. Как он формируется и какова его реальная роль, его интересы в переходный период? Его границы и перспективы.

Особую группу показателей должна составлять группа, фиксирующая изменение социальных качеств населения, включающая ценностные ориентации, мо­тивацию, уровень профессионализма, ответствен­ность, дисциплинированность, установки на самооб­разование, совершенствование знаний и навыков, по­вышение производительности труда на предприятиях государственного и частного сектора и т. д. Отсюда следует обозначить выход на проблему социальной адаптации к новым условиям. Вместе с тем важным аспектом проблемы социальных свойств населения является уровень его готовности к освоению новых технологий и режимов работы (без чего проблема интенсивного, устойчивого развития не может быть успешно решена).

Необходимо ответить на вопрос: «Действует ли в нынешних условиях закон возвышения потребно­стей?» Примитивизация многих сторон общественной жизнедеятельности, снижение уровня потребностей и меры их удовлетворения, прогрессирующая бед­ность создают угрозу социальной деградации. «Изме­рить» эту угрозу — принципиально новая задача.

В системе социальных показателей особую группу должны составлять показатели социальной конфлик­тности. С их помощью должны быть определены конфликтогенные факторы в социальных отношениях, описаны предконфликтные и конфликтные ситуации, перерастание проблемных ситуаций в конфликтные. Особое значение приобретают показатели социаль­ных антагонизмов, социального недовольства и напря­женности. Проявление в тех или иных формах со­циальных антагонизмов прямо связано с начавшимся процессом возрождения социально-классовой структуры, свойственной обществу с многоукладной эконо­микой, базирующейся на разных формах собствен­ности, включая частную.

Рост напряженности и конфликтности особенно заметны в межнациональных отношениях после раз­вала СССР. Обособление, противопоставление, отчуж­дение одной национальной (этнической) группы от других приобретает значительные масштабы. Нацио­нальная идея, взятая на вооружение национальными элитами в их борьбе за власть, все чаще превращается на практике в национализм и сепаратизм, под воздей­ствием которых национальная консолидация приоб­ретает гипертрофированный характер, противопоста­вляется тенденции к межнациональной интеграции, создавая тем самым явную угрозу целостности России как многонационального, федеративного государства.

Естественно, что показатели, характеризующие межнациональные отношения в доперестроечные времена, должны быть существенно дополнены новы­ми, позволяющими фиксировать складывающуюся ситуацию и вероятные тенденции ее развития в условиях реформ с учетом всех сложностей и неудач в их про­ведении.

Следует также учесть, что характер межнациональ­ных отношений в Российской Федерации зависит не только от внутренних, но и от внешних факторов, в первую очередь, от положения соотечественников в странах СНГ, от практического решения проблем интеграции.

Отношение тех или иных этнических групп к со­зданию в той или иной форме нового объединения бывших советских республик на добровольной основе приобретает решающее значение. В этой же связи следует измерить и рейтинг популярности идеи созда­ния Евразийского Союза и, конечно, обратить особое внимание на становление и развитие Союза России и Республики Беларусь.

В 90-е годы по существу шло становление новой политической системы в соответствии с новой Конс­титуцией Российской Федерации.

По Конституции 1977 г. политическая власть про­возглашалась как власть трудящихся. Фактически власть в стране была отчуждена от народа. Затем в годы перестройки была сделана попытка отдать ее Сове­там народных депутатов. Но все закончилось в октябре 1993 г. приходом к власти новой бюрократии. Возник­ла новая уже «несоциалистическая» форма отчуждения власти от трудящихся. В этих условиях новая полити­ческая система не стала механизмом гражданского согласия, консолидации, сближения. Она создала «по­ле» острой политической борьбы. Последняя требует к себе постоянного внимания исследователей.

Конечно, создание действительно демократическо­го государства предполагает отказ от политической монополии одной партии, от реальной власти став­ленников одной партии, идеологического диктата и т. п. Падение прежнего режима было сопряжено с ослаблением роли государства и его институтов. Сла­бое государство не может создать необходимые усло­вия для проведения экономических реформ, не может навести порядок, справиться с преступностью и т. д. Возникает задача: стабилизировать политическую систему, усилить контрольные, организующие, властные функции государства. Но ее решение создает угрозу роста авторитаризма.

Нужны показатели, фиксирующие эти процессы. Важной проблемой является деятельность оппозиции. Само ее наличие есть показатель демократизма. Но здесь важны отношения к ней со стороны властей и населения, ее политическое поведение. С оппозицией связан и политический экстремизм. Последний много­лик. Он проявился и в деятельности самой оппозиции и в отношении к ней. Появились и разного рода воору­женные формирования, и политический терроризм. Возросшее в 90-е годы (особенно в связи с чеченским кризисом) число террористических актов свидетельствует о расширении масштабов политического насилия в его крайних формах и об особой опасности этого явления еще и потому, что оно прямо связано с деятель­ностью мафиозных структур. Эти новые реалии в поли­тической жизни должны быть учтены и измерены.

Нестабильная политическая ситуация негативно сказывается на функционировании механизмов защи­ты прав граждан. Причем не только от преступных посягательств, но и от произвола со стороны чинов­ников. Незащищенность граждан формирует их недо­верие к властям, негативное отношение к ним, что само по себе таит значительную угрозу эффективному выполнению принимаемых государством законов и решений.

В новых условиях требует своей разработки группа показателей социальной безопасности общества, госу­дарства, личности. В данном случае речь идет о пока­зателях внутренних угроз устойчивому развитию и функционированию всех общественных и государ­ственных структур, угроз нормальной жизнедеятель­ности и даже физическому существованию граждан.

Конечно, эта группа показателей должна быть тесно увязана с контекстом текущих трансформаций и должна быть дифференцирована по уровню и субъ­ектам. Например, безопасность для России в целом как государства, безопасность для ее экономики, эколо­гии, безопасность для отдельно взятого региона и т. д.

В центре исследований должно быть поставлено изучение явлений и процессов, ставящих под угрозу устойчивое развитие и функционирование всего об­щественного организма. Эти процессы во многом бу­дет определять устойчивость общественного согласия и прочность гражданского мира в каждый конкретный момент времени. Здесь важно понять сущность, направленность, масштабы социального недовольства. В качестве наиболее полной его характеристики мо­жет быть применен комплексный показатель протестной активности (давление на власть). Последний представляет собой некую интегральную величину, определяемую такими составляющими, как:

— уровень митинговой активности;

— стачечная активность;

— массовые сборы подписей;

— интенсивность критических выступлений в СМИ;

— масштабы антиправительственной агитации;

— радикальность антиправительственных призы­вов;

— масштаб силовых акций (число столкновений, открытого противодействия властям, количество участ­ников в антиправительственных мероприятиях и т. п.).

Особую значимость в настоящее время приобрета­ет выявление и характеристика ценностных ориента­ции и установок в духовно-нравственной сфере жизни общества, групп, личности, находящихся в тесном вза­имодействии с социально-политической сферой.

При этом, в первую очередь, речь должна идти о тех из них, которые имеют глубинный, «корневой» харак­тер, определяя российскую ментальность. Конечно, это не означает какой бы то ни было недооценки «актуали­зированных», конъюнктурных ценностных ориента­ции. Они также важны. Но в условиях радикальной ломки прежней системы духовных ценностей обраще­ние к первым особенно важно, что объясняется еще и тем, что в последнее время в значительном масштабе идет вторжение в массовое сознание чуждых россий­скому менталитету норм, стандартов, ценностей. Глав­ным источником здесь выступают СМИ. Кинофильмы, музыка, видеопродукция, пропагандируя насилие, секс, анархическую вседозволенность, активно способству­ют духовному закабалению населения, особенно моло­дежи. Уместно привести слова известного американ­ского антропографа Стивена Л. Лаперуза об американ­ской духовной экспансии: «В духовном смысле Америка уже почти погибла. В нашем «свободном обществе» каждый имеет право на духовную деградацию. Но какое право имеют больные заражать здоровых?»6 По сути продолжается практика мифологизации массового со­знания, но с другим знаком. Значительную угрозу ду­ховному здоровью общества составляют не только про­цессы вестернизации духовной жизни и беспрецедент­ной экспансии западной массовой культуры, но и усиление позиций идеологии преступного мира. Культивирование агрессивности, жестокости, суперменства, «заражение» общества криминальными обы­чаями и традициями приводят к серьезным деформа­циям в индивидуальном и групповом сознании.

Новым в духовной жизни российского общества является своеобразный религиозный «ренессанс». Предстоит выяснить реальное значение для жизни со­временников религии как таковой. В этой связи должны быть определены показатели, позволяющие выя­вить отношение разных групп верующих к существую­щим условиям удовлетворения их религиозных потребностей.

Итак, принципиально новая ситуация в реформиру­емом обществе делает необходимым провести опреде­ленную модификацию методических подходов и на­учного инструментария. Нужно дополнить сложив­шуюся ранее систему социальных и социально-политических показателей и индикаторов новыми, как объективными, так и субъективными.

В первую очередь, внимание должно быть уделено разработке и «наполнению» индикаторов, характе­ризующих взаимодействие и борьбу элементов но­вого общественного уклада с тем, от которого об­щество отказывается. Поскольку в этом взаимодей­ствии сталкиваются интересы различных социальных групп и политических сил и оно приобретает конфликтный характер, первостепенное внимание должно быть уделено индикаторам и показате­лям, фиксирующим социальную напряженность, политическое противоборство, недовольство, ра­зобщенность, политический экстремизм и ксено­фобию.

Свойственная переходному периоду социальная и политическая нестабильность увеличивает непред­сказуемость предстоящих изменений и их послед­ствий. И те методы анализа, которые эффективны для стабильно функционирующих систем, должны быть серьезно скорректированы. Речь идет, главным обра­зом, о количественных методах, длительное время яв­но доминирующих в социологии.

Очевидно, чтобы сделать более действенным и до­стоверным изучение социальных и социально-поли­тических процессов в переходный период, должно быть больше внимания уделено качественным мето­дам, развивающимся интенсивно в настоящее время, в частности в рамках так называемой клинической социологии.

Применяемые ею методы позволяют выяснить сложную и противоречивую динамику процессов вза­имодействия ментального и социального, соединить воедино социологические и социоструктурные факто­ры, детерминирующие происходящие в обществе трансформации.

Идущие в обществе изменения как бы корректиру­ют систему социальных и социально-политических показателей и индикаторов, оставляя неизменной стратегию построения этой системы. Последняя вклю­чает в себя четыре этапа:

1. Выделение на основе теоретической концепции показателей, характеризующих социальные и со­циально-политические процессы.

2. Отработка с помощью экспертных процедур эм­пирических характеристик — (референтов) — для каж­дого показателя и индикатора.

  1. Агрегирование индикаторов и показателей.

4. Конструирование социологических индексов.

Неизменность стратегии построения системы со­циально-политических показателей не означает недо­пустимость каких бы то ни было корректив, она озна­чает обязательность данной последовательности и со­хранение основных составляющих. Предложенная стратегия в некоторых случаях может быть содержа­тельно дополнена.

С учетом сложившейся в стране критической ситуа­ции наибольшую важность представляют показатели, характеризующие рост недовольства и напряжен­ности в разных сферах.

В качестве основных (типовых) могут быть пред­ложены следующие показатели проявления социаль­ной напряженности (по сферам).

 

I. СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКАЯ СФЕРА

1. Неудовлетворенность уровнем личного благосо­стояния.

2. Фиксация ухудшения материального положения за последний год.

3. Отсутствие веры в возможность улучшения лич­ного благосостояния в будущем.

4. Обеспокоенность возможностью оказаться без работы.

5. Обеспокоенность ростом дороговизны жизни.

6. Недоверие к экономическим программам феде­рального правительства.

7. Неудовлетворенность деятельностью властей в социально-экономической сфере.

8. Неудовлетворенность жилищными условиями.

9. Неудовлетворенность условиями труда.

10. Участие в массовых акциях протеста (с эконо­мическими требованиями).

11. Готовность отстаивать свои экономические требования с использованием противоправных дей­ствий.

12. Неудовлетворенность состоянием снабжения продуктами питания.

13. Негативное восприятие усиливающегося эконо­мического неравенства в нашем обществе.

 

II. СОЦИАЛЬНО-ПОЛИТИЧЕСКАЯ СФЕРА

1. Неудовлетворенность деятельностью:

— Президента РФ;

— Правительства РФ;

— местных органов власти;

— правительственных (федеральных) органов.

2. Одобрение (поддержка) деятельности оппозици­онных нынешнему руководству страны политических партий и организаций.

3. Рост одобрения деятельности политических ли­деров, выступающих с экстремистскими требования­ми.

4. Ощущение личной политической беззащит­ности.

5. Отрицательное отношение к проводимому руко­водством страны внутриполитическому курсу.

6. Готовность отстаивать свои политические взгля­ды с использованием противоправных действий.

7. Личное участие в насильственных действиях (по отношению к представителям властей).

8. Отрицательное отношение к проводимым в стра­не политическим преобразованиям.

 

III. СФЕРА МЕЖНАЦИОНАЛЬНЫХ ОТНОШЕНИЙ

1. Проявление неудовлетворенности некоренного населения и малочисленных национальных групп:

— фактами назначения на руководящие и престиж­ные должности по национальному признаку;

— отсутствием или недостаточным участием своих представителей в работе местных органов власти;

— влиянием национального фактора на поступле­ние в вузы и распределением на работу после их окон­чания;

— распределением жилой площади в зависимости от национальности.

2. Проявление отрицательного отношения людей коренных национальностей к людям иных националь­ностей, приезжающим в данную местность на работу и постоянное проживание.

3. Негативные высказывания людей коренных на­циональностей о людях других национальностей (и наоборот).

4. Сохранение предрассудков, обычаев и т. п., ме­шающих установлению дружеских отношений между людьми разных национальностей.

5. Проявление установки на работу в коллективе, состоящем преимущественно из людей своей нацио­нальности.

6. Использование религии и чувств верующих лю­дей для возбуждения вражды к людям других нацио­нальностей.

7. Групповые хулиганские действия и нарушения; общественного порядка на национальной почве.

8. Готовность отстаивать интересы своей национальной группы с использованием силы.

9. Готовность участвовать в конфликте на стороне своей национальной группы.

Взятые в совокупности вышеназванные показатели позволяют более или менее точно оценить складываю­щуюся социально-политическую ситуацию и выявить доминирующие тенденции.

 

Цитируемая литература

1 См. подробнее: Показатели и индикаторы социальных измене­ний / Иванов В. Н., Кочергин Е. А., Левашов В. К, Орлова И. Б., Хлопьев А. Т. Отв. ред. Г. В. Осипов. М, 1995.

2 Лапин Н. И. Ценности как компоненты социокультурной эволю­ции современной России // Социс. 1994. № 5. С. 3.

3 Бутенко А. П. О характере созданного в России общественного строя // Социс. 1994. № 10.

4 Андреев А. Дело и демагогия // Москва. 1994. № 7. С. 110—111.

5 Шафф А. Мой XX век // Свободная мысль. 1994. № 5. С. 10.

6Москва. 1994. № 9. С. 123.

Քաղաքագիտություն — (В.П. Пугачев, А.И.Соловьев)

В.П. Пугачев, А.И.Соловьев

ВВЕДЕНИЕ

В

Политологию  

Издание третье, переработанное и дополненное

Рекомендовано Государственным комитетом РФ

по высшему образованию в качестве учебника

для студентов высших учебных заведений

АСПЕКТ ПРЕСС

Москва

2000

ВВЕДЕНИЕ

Во все времена, а в наши дни особенно, политика оказывает важ­ное, порою судьбоносное влияние на жизнь отдельных людей и це­лых народов. Она неразрывно связана с самыми глубокими основа­ми человеческой цивилизации. Как отмечал еще в V в. до н.э. вели­чайший ум античности Аристотель, политика коренится в природе человека как социального существа, способного полноценно жить лишь в коллективе, обществе и «обреченного» взаимодействовать с другими людьми.

Политические знания и культура нужны сегодня любому челове­ку, независимо от его профессиональной принадлежности, посколь­ку, живя в обществе, он неизбежно должен взаимодействовать с дру­гими людьми и государством. Без обладания такими знаниями лич­ность рискует стать разменной монетой в политической игре, пре­вратиться в объект манипулирования и порабощения со стороны более активных в политическом отношении сил.

Массовая политическая грамотность граждан необходима и все­му обществу, ибо предохраняет его от деспотизма и тирании, от анти­гуманных и экономически неэффективных форм государственной и общественной организации. Поэтому сознательное формирование политической культуры как искусства совместного цивилизованного проживания людей в государстве — забота всего современного об­щества, важное условие его благополучия. Как отмечает руководи­тель Академии политического образования ФРГ Т. Майер, «там, где политическое образование отличается постоянством, непрерывнос­тью и охватывает все социальные слои, оно не всегда обращает на себя большое общественное внимание. Ненужным же оно не будет никогда»[1].

И если в государствах с прочно укоренившимися в сознании масс демократическими традициями и эффективными институтами кон­троля за правительством и другими властями часть граждан может позволить себе некоторую аполитичность, то в странах, недавно пере­живших авторитарные или даже тоталитарные, диктаторские режи­мы, массовое отстранение от политики чревато тяжелыми социальными последствиями. Демократический строй не может утвердиться и быть эффективным без соответствующей политической культуры населения. Демократия предполагает превращение человека в ис­точник власти, вершителя судеб своей страны и международной по­литики. И хотя в условиях демократического государства далеко не каждый индивид оказывает реальное воздействие на принятие поли­тических решений, именно от сознательности выбора и активности большинства граждан зависит учет в государственной политике ин­тересов различных групп населения, компетентность и ответствен­ность правящих элит.

Способность граждан к принятию рациональных решений, учас­тию в политике не формируется стихийно, а обретается в ходе систе­матического приобретения ими соответствующих знаний и опыта. Сегодня во всех индустриально развитых демократических странах существуют специальные институты политического образования, по­могающие решать эти задачи. Деятельность таких учреждений не могут заменить средства массовой политической коммуникации — телеви­дение, радио, газеты, дающие обычно лишь поверхностную картину событий и предполагающие умение граждан самостоятельно, крити­чески анализировать получаемую информацию.

Практическое осуществление политико-просветительской деятель­ности в современном мире выходит за рамки национально-государст­венных границ. Так, страны Европейского Союза координируют уси­лия в области политического просвещения для формирования у своих граждан чувства западноевропейской идентичности, принадлежности к общей родине — Западной Европе, к новому межгосударственному объединению. Тем самым укрепляется субъективная, личностно-мотивационная основа западноевропейской интеграции.

Демократическое политическое образование базируется на при­знании основных гуманистических ценностей и прежде всего свобо­ды и достоинства каждой личности, ее естественных, неотъемлемых прав. Оно помогает гражданину правильно оценить соответствую­щий общественный строй, осознать свои место и роль в государстве, права и обязанности. Главная его цель — научить человека адекватно ориентироваться в сложном и противоречивом современном мире, представлять и защищать свои интересы, уважая интересы и права других людей, коллективно решать общие проблемы. Оно направле­но также на формирование у граждан уважения к демократическому порядку и обеспечивающим его, государственным и общественным институтам, ибо без твердого политического порядка свобода отдель­ной личности не может быть реальной.

Демократическое политическое образование призвано придать политике человеческое измерение, сдерживать проявления в поли­тических действиях эгоцентрической мотивации, нетерпимости и эмо­циональной неуравновешенности, а также идеологического классового или националистического иррационализма, нередко выступаю­щего под флагом борьбы за тотальную рационализацию общества. Одна из его первейших задач — выработка у граждан устойчивого иммунитета или, по крайней мере, взвешенного, критического отно­шения к различного рода радикалистским идеологиям, враждебным демократическому строю и стремящимся навязать обществу ту или иную социальную утопию.

В странах с недавним тоталитарным прошлым, охваченных глу­боким кризисом, опасность разрушительного воздействия новых радикалистских идеологий весьма велика. Отсутствие у населения ус­тойчивой демократической культуры, твердых ориентаций на обще­человеческие ценности, посткоммунистическая массовая ментальность, дополняемые полунищенским существованием широких сло­ев населения, острыми социальными и национальными конфликта­ми, могут привести и уже приводят многих людей в объятия новых, прежде всего националистических и религиозно-экстремистских идео­логий, господство которых не менее разрушительно, чем воздейст­вие официального марксизма.

Конечно, ни в одной стране мира политическое образование не свободно полностью от идеологического содержания, так как оно, выполняя функцию интеграции, объединения общества, в той или иной форме обосновывает и защищает общенациональные интересы и ценности, ограничивает эгоистические и партикуляристские тен­денции и тем самым охраняет социальную систему от распада. Одна­ко в демократическом обществе, в отличие от тоталитарного госу­дарства, где политическое образование сводится к внедрению в мас­совое сознание официальной идеологии, оно опирается в первую очередь на общечеловеческие ценности, базируется на принципах деидеологизации, департизации и добровольности.

Деидеологизация означает отказ от всяких официальных идео­логий, идейно-теоретический плюрализм, свободное соревнование идейных платформ и ценностей. Департизация предполагает отказ от монополизации руководства политическим образованием одной партией, его базирование на гуманистическом ценностном консен­сусе, равноправное участие в его организации и осуществлении всех (в том числе оппозиционных) партий и общественных объединений. Добровольность гарантирует свободу выбора идей и убеждений, хотя и не исключает обязательности усвоения политических знаний мо­лодежью, а также теми категориями служащих, для которых полити­ческая образованность выступает необходимым элементом профес­сиональной компетентности: руководителей государственных служб и учреждений, учителей, работников СМИ и т.п. Учет этих принци­пов, гарантирующих демократический характер политического обра­зования, особенно необходим в странах, переживших времена то­тальной политической обработки населения.

Овладение гражданами основами политической науки и демо­кратической культуры — одно из важнейших условий успеха поли­тических и общественных реформ в России и других постсоциалис­тических государствах. Известно, что любые социальные перемены начинаются прежде всего с сознания людей.

Переход от командной экономики к рыночному хозяйствованию и от авторитарной политической системы к правовому государству требует коренных изменений в политической культуре населения, формирования массового менталитета, адекватного рыночной эко­номике и плюралистической демократии. Демократическое полити­ческое образование способно в значительной мере ускорить этот процесс.

В нашем обществе оно призвано выполнять ряд конструктивных функций и прежде всего помогать людям вырабатывать рационалис­тический и демократический менталитет, усваивать ценности и нор­мы демократической политической культуры, формировать такие ка­чества, как политическая толерантность (терпимость), готовность к компромиссу и партнерству, стремление к консенсусу, умение ци­вилизованно и институциализированно (в рамках закона и с помо­щью демократических институтов) выражать и защищать свои инте­ресы, предотвращать или же относительно безболезненно разрешать социальные конфликты, укреплять российскую общенациональную идентичность, патриотизм и государственность. Развитие демокра­тического политического сознания способствует также упрочению у населения чувства гражданского долга, ответственности перед обще­ством и государством, ограничивает влияние политического радика­лизма и экстремизма.

Особенно необходимы политические знания и навыки молодому поколению, отличающемуся большим радикализмом суждений и дей­ствий, повышенной восприимчивостью к различного рода утопичес­ким идеологиям и демагогическим призывам.

Цель настоящего учебника — ознакомить студентов и всех инте­ресующихся политической проблематикой с основами современной политической науки и демократической культуры. Оно ориентиро­вано на реальные потребности России и других постсоциалистичес­ких стран в политическом просвещении граждан. Авторы стреми­лись ознакомить читателя с основами современной политической теории и в то же время сконцентрировать внимание на наиболее актуальных для российских условий проблемах: демократизация и модернизация общества, правовое социальное государство, выборы, гуманистические, ненасильственные начала в политике, цивилизо­ванное участие в ней граждан и т.д.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Авторы выражают признательность Гуманитарному российскому фонду (проект № 96-03-04275А) за содействие в доработке этой книги.

Раздел I

ПРЕДМЕТ ПОЛИТОЛОГИИ

Глава 1

ЧТО ТАКОЕ ПОЛИТИКА?

Политология, как следует уже из самого названия, — это нау­ка о политике. Поэтому наличие правильных и ясных представ­лений о политике — первейшее условие глубокого осознания пред­мета политологии, ее особенностей и содержания.

§ 1. Понятие политики

«Политика» — одно из наиболее распространенных и многозначных слов в рус­ском языке, да и во многих других язы­ках мира. В повседневной жизни политикой часто называют вся­кую целенаправленную деятельность, будь то деятельность руко­водителя государства, партии или фирмы или даже отношение жены к своему мужу, подчиненное определенной цели. Под по­литикой понимают также искусство возможного, а нередко ха­рактеризуют ее как «грязное дело».

Такой разброс обыденных представлений о политике связан не только с недостаточно четкими, ограниченными или просто ошибочными знаниями о ней различных людей, но в первую очередь со сложностью, многогранностью, богатством проявлений этого феномена.

Научные трактовки термина «политика» отличаются от по­вседневных представлений строгой логической аргументацией, обобщенностью и систематизацией, хотя и не исключают неко­торой противоречивости мнений.

Разнообразные научные определения политики могут быть систематизированы и подразделены на несколько групп, каждая из которых внутренне дифференцирована. Критериями выделе­ния таких групп служат используемые для характеристики поли­тики общие исследовательские подходы: социологический, суб­станциальный (выясняющий материю, основу явления) и сис­темный, а также акцентированные в определениях политики ее важнейшие конституирующие качества и функции в обществе. В соответствии с этими подходами можно выделить три группы определений политики: социологические, субстанциальные и научно сконструированные, связанные со специфической ин­терпретацией политики.

Социологические определения поли­тики, основываясь на социологичес­ком подходе, характеризуют ее через другие общественные явления: эко­номику, социальные группы, право, мораль, культуру, религию. В соответствии с отражаемой сферой общества их можно подраз­делить на экономические, стратификационные (социальные), пра­вовые, этические (нормативные) и т.д.

Экономические определения политики, наиболее ярко пред­ставленные в марксизме и других концепциях экономического детерминизма, характеризуют политику как надстройку над эко­номическим базисом, как концентрированное выражение эконо­мики, ее потребностей и интересов. Политика как специфичес­кая область общественной жизни в этом случае утрачивает свою самостоятельность, сохраняя лишь относительную, ограниченную автономию. В целом же она определяется объективными эконо­мическими законами, не зависящими от воли политических ак­торов (субъектов).

Определения политики в духе экономического детерминизма подчеркивают лишь один из важнейших источников политики. Обычно они гипертрофируют влияние экономических потреб­ностей на политику, недооценивают ее самостоятельность. Опыт истории, и прежде всего более чем 70-летнее существо­вание командно-административного социализма, свидетельст­вует, что не только экономика оказывает сильное влияние на политику, но и последняя может выступать по отношению к экономике командной, главенствующей силой. Поэтому с точки зрения науки представляется более плодотворным рассматри­вать взаимоотношение экономики и политики как взаимодей­ствие равнозначных и равноправных областей общественной жизни.

Важной составной частью социологи­ческих определений политики явля­ются ее стратификационные дефини­ции. Они трактуют политику как соперничество определенных общественных групп: классов и наций (марксизм) или заинтере­сованных групп — за реализацию своих интересов с помощью власти (А. Бентли, Д. Трумэн и другие). Если марксистские трак­товки политики как борьбы между классами в современном мире во многом утратили свое влияние, то теория заинтересован­ных групп получила широкое распространение и развитие, и в частности она представлена в плюралистических концепциях демократии, трактующих политику в современном демократи­ческом государстве как соперничество разнообразных заинте­ресованных групп, обеспечивающее баланс, равновесие обще­ственных интересов.

В истории политической мысли, в том числе и среди совре­менных теоретиков, достаточно широко представлены правовые концепции политики. Они считают политику, государство произ­водными от права и прежде всего от естественных прав человека, которые лежат в основе публичного права, законов и деятельнос­ти государства. Яркий пример правовой концепции политики — ее контрактивистские («общественного договора») теории, пред­ставленные такими видными мыслителями, как Спиноза, Гоббс, Локк, Руссо, Кант. Суть этих теорий состоит в трактовке полити­ки и прежде всего государства как специализированной деятель­ности по охране присущих каждому человеку от рождения фун­даментальных прав: на жизнь, свободу, безопасность, собствен­ность и т.д.

В современной научной литературе широко представлены и противоположные правовым концепциям политики теории. Они рассматривают право как порождение политики, важнейшее сред­ство ее реализации, инструмент создания стабильного полити­ческого порядка. Право непосредственно создается государством и основано на политической воле и государственной целесооб­разности.

В политологии до сих пор остается спорным вопрос «связано ли право лишь исключительно с существованием государства или ему органично присущи некоторые черты (и особенно принцип справедливости), которые вытекают из догосударственного права и предшествуют государственному праву»[2].

Правовая трактовка политики непосред­ственно примыкает к ее этическим (нор­мативным, ценностным) дефинициям. Это ярко проявляется в концепциях, признающих догосударственное существование ес­тественного права в форме моральных принципов человеческого сообщества. В целом же нормативные понятия политики — важ­ное направление ее социологической трактовки. Используемый в них нормативный подход предполагает рассмотрение политики исходя из идеалов, ценностей, целей и норм, которые она долж­на реализовать. Анализируемая под этим углом зрения политика представляет собой деятельность, направленную на достижение общего блага. Ее высшей ценностью является общее благо, вклю­чающее такие более частные ценности, как справедливость, мир, свобода и др., целью — служение этому общему благу, нормами — конкретные правила, законы, ведущие к его достижению.

Нормативная трактовка политики возникла в глубокой древ­ности. Так, еще Аристотель считал политику высшей формой жизнедеятельности человека, поскольку через нее во взаимоот­ношениях между людьми утверждается справедливость и дости­гается благо каждого. «Справедливость, — писал он, — имеет место только в политической жизни, потому что весь строй политичес­кого общежития держится на праве»[3].

Нормативные трактовки политики имеют как сильные, так и слабые стороны. Их достоинство состоит в том, что в них выра­жается гуманистический идеал, в соответствии с которым должна строиться политика. Такой идеал ориентирует участников поли­тики на общественно ценное поведение. В то же время норма­тивный подход оперирует достаточно многозначными, не всегда четко определенными категориями, допускающими возможность различной трактовки общественного блага. Тем самым создаются предпосылки для маскировки, камуфлирования корыстных инте­ресов различных политических сил.

Слабость данного подхода проявляется также в большом рас­хождении понимания политики как деятельности по достиже­нию общего блага и реальности, которая свидетельствует о ши­роком распространении в политике эгоистической мотивации. Кроме того, не все действия по обеспечению общего блага явля­ются политическими. Многие люди совершают общественно по­лезные, благородные поступки, движимые нравственными или религиозными мотивами.

Несмотря на отмеченные недостатки — нормативный подход, отражая важный аспект политики, имеет полное право на суще­ствование. В нем выражается стремление людей, общества окуль­турить, гуманизировать и рационализировать политику, внести в нее нравственное начало. В нормативных трактовках отражается влияние на политику нравственности, культуры, религиозных ценностей. Поэтому нормативные дефиниции политики, наряду с экономическими, стратификационными и правовыми, входят в группу ее социологических трактовок.

 

Вторая наиболее распространенная груп­па дефиниций политики — субстанци­альные определения. Они ориентируют­ся на раскрытие той первоосновы, тка­ни, из которой состоит политика. В этой группе определений существуют несколько трактовок политики. Самая распространенная из них — это трактовка политики как действий, направленных на власть: ее обретение, удержание и ис­пользование. Политика, писал М. Вебер, это «стремление к учас­тию во власти или к оказанию влияния на распределение власти, будь то между государствами, будь то внутри государства между группами людей, которые оно в себе заключает»[4].

Некоторые из сторонников «властного» подхода к политике акцентируют внимание на искусстве, технике, способах и средст­вах борьбы за власть и ее использование. Так, один из основате­лей политической науки, Н. Макиавелли, еще в 1515 г. характе­ризовал политику как «совокупность средств, которые необходи­мы для того, чтобы прийти к власти, удерживаться у власти и полезно использовать ее <…> Итак, политика есть обращение с властью, заданное обстоятельствами и зависящее от могущества властителя или народа, а также от текущих ситуаций»[5].

«Властные» определения политики от­ражают ее сущность, важнейшее консти­туирующее качество. Они конкретизи­руются и дополняются с помощью ин­ституциональных дефиниций. Последние характеризуют полити­ку через организации, институты, в которых воплощается и мате­риализуется власть, и прежде всего через важнейший институт —государство. Политика предстает в этом случае как «участие в делах государства, направление государства, определение форм, задач, содержания деятельности государства»[6].

Некоторые из институциональных дефиниций политики от­мечают возросшую роль в ней негосударственных институтов и прежде всего партий. Так, вождь Коммунистической партии Ки­тая Мао Цзедун, отражая главенствующую роль компартии в со­циалистическом государстве, определял политику как «исходный пункт всех практических действий революционной партии. Она выражается в процессе этих действий и их результатах»[7].

Если «властные» и институциональные трактовки политики видят ее основу во власти и ее носителях-организациях, то антропологические определения пытаются отразить ее более глубокий источник, коренящийся в природе человека. С этой точки зре­ния, политика — форма цивилизованного общения людей на основе права, способ коллективного существования человека. Обоснова­ние антропологического понимания политики дал еще Аристотель. Он считал, что человек — существо политическое, посколь­ку он — существо коллективное. Нормальная жизнь человека, удовлетворение его многообразных потребностей и обретение счастья возможны только при общении с другими людьми. Выс­шей, по сравнению с семьей или селением, формой такого обще­ния и выступает политика. Ее превосходство над предполитическим общением состоит в том, что она представляет собой обще­ние в государстве свободных и равных людей по нормам права, воплощающего справедливость, одинаковое отношение ко всем гражданам. С помощью политики, государства в общении людей достигается гармония.

Современные антропологические концепции политики раз­деляют не все идеи Аристотеля, однако, как и он, считают поли­тику органически присущей человеческому роду, укорененной в коллективной природе человека, его индивидуальной свободе, в общественном разделении труда и вытекающем из этого сложном и противоречивом взаимодействии индивидов.

Антропологические трактовки поли­тики значительно обогащаются и до­полняются ее конфликтно-консенсусными дефинициями. «Политическая теория, — пишет известный французский политолог Морис Дюверже, — колеблется между двумя драматическими противостоящими интерпретациями по­литики. В соответствии с одной политика является конфликтом, борьбой, в которой те, кто обладает властью, обеспечивают себе контроль над обществом и получение благ. В соответствии с дру­гой точкой зрения политика представляет из себя попытку осу­ществить правление порядка и справедливости <…> означает обес­печение интеграции всех граждан в сообщество»[8].

Конфликтные дефиниции политики акцентируют внимание на противоречиях, которые лежат в основе политики, определя­ют ее динамику. С точки зрения таких противоречий политика рассматривается как деятельность по насильственному и мирному разрешению конфликтов. Хотя общую окраску политике придает конфликт, она обычно невозможна без определенного консенсу­са, согласия ее участников, основанного на их общей заинтересо­ванности в общественном порядке, на признании правомерности власти и необходимости подчинения закону и т.п.

Особенно важна роль консенсуса, объединяющего политичес­ких субъектов фактора в демократическом государстве, где пре­дотвращение и разрешение конфликтов осуществляется на базе признания подавляющим большинством граждан таких осново­полагающих ценностей, как свобода личности, права человека, воля большинства, а также автономия и право на собственное мнение меньшинства. Как отмечает известный американский политолог С. Ф. Хантингтон, при полном отсутствии социальных конфликтов нет политики, а при полном отсутствии социального консенсуса, общественной гармонии невозможны политические институты[9].

Специфическую интерпретацию и раз­витие конфликтно-консенсусные трак­товки политики получили у видного не­мецкого политолога Карла Шмитта. Нередко его концепцию поли­тики рассматривают как самостоятельное, оригинальное направ­ление в понимании «политического». Согласно К. Шмитту, по­литика не имеет собственной основы, субстрата. «”Политичес­кое” способно черпать свою силу из различных областей общест­венной жизни, из религиозных, экономических, нравственных и других противоречий. Оно характеризует не какую-то собственную, специфическую сферу жизнедеятельности, но только сте­пень интенсивности объединения (ассоциации) или разъединения (диссоциации) людей, мотивы которых могут быть религиозны­ми, национальными (в этническом или культурном смысле), эко­номическими или другими и в различные времена вызывают раз­личные соединения или разъединения»[10].

Политическое качество возникает в результате «уплотнения» общественных противоречий, их осознания как отношений «дру­зей» — «врагов». Враг — это кто-то «чужой», представляющий угрозу данному субъекту или его интересам, друг же — это союз­ник, помощник в достижении целей.

К. Шмитт придает отношениям «друг» — «враг» конституи­рующее, создающее политику значение, оставляя в тени объек­тивные основы политической дифференциации людей. На наш взгляд, его концепция хорошо объясняет субъективное пере­живание политики, ее эмоциональную мотивацию. Однако отношения «друзья» — «враги» — это лишь один из важней­ших аспектов политики, далеко не охватывающий всего ее со­держания.

Динамический, процессуальный ха­рактер политики раскрывают ее деятельностные определения. Они харак­теризуют политику как процесс под­готовки, принятия и практической ре­ализации обязательных для всего общества решений. Такая ин­терпретация политики позволяет проанализировать важнейшие стадии ее осуществления. К таким стадиям относятся: определе­ние целей политики, принятие решений; организация масс и мобилизация ресурсов для реализации этих целей; регулирова­ние политической деятельности; контроль за ней; анализ полу­ченных результатов и определение новых целей политики. Деятельностная интерпретация политики широко используется, в частности, в теории политических решений.

Она применяется также в телеологических трактовках поли­тики, рассматривающих ее как деятельность по эффективному достижению коллективных целей. Как писал патриарх американ­ской социологии Т. Парсонс, политика представляет собой сово­купность «способов организации определенных элементов тоталь­ной системы в соответствии с одной из ее фундаментальных функций, а именно эффективного коллективного действия для достижения общих целей»[11].

В телеологических дефинициях политики подчеркиваются два ее конституирующих момента: коллективная природа деятельнос­ти (причем это деятельность крупных социальных групп: клас­сов, наций, государств и т.п.) и сознательный, целенаправленный характер. В политике частные цели индивидов «вырастают» до общегосударственных.

Телеологические определения политики, как это видно из ха­рактеристики, данной Парсонсом, широко используются в рам­ках системного анализа общества. С системной точки зрения по­литика является относительно самостоятельной системой, слож­ным социальным организмом, целостностью, отграниченной от ок­ружающей среды — остальных областей общества — и находящей­ся с ней в непрерывном взаимодействии. Политическая система заботится о самосохранении и призвана удовлетворять целый ряд общественных потребностей, важнейшая из которых интеграция общества.

Системная интерпретация политики получила детальное обо­снование и развитие в разнообразных теориях политических сис­тем, первыми и наиболее значительными из которых были кон­цепции американских политологов Д. Истона и Г. Алмонда.

Рассмотренные выше трактовки политики не исчерпывают всего многообразия ее определений, хотя и отражают важнейшие из них. Такое обилие научных характеристик объясняется прежде всего сложностью политики, богатством ее содержания, много­образием свойств и общественных функций. Обобщая различные дефиниции, можно определить политику как деятельность соци­альных групп и индивидов по артикуляции (осознанию и представ­лению) своих противоречивых коллективных интересов, выработке обязательных для всего общества решений, осуществляемых с по­мощью государственной власти.

§ 2. Структура и функции политики

Политика существует в различных ипос­тасях (формах) — в виде мышления, речи и поведения людей. Она имеет сложное строение. В научной литературе выделяются различные аспекты и составные части политики. Одно из наиболее широко распространенных препарирований (делений) политики — разграниче­ние в ней формы, содержания и процесса (отношений).

Форма политики — это ее организационная структура, ин­ституты (в том числе и система правовых и организационных норм), придающие ей устойчивость, стабильность и позволяю­щие регулировать политическое поведение людей.

Форма политики реально воплощается в государстве, парти­ях и группах интересов (ассоциациях и движениях), а также в законах, политических и правовых нормах.

Содержание политики выражается в ее целях и ценностях, в проблемах, которые она решает, в мотивах и механизмах приня­тия политических решений.

В политическом процессе отражается сложный, многосубъ­ектный и конфликтный характер политической деятельности, ее проявление как отношений различных социальных групп, орга­низаций и индивидов.

В английском языке, а также в американской и мировой политической науке в целом для обозначения раз­личных сторон политики использу­ются три самостоятельных термина: «polity» («полити», или «полития»), «policy» («полиси») и «politics» («политикс»). Эти по­нятия примерно соответствуют форме политики, ее содержанию и политическому процессу. Полития означает политическую ор­ганизацию того или иного общества, государство в широком смыс­ле этого слова, т. е. как совокупность всех граждан страны, весь механизм осуществления власти. Иными словами, это полити­ческий строй, политический порядок в единстве составляющих его институтов и норм.

Полиси в узком значении этого слова характеризует содержа­ние, образ действий власти, правительства, технологию приня­тия политических решений. Полиси-исследования, как одно из направлений политической науки, стремятся выяснить, как, по­чему и с каким эффектом политические инстанции принимают обязательные для всех решения по распределению дефицитных ценностей и благ, какие социальные последствия и реакцию вы­зывают эти решения.

В широком значении понятие «полиси» относится не только к действиям центральной власти, но и к способу поведения, при­нятия решений других политических акторов: партий, профсо­юзов и т.д. Политике — это политика, рассматриваемая с точки зрения возникновения и разрешения в ней конфликтов. Политикс-анализ занимается субъектами, претендующими на власть или стре­мящимися повлиять на политические решения: партиями, обще­ственными организациями, средствами массовой информации (СМИ), заинтересованными группами и т.д., а также конфликту­ющими интересами, идеологиями, целями и ценностями, насиль­ственными и мирными способами разрешения конфликтов. Полити (форма), полиси (содержание) и политике (процесс) не­редко называют измерениями политики, отражающими ее важ­нейшие аспекты.

Форма, содержание и процесс не исчер­пывают строение политики. В качестве ее относительно самостоятельных элементов можно выделить 1) политическое сознание, включающее внутренний мир, мента­литет, ценностные ориентации и установки индивидов, а также политические взгляды и теории; 2) нормативные идеи: програм­мы и избирательные платформы политических партий, целевые установки групп интересов, политико-правовые нормы; 3) ин­ституты власти и борьбы за нее; 4) отношения властвования — господства и подчинения, а также политической борьбы и со­трудничества.

Если попытаться перечислить конкретные составные части политики, то в качестве таковых можно назвать политические взгляды, идеи, теории, программы, ценностные ориентации, уста­новки, стереотипы и т.п., обычаи и традиции, образцы поведе­ния, общественное мнение, специфический политический язык, психологию людей, государство, партии, группы интересов и дви­жения, законы, права человека и другие политические и полити­ко-правовые нормы, отношения власти и по поводу власти, по­литических лидеров, элиты, группировки и т.д.

Помимо составных частей и элементов в политике иногда выделяют три уровня ее существования. Первый, собственно по­литический, макроуровень, характеризует государство как целое, публичную принудительную власть, ее устройство и функциони­рование в центре и на местах. Второй, микроуровень, политики охватывает отдельные организации: партии, профсоюзы, корпо­рации, фирмы и т.п. Здесь, как и в государстве в целом, также обнаруживаются внутренние явления и процессы, свойственные большой политике: выдвижение и реализация коллективных це­лей, принятие решений, распределение должностей и благ, при­менение санкций, соперничество индивидов и групп за власть, конфликты интересов и т.д. Третий, мегауровень, политики относится к деятельности международных организаций: ООН, НАТО, ЕЭС и т.п.

Первый из этих уровней занимает центральное место и ха­рактеризует суть политики. Второй и третий уровни имеют под­чиненное значение.

С общегосударственным, макроуров­нем, политики обычно связывают ее основные функции в обществе. Они характеризуют важней­шие направления воздействия политики на общество. К ним относятся:

— поддержание и укрепление целостности общества как слож­но дифференцированной социальной системы, обеспечение об­щественного порядка и организованности;

— разработка целей всего общества и составляющих его кол­лективных субъектов, организация масс и мобилизация ресурсов на их осуществление;

— авторитарное, обязательное для всех распределение дефи­цитных ценностей и благ;

— предотвращение и регулирование групповых конфликтов; — конституирование сложных социальных субъектов (комму­никационная функция). Суть этой функции достаточно полно описывает английский политолог Р. Н. Берки: «Политика пред­полагает: выявление смысла существования общности; определе­ние общих интересов всех субъектов политики, т.е. участников данной общности; выработку приемлемых для всех субъектов правил поведения; распределение функций и ролей между субъ­ектами или выработку правил, по которым субъекты самостоя­тельно распределяют роли и политические функции; наконец, создание общепонятных для всех субъектов языков (вербального и символического), способных обеспечить эффективное взаимо­действие и взаимопонимание между всеми участниками данного сообщества»[12].

Кроме этих, присущих в большей или меньшей степени лю­бому обществу задач, политика выполняет и ряд специфических для определенных типов социальных систем функций. Это — поддержание классового или социального господства; защита ос­новополагающих прав человека; привлечение граждан к управле­нию государственными и общественными делами; обеспечение социальной справедливости и общего блага и др.

Достаточно детально вопрос о функциях политики разра­ботан в системном анализе. Так, один из основоположников теории политических систем Г. Алмонд выделяет две осново­полагающие группы функций: функции «ввода» — воздейст­вия общества на политику — и функции «вывода» — влияния политической системы на общество. К функциям «ввода» от­носятся: политическая социализация и привлечение граждан к участию в политике; артикуляция интересов; агрегирование интересов. К функциям «вывода» — разработка норм (зако­нов); их применение; контроль за их соблюдением[13].

Многообразие функций политики свидетельствует о ее глу­боком проникновении в общество, распространении на весь­ма различные социальные явления. Какова же область рас­пространения политики и существуют ли пределы ее проник­новения в общество?

§ 3. Границы политики в обществе

Ответ на вопрос о распространеннос­ти политики в обществе прямо зави­сит от ее трактовки, а также от кон­кретных типов общественных и политических систем. Из ши­рокого понимания политики как любой деятельности и пове­дения, связанных с властью, авторитетом, организацией и уп­равлением (Г. Лассуэлл, Г. Вассерман и др.), логически сле­дует, что она проникает во все области общественной жиз­ни: экономику, культуру, религию, науку, спорт и т.д. Как пишет известный американский политолог Роберт Даль, к политическим ассоциациям принадлежат не только такие организации, как государство и партии, но также профсо­юзы, частные клубы, деловые предприятия, религиозные организации, группы граждан, дикие племена, кланы и даже отдельные семьи[14].

Еще более широкий взгляд на сферу распространения по­литики выражает американский политолог Д. Хелд. Трактуя политику как «борьбу за организацию человеческих возмож­ностей», он утверждает, что она является «составным элемен­том всей человеческой жизни, неотъемлемым вектором, измерением производства и воспроизводства общества», а не только деятельностью правительства[15].

Представляется, что приведенные выше трактовки политики отмечают ее важнейшие социальные индикаторы (показатели); власть, авторитет (хотя авторитет нередко рассматривают как одно из свойств, атрибутов власти), организацию, управление. В то же время широкая трактовка политики таит в себе опасность затем­нения ее особенностей, растворения среди близких к политике по своей природе явлений — власти, социальной организации, управления, изучение которых — предмет специальных наук, со­ответственно: социологии власти, социологии организации, тео­рии управления.

Более конкретно критерии и границы политики определяет М. Вебер. Он пишет: «Ассоциация может быть названа полити­ческой, если выполнение ее распоряжений постоянно осуществ­ляется на определенной территории под угрозой или с примене­нием принуждения со стороны административного органа»[16].

Таким образом, Вебер ограничивает критерии политического постоянством власти, ее распространением на определенную тер­риторию, наличием специальных органов принуждения. Нетрудно заметить, что политика связывается Вебером с общегосударст­венным (макро-) уровнем ее функционирования.

Отмеченные выше индикаторы (кри­терии) политики отражают ее стати­ку, важнейшие постоянно воспроизводимые черты. В то же вре­мя политика достаточна динамична, изменчива, подвижна. Она распространяется на многие экономические, культурные и дру­гие общественные явления, причем порою, казалось бы, даже на сугубо личные, интимные области. Так, например, в начале 90-х гг. в Польше, ФРГ и некоторых других странах острые поли­тические дискуссии и противоборство вызвал вопрос о запрете абортов.

Почти любая общественная проблема может стать политичес­кой в том случае, если, по мнению политических лидеров, она затрагивает интересы всего общества и требует обязательных для всех граждан решений. Политика — это инструмент сознательно­го саморегулирования общества. Поэтому она может распространяться на самые различные общественные явления, как на те, которые требуют постоянного властного регулирования (на­пример, охрана безопасности граждан, общественного поряд­ка, развитие международных связей и т.д.), так и на те, кото­рые временно приобретают политическую значимость (напри­мер, государственная помощь населению в случае стихийных бедствий).

Охватывая многие экономические, культурные, религиозные и другие явления, политика не подменяет их, а придает им осо­бый аспект — делает их объектом воздействия публичной власти. Одна и та же общественная ассоциация нередко имеет и полити­ческий, и экономический, и культурный, и религиозный аспек­ты. Так, например, промышленная корпорация, занимающаяся экономической деятельностью, создающая материальные ценнос­ти, в то же время может оказывать финансовую и иную поддерж­ку определенной политической партии и субсидировать культур­ный или научный фонд.

Многоаспектность различных общественных объединений объясняется в конечном счете многообразием качеств и социаль­ных ролей человека, который есть одновременно существо и эко­номическое — производитель и потребитель материальных цен­ностей, и политическое — гражданин государства, член партии или другой ассоциации, и социальное — представитель социаль­ной группы, и культурное — носитель определенных идей, цен­ностных ориентаций и традиций, и религиозное — приверженец определенных религиозных верований или атеист.

Широкое проникновение политики в общество не означает, что она не имеет границ, пределов. В мировой социально-поли­тической мысли по этому вопросу существуют различные точки зрения. Наиболее типичные из них — тоталитарные, анархист­ские, либеральные и кейнсианские воззрения.

Тоталитарные концепции устраняют всякие ограничения политического воз­действия, исходят из всеобъемлющей, тотальной политизации общества, политического командования экономикой, культурой, наукой и т.д. В тоталитарных моделях политика непосредственно управляет всеми другими сферами, фактически упраздняет гражданское общество, автономию част­ной жизни.

Анархистские концепции являются антиподом тоталитаризма. Они отождествляют политику, всякую организованную власть с насилием, подавлением личности и стремятся заменить ее самоуправлением, добровольным объединением снизу доверху сво­бодных суверенных людей, сохраняющих свободу выхода из ас­социации. Получив значительное распространение в XIX в., анар­хизм впоследствии утратил существенное влияние на интеллек­туальную и политическую жизнь, не сумев доказать практичес­кую реализуемость своих идей.

Более умеренную, по сравнению с тоталитаризмом и анархизмом, пози­цию по отношению к политике и ее влиянию на общество зани­мают либерализм и кейнсианство. Классический либерализм раз­деляет общественную систему на государство и гражданское об­щество — неконтролируемую государством частную хозяйствен­ную, культурную, семейную, религиозную и иную, в том числе политическую, жизнь.

Государство создается свободными гражданами для выполне­ния вполне определенных, ограниченных целей — охраны обще­ственного порядка, гарантий безопасности, свободы и других фундаментальных прав личности, а также для обеспечения бла­гоприятных условий хозяйствования и общения людей. Оно не вмешивается в дела гражданского общества и выполняет роль «ночного сторожа» — охранника личной и общественной без­опасности и порядка. Сфера политики ограничена. Она не рас­пространяется на дела гражданского общества.

Либеральное ограничение функций государства и политики еще более усиливает либертаризм, считающий задачей любого государства только обеспечение свободы и защиту индивида от физического насилия.

Либеральные взгляды, господствовавшие на Западе в XVIII— XIX вв., были подвергнуты существенному пересмотру в 30-е гг. нынешнего столетия (а частично и значительно раньше) Д.М. Кейнсом и получили название «кейнсианство». Суть этой концепции состоит в отказе от классических либеральных взглядов на капи­тализм как на саморегулирующееся общество и в обосновании необходимости взятия правительством ответственности за бла­гополучие всей социальной системы, всех ее элементов. Это предполагает, в свою очередь, возможность вмешательства го­сударства в экономику, сферу социального обеспечения, заня­тости, трудовые и другие общественные отношения. Кейнсианские взгляды на роль государства и политики преобладают в современных постиндустриальных демократиях и служат, в част­ности, теоретическим обоснованием социального государства (см. главу 14).

Выступая за регулятивную роль политики по отношению ко всему обществу, кейнсианство и близкие к нему современные теории признают, в отличие от тоталитаризма, определенные гра­ницы политического вмешательства. Важнейшие из таких границ — разнообразные права человека, а также принципы рыночной экономики, нарушение которых могло бы подорвать систему част­ного предпринимательства. В современных постиндустриальных государствах по этим вопросам обычно существует обществен­ный консенсус, хотя в своей идеологии консерваторы больше тяготеют к классическому либерализму или даже к либертаризму, социал-демократы же и близкие к ним партии — к широкому использованию государственного регулирования в целях обеспечения социальной стабильности, укрепления со­циальной справедливости и расширения участия граждан в политике.

В целом же важнейшая роль политики по отношению к обще­ству не подвергается сомнению. Во всех индустриально развитых демократических странах мира она является объектом широких научных исследований и массового изучения.

Глава 2

ПОЛИТОЛОГИЯ КАК ТЕОРИЯ И ПРИКЛАДНЫЕ

ИССЛЕДОВАНИЯ

Люди осознают политику двумя главными способами: через обыденные взгляды, получаемые в повседневном практическом опыте, и через научное знание, являющееся результатом иссле­довательской деятельности.

Обыденные, несистематизированные представления о поли­тике существуют на протяжении многих тысячелетий. В той или иной форме они присущи каждому человеку и составляют неотъ­емлемый элемент массового политического сознания. Отражая преимущественно внешнюю, практическую сторону политичес­ких явлений, обыденные знания могут быть как истинными, так и ложными. В целом же они не отражают глубоко и всесторонне действительность и поэтому не могут служить надежным ориен­тиром человека в мире политики. Все это призвана обеспечивать политическая наука и ее изучение. Что же она собой представля­ет, когда и как возникла и какие познавательные способы и сред­ства использует? 23

§ 1. Возникновение и предмет политологии

На протяжении длительного исторического периода политическая наука была органично вплетена в единую ткань обыденных политических представлений, религиозных и философски-этических взглядов. Исторически первой формой ос­мысления политики была ее религиозно-мифологическая трактовка. Судя по сохранившимся источникам, воII—I тысячелетиях до н.э. у всех древних народов господствовали представления о божест­венном происхождении власти и общественно-политического строя и сами эти представления передавались обычно в форме мифов.

Примерно с серединыI тысячелетия до н.э. наметилась тен­денция рационализации политических взглядов, появляются пер­вые политические категории и дефиниции, а затем и целые кон­цепции, носящие философско-этическую форму. Тем самым за­кладывается основа собственно теоретических исследований по­литики. Этот процесс связан прежде всего с трудами Конфуция, Платона и Аристотеля.

Аристотель трактует политическую науку как высшую из всех наук, поскольку она учит людей жить по законам справедливости и права и имеет своей целью общее благо. В работе «Политика», полной житейской и политической мудрости, он писал: «Желан­но, разумеется, и [благо] одного человека, но прекраснее и боже­ственней благо народа и государства».

Для своих политических выводов и в частности классифика­ции государств этот выдающийся мыслитель использовал огром­ный фактический материал — результаты конкретных исследова­ний 158 городов-государств — полисов. Учитывая огромные за­слуги Аристотеля в развитии политической мысли, его нередко называют родоначальником, отцом политической науки. Однако это не совсем так, поскольку становление политологии — дли­тельный процесс, в котором соседствуют истина и заблуждение, глубокие проникновения в сущность политических явлений и поверхностные, исторически ограниченные и прямо ошибочные суждения, например утверждение Аристотеля о неполитичности рабов по своей природе.

Политические исследования Аристотеля, как и его предшест­венников, еще не выделились в самостоятельную дисциплину и были неразрывно переплетены с философскими и этическими идеями. Впоследствии политическая мысль постепенно освобож­дается от религиозного влияния и философско-этической фор­мы. Так, произведения Цицерона «О республике» и «О законах» уже не содержат каких-либо общефилософских или религиозных рассуждений.

Наиболее четко размежевание политической науки, филосо­фии и этики осуществил в XVI в. Н. Макиавелли. Он выделил политические исследования в качестве самостоятельного научного направления, уподобил политические процессы природным явле­ниям, поставил в центр анализа проблемы государства и власти, разработал целый комплекс методов борьбы за власть. Его творче­ство не только ознаменовало крупный шаг на пути превращения политологии в самостоятельную науку, но и способствовало сбли­жению теории и практики, подчинению политических исследова­ний решению реальных задач борьбы за власть и ее удержание.

Свое дальнейшее развитие политическая наука получила в трудах Гоббса, Локка, Монтескье, Руссо, Мэдисона, Берка, Мил-ля, Токвиля, Маркса, Энгельса, Ленина и других мыслителей.

Несмотря на наличие достаточно ши­роких политических исследований, вплоть до второй половины XIX в. политология развивалась без самостоятельной дисциплинарной оформленности, главным образом как учение о государстве и политико-философская теория. С этим связаны трудности в оп­ределении времени завершения процесса ее формирования. Не­которые ученые считают формальным началом политологии как самостоятельной науки образование в первой половине XIX в. правовой школы в Германии[17], другие же — преимущественно американские авторы — датируют ее возникновение второй по­ловиной XIX в. и связывают прежде всего с именем Френсиса Лейбера, который в 1857 г. начал читать в Колумбийском универ­ситете курс лекций по политической теории и создал необходи­мые условия для открытия там же в 1880 г. сменившим его Джо­ном Берджессом высшей школы политической науки[18].

В последующие годы в Америке создается целая сеть полито­логических учебных и научных институтов, что позволило учре­дить в 1903 г. Американскую ассоциацию политических наук, насчитывающую сегодня свыше 16 тысяч членов.

В конце XIX — начале XX в. сам термин «политическая нау­ка» получает признание и распространение и в Европе. В 1896 г. один из виднейших европейских политологов и социологов итальянец Г. Моска называет свой ставший позднее классическим труд «Элементы политической науки».

В начале XX в. процесс выделения политологии в самостоя­тельную академическую дисциплину в основном завершается. Раз­витию политических исследований заметно способствовало со­здание в 1949 г. под эгидой ЮНЕСКО Международной ассоциа­ции политической науки, которая продолжает свою плодотвор­ную деятельность и сегодня.

В России политическая мысль имеет длительную историю и содержит много интересных и оригинальных идей. Современный облик полити­ческие исследования приобретают здесь в конце XIX — начале XX в. Заметный вклад в мировую политическую науку внесли М.М. Ковалевский, Б.Н. Чичерин, П.И. Новгородцев, М.Я. Острогорский и ряд других исследователей, а также марксистские теоретики В.И. Ленин, Г.В. Плеханов и другие.

Бурное развитие политической науки было сильно затормо­жено, а во многих направлениях и прервано после большевист­ской революции 1917 г. Политология стала трактоваться как лже­наука, буржуазная наука и т.п. Робкие попытки создания «марк­систско-ленинской политической науки» и активизации полити­ческих исследований успеха не имели. Отдельные политические проблемы анализировались в организационных рамках историчес­кого материализма, научного коммунизма, истории КПСС, теории государства и права и некоторых других сильно идеологизирован­ных дисциплин. Однако их познавательные, эвристические воз­можности были ограничены догмами официального марксизма и общим положением обществоведения как служанки власти.

Отношение к политологии начало меняться лишь во второй поло­вине 80-х гг. Сегодня, несмотря на многочисленные трудности, она постепенно занимает подобающее ей место в системе обществознания, оказывает все более заметное влияние на практическую политику, строительство демократической государственности. Что же более конкретно представляет собой политическая наука?

Политология, как следует из букваль­ного перевода самого этого слова, — наука о политике. Такая ее общая трактовка обычно не вызывает осо­бых возражений, хотя вопрос о том, в каком объеме политология изучает политику, является дискуссионным. Исследователи трак­туют эту проблему по-разному:

  1. Политология — наука, традиционно занимающаяся иссле­дованием государства, партий и других институтов, осуществля­ющих власть в обществе или воздействующих на нее, а также ряда других политических явлений. Как это отражено в англо­американском «Словаре политического анализа», к нынешне­му этапу развития ее предметное содержание значительно рас­ширилось и обычно включает «управление на национальном и местном уровнях; сравнительный или межстрановый (crossnational) анализ; политику и политическое поведение; публич­ное право и судебно-правовое поведение; политическую тео­рию; публично-административную деятельность (publicadministration) и организационное поведение; международные отно­шения»[19]. В этом случае политология — дисциплина, однопо­рядковая с политической социологией, политической филосо­фией, политической психологией и т.п., т.е. одна из наук о политике.

Главным аргументом в пользу такой позиции является ссыл­ка на естественно сложившуюся в ходе истории дифферен­циацию наук, на междисциплинарное разделение труда. Дей­ствительно, в силу различных причин традиционно главным объектом изучения политической науки были государство, его устройство и деятельность, а также другие политические орга­низации.

Затем предмет ее расширился за счет политических явлений, не исследуемых другими науками: политических процессов, поли­тического поведения, политических систем и т.д. Однако такое спонтанное расширение предмета политологии нередко проти­воречит научной логике и не позволяет ответить на вопрос, поче­му, помимо традиционных для нее политических институтов, она включает в свой предмет одни политические явления, например поведение, и не включает другие, например стереотипы, уста­новки и т.п.

Кроме того, существенным недостатком трактовки политоло­гии как сравнительно частной науки о политике является логи­чески следующее из такого подхода фактическое отрицание об­щей науки о политике, интегрирующей все политические знания в единую систему. Вероятно в силу отмеченных слабостей, эта (первая) позиция в последние годы утрачивает свое влияние, осо­бенно в Европе.

  1. Политология — единая наука о по­литике. Однако она включает не все знания об этой сфере общественной жизни, а лишь те, которые опираются на строго научные, преимущественно эмпирические методы. В содержание политической науки не входят такие об­щетеоретические дисциплины, опирающиеся на нормативный, ценностный подход, как политическая философия, политическая этика, история политических идей и некоторые другие. Эта точка зрения представлена сторонниками бихевиоризма, о котором бо­лее подробно речь пойдет ниже. Бихевиористы отрицают под­линную научность предшествующих политических теорий и упо­добляют политологию естественным наукам, основанным на точ­ных эмпирических, математических, кибернетических и тому по­добных методах.

В 60-х гг. нынешнего века радикально настроенные политологи-бихевиористы вообще противопоставляли политическую науку политической теории, под которой понималась «отрасль, занимающаяся политической этикой и историей политических идей»[20]. Современные сторонники бихевиоризма обычно не столь категоричны в отрицании политической теории. Однако и они признают в качестве научных лишь эмпирико-аналитические кон­цепции, построенные на базе конкретных, эмпирических фактов и верифицируемых (проверяемых на опыте) гипотез. При этом отрицаются связанные с ценностным подходом нормативные тео­рии, исследующие сущность и смысл существования государства и общества, разрабатывающие политические идеалы и пути их реализации, а также историко-диалектические концепции, зани­мающиеся критическим анализом общества, раскрытием лежа­щих в основе политики противоречий и закономерностей.

Логическим следствием бихевиористской позиции является разделение политических знаний на две части: на нормативные знания, связанные с ценностями и оценками, требованиями и пожеланиями, и на строго научные знания, основанные на фак­тах. Такой подход подвергается критике за противопоставление двух этих видов знаний и за отлучение нормативных теорий от науки. Как: показывает история, хотя нормативные и эмпиричес­кие знания имеют большую специфику, их полный разрыв губи­телен для общественной науки, поскольку обрекает ее на дегума­низацию, отход от жгучих проблем человечества и вырождение в малозначимые абстракции.

  1. Политология — общая, интеграль­ная наука о политике во всех ее про­явлениях, включающая весь комплекс наук о политике и ее взаимоотношениях с человеком и общест­вом: политическую философию, политическую социологию, по­литическую психологию, теорию политических институтов и преж­де всего государства и права и т.д. Понимаемая в этом значении, политология аналогична экономической науке, социологии, фи­лософии и другим интегральным наукам, объединяющим соот­ветствующие комплексы знаний о тех или иных сферах жизнеде­ятельности.

Достоинством широкой трактовки политической науки явля­ется не только простота понимания, прямое соответствие катего­рии «политология» значению этого термина — общая наука о политике, но прежде всего ориентация на интеграцию самых раз­личных политических знаний и тем самым на получение целост­ной картины исследуемых объектов. Научная позиция, рассмат­ривающая политологию как общую, единую и вместе с тем внут­ренне дифференцированную науку о политике, находит все бо­лее широкое мировое признание, что, в частности, получило от­ражение в употреблении термина «политическая наука» в един­ственном числе в названии всемирной организации политологов — «Международная ассоциация политической науки».

Итак, политология представляет собой единую, интегральную науку о политике, ее взаимодействии с личностью и обществом. Дать более конкретное общее определение этой науки практи­чески невозможно. Это вызвано прежде всего чрезвычайной многозначностью термина «политика», возможностью различных способов ее описания, а также дискуссионностью представлений о предмете политологии. Учитывая все это, некоторые авторы предлагают вообще отказаться от попыток дать этой науке об­щепризнанное определение[21].

 

§ 2. Структура политической науки

Являясь единой по своей сути наукой, политология внутрен­не дифференцирована и включает целый ряд более частных дис­циплин, отражающих отдельные аспекты, стороны политики и ее взаимоотношение с обществом. Как считает немецкий ученый П. Ноак, политическая наука складывается из четырех важнейших дисциплин: политической философии, или политической теории; учения о политических институтах; политической социо­логии; теории международной политики[22].

Кроме названных этим автором политических наук, их пере­чень может быть дополнен историей политических учений, поли­тической антропологией, политической психологией, политичес­кой географией, политической экологией, политической астро­логией и т.п.

Несколько условно все политические науки можно разделить на две груп­пы: дисциплины, изучающие непосредственно саму политику, и науки, исследующие ее взаимосвязь с остальным миром. К пер­вым относятся политическая философия (в той мере, в которой она изучает природу политики и ее общие законы), учение о по­литических институтах, теория международной политики, поли­тическая история; ко вторым — политическая социология, поли­тическая психология, политическая география и др. Что же пред­ставляют собой важнейшие из этих наук?

Политическая философия — отрасль знаний, изучающая по­литику как целое, ее природу, значение для человека, взаимоот­ношения между личностью, обществом и государственной влас­тью и разрабатывающая идеалы и нормативные принципы поли­тического устройства, а также общие критерии оценки политики. Она стремится ответить на вопросы, почему и зачем существуют те или иные политические явления и каковыми они должны быть.

Предмет политической философии можно разделить на три группы явлений. Во-первых, это политические ценности, крите­рии оценки реальной политики с точки зрения морали, интере­сов крупных общественных групп или всего человечества. В этой области исследований создаются нормативные теории, даются этические оценки политическим институтам и процессам, разра­батываются идеалы и цели, а также важнейшие пути их достиже­ния.

Во-вторых, предметом политической философии являются наиболее глубокие основы политики. В отличие от эмпирических наук, опирающихся на частные наблюдаемые факты и верифи­цируемые гипотезы, политико-философские знания основываются на теоретических рациональных изысканиях, обобщениях глобального исторического опыта, логических рассуждениях, хотя и не исключают анализ конкретных фактов.

В-третьих, эта наука анализирует способы и средства позна­ния политики, определяет смысл политических категорий, на­пример таких из них, как власть, свобода, равенство, справедли­вость, государство, права человека, политическое поведение и т.д. Без опоры на такие категории в конечном счете невозможны и эмпирические политические исследования.

Таким образом, политическая философия служит общей ме­тодологической базой политических исследований, определяет смысл различных концепций, выявляет универсальные принци­пы и законы во взаимоотношениях человека, общества и власти, соотношение рационального и иррационального в политике, ее нравственные критерии и мотивационную основу, опреде­ляет границы и принципы государственной власти и т.п. По­литическая философия была исторически первой формой су­ществования политической науки. Философские знания состав­ляют ядро мировоззрения человека и политической культуры об­щества.

Учение о политических институтах представлено в первую оче­редь теориями политической организации общества, государства и права, политических партий и других институтов. В рамках это­го учения имеется множество относительно самостоятельных дис­циплин. Так, например, учение о государстве и праве помимо общей теории государства включает целый комплекс юридичес­ких дисциплин. Политические институты, традиционно стояв­шие в центре политических исследований, и сегодня занимают в них одно из важнейших мест.

Теория международной политики — область политических ис­следований, предмет которой — международные организации и объединения (ООН, НАТО, ОВСЕ, Социнтерн, «Международная амнистия» и т.п.), внешнеполитическая деятельность государств, партий и общественных движений, международные отношения. Она изучает также проблемы войны и мира, предотвращения и урегулирования международных конфликтов, формирования но­вого мирового порядка.

Политическая история изучает политические теории, взгляды, институты и события в их хронолигической последовательности и связях друг с другом. Вся человеческая история в определенном смысле — это прошлая политика. Без знания истории невозмож­но понять и предвидеть будущее. Поэтому любые значительные политические исследования так или иначе предполагают обраще­ние к политической истории.

Эту группу составляют науки, зани­мающие промежуточное положение между политологией и другими наука­ми. Важнейшей из них является политическая социология —наука о взаимодействии между по­литикой и обществом, между социальным строем и полити­ческими институтами и процессами. Она выясняет влияние остальной, неполитической части общества и всей социаль­ной системы на политику, а также ее обратное воздействие на свою окружающую среду. Эта наука занимает промежуточное положение между политологией и социологией, примыкает как к одной, так и к другой из этих дисциплин. Она выделяется среди других наук о политике прежде всего социологическим подходом к исследованию своего предмета, требующим выяс­нения зависимости политики от общества, социальной детер­минированности политических явлений.

Политическая социология использует как макросоциологический подход, предполагающий выяснение социальных основ власти, влияния конфликтов между социальными группами на полити­ческие процессы и т.п., так и микросоциологический метод, суть которого состоит в рассмотрении конкретных политических ин­ститутов как социальных организаций, в анализе их формальной и неформальной структур, методов руководства и т.д.

Политическая психология изучает субъективные механизмы политического поведения, влияние на него сознания и подсозна­ния, эмоций и воли человека, его убеждений, ценностных ориен­таций и установок. Эта наука рассматривает человеческое пове­дение как процесс и результат взаимодействия индивида со сре­дой, при котором действия личности определяются как характе­ром внешнего воздействия, так и особенностями их восприятия и осознания субъектом, который и является непосредственным предметом психологического анализа.

Политико-психологические исследования особенно широко применяются при изучении электорального и иного политичес­кого поведения, политического лидерства, политической социа­лизации, политического конфликта и сотрудничества. Относи­тельно самостоятельным направлением этой науки является по­литический психоанализ, представленный в трудах З.Фрейда, Б.Буллита, Г.Лассуэлла, Э.Фромма и других.

Политическая антропология изучает зависимость политики от родовых качеств человека: биологических, интеллектуальных, со­циальных, культурных, религиозных и др., а также обратное вли­яние политического строя на личность. Эта наука уделяет большое внимание исследованию элементов политики в примитив­ных этнических сообществах с родоплеменным строем.

Политическая география исследует взаимосвязь политических процессов с их пространственным положением (например в за­висимости от близости к океану, к сильным государствам и т.п.), территориальными, экономико-географическими, климатически­ми и другими природными факторами.

Политическая астрология занимается выяснением влияния кос­моса, расположения звездных светил, солнечной активности, фаз Луны и т.д. на политические события и политическое поведение. Хотя многие выводы этой дисциплины носят гипотетический или даже весьма сомнительный характер, отдельные ее положения, например влияние солнечной активности на массовое полити­ческое поведение, политическую активность, заслуживают вни­мательного учета в практической политике, особенно в кризис­ных ситуациях.

Реальные политические исследования обычно полидисципли­нарны и не укладываются в рамки отдельных политических наук. Так, например, если мы хотим получить глубокие разносторон­ние знания о политической партии, то должны изучить социаль­ный и демографический состав партии и ее электората (предмет политической социологии), ее формальные организационные структуры, устройство и нормы функционирования (теория по­литических институтов), психологию политических лидеров и членов (политическая психология), историю возникновения и партийные традиции (политическая история) и некоторые другие аспекты.

Отдельные политические науки обычно различаются не толь­ко по предмету, характеризующему, что, какой аспект политики изучается, но и по парадигмам и особенно методам исследова­ния.

§ 3. Методы политической науки

Для обобщенной характеристики специфических подходов к анализу и объяснению политики нередко используется понятие парадиг­мы. Парадигма — это специфическая логическая, мыслительная модель, определяющие способы восприятия и интерпретации дей­ствительности.

В истории политической мысли использовались различные общие парадигмы и прежде всего теологическая (религиозная), натуралистическая, социальная, рационально-критическая.

Теологическая парадигма базируется на сверхъестественном объ­яснении государственной власти, видит ее истоки в Божествен­ной воле и религиозных кодексах (святых писаниях, заветах про­роков и т.п.). Натуралистическая парадигма ориентирует на рас­смотрение человека как части природы и объяснение политики природной средой: географическими факторами, биологической конструкцией, врожденными психическими свойствами и т.д. Социальная парадигма по существу совпадает с социологическим подходом и истолковывает политику через влияние на нее дру­гих сфер общества: экономики, социальной структуры, права, культуры и т.д. Рационально-критическая парадигма ориентирует на раскрытие внутренней природы политики, ее важнейших эле­ментов и их взаимодействие, на выявление лежащих в основе динамики политической жизни конфликтов и т.п.

Понятие парадигмы отражает связь политической мысли с типами миросозерцания, с общими философскими картинами мира, господствовавшими в те или иные исторические эпохи. Как писал М. Вебер, «не интересы (материальные и идеальные), не идеи непосредственно господствуют над поведением челове­ка, но «картины мира», которые создавались «идеями». Они, как стрелочники, очень часто определяли пути, по которым динами­ка интересов продвигала дальше [человеческое] действие»[23].

Воплощаемые в парадигмах различные картины мира на про­тяжении человеческой истории задавали общие параметры и гра­ницы развития политической мысли. Однако в отличие от мето­дов политологии не все парадигмы политической мысли являют­ся научными, некоторые из них ориентируют на ложный путь объяснения политических явлений.

Разнообразные методы, применяемые политической наукой, позволяют глубже и всестороннее познать ее предмет. Они представляют собой приемы, способы изучения политики. Какие же методы использует политология?

В принципе это могут быть любые методы, применяемые наукой. Однако на деле не все приемы и способы исследования имеют для политологии одинаковую значимость. Наиболее важ­ные и часто используемые ею методы можно подразделить на три группы. Первая — общие методы исследования политики (нередко их называют подходами). Они отличаются непосредственной направленностью на изучаемый объект и либо дают его специфическую интерпретацию (например, системный и деятельностный подходы), либо ориентируют на особый подход к нему (сравнительный и исторический методы). Каковы же важней­шие подходы этой группы и в чем их смысл?

Социологический подход предполагает выяснение зависимос­ти политики от общества, социальной обусловленности полити­ческих явлений, в том числе влияния на политическую систему экономических отношений, социальной структуры, идеологии и культуры. В своих крайних, жестко детерминистских формах со­циологический подход широко представлен в марксистских трак­товках политики как надстройки над экономическим базисом, как отношений между классами, нациями и государствами (В.И. Ленин). Этот метод ярко выражен и в теории заинтересо­ванных групп А. Бентли, рассматривающей политику как сферу соперничества разнообразных общественных групп, преследую­щих собственные интересы.

Социологический метод по праву занимает одно из централь­ных мест в социологической науке, во многом определяет спе­цифику политической социологии. Одним из его широко рас­пространенных, более частных проявлений выступает культуро­логический подход, ориентирующий на выявление зависимости политических процессов от политической культуры.

Традиционно с глубокой древности политическая мысль ба­зировалась на нормативном, или нормативно-ценностном, подхо­де, который не утратил своей значимости и в наши дни. Он пред­полагает выяснение значения политических явлений для обще­ства и личности, их оценку с точки зрения общего блага, спра­ведливости, свободы, уважения человеческого достоинства и дру­гих ценностей. Этот подход ориентирует на разработку идеала политического устройства и путей его практического воплоще­ния. Он требует исходить из должного и желаемого, из этичес­ких ценностей и норм и в соответствии с ними строить полити­ческое поведение и институты.

Нормативный подход подвергается критике за идеализацию политической действительности, оторванность от реальности, умозрительность многих построенных на его основе полити­ческих проектов и конструкций. Его определенная слабость проявляется в релятивности, относительности ценностных суж­дений, их зависимости от мировоззрения, социального поло­жения и индивидуальных особенностей людей. И все же, не­смотря на некоторую ограниченность, этот подход необходим Для политической науки, поскольку он придает политике этическое, человеческое измерение, вносит в нее нравственное на­чало.

В отличие от нормативного, функциональный подход требует изучения зависимостей между политическими явлениями, обна­руживающихся в опыте, например, взаимосвязей уровня эконо­мического развития и политического строя, степени урбаниза­ции населения и его политической активности, избирательной системы и количества партий и т.п. Этот метод предполагает абстрагирование от этической оценки политики и ориентацию лишь на факты и логику. Одним из первых функциональный метод в политологии широко использовал Н. Макиавелли, про­возгласивший отказ от религиозных догм и этических ценностей при изучении политики, необходимость анализа реальной жизни во всей ее противоречивости. Специфическим развитием и каче­ственным обогащением функционалистских установок выступа­ет бихевиористский подход, который будет специально рассмот­рен в следующем параграфе.

К функционалистски, позитивистски ориентированным ме­тодам примыкает структурно-функциональный анализ. Он пред­полагает рассмотрение политики как некоторой целостности, системы, обладающей сложной структурой, каждый элемент ко­торой имеет определенное назначение и выполняет специфи­ческие функции (роли), направленные на удовлетворение соот­ветствующих потребностей системы. Деятельность элементов системы как бы запрограммирована ее структурной организа­цией, непосредственно занимаемыми ими (людьми, института­ми) позициями и выполняемыми ролями (президентов, мини­стров, граждан и т.п.). Структурно-функциональный метод ши­роко использовали К. Маркс, Т. Парсонс и многие другие из­вестные социологи и политологи. Он выступает в качестве одно­го из принципов системного анализа.

Системный подход к политике впервые был детально разра­ботан в 50—60-х гг. нынешнего века известными американскими учеными Т. Парсонсом и особенно Д. Истоном. Суть этого метода состоит в рассмотрении политики как целостного, сложно орга­низованного организма, как саморегулирующегося механиз­ма, находящегося в непрерывном взаимодействии с окружаю­щей средой через вход (воспринимающий требования граждан, их поддержку или неодобрение) и выход (принятые политичес­кие решения и действия) системы. Политической системе при­надлежит верховная власть в обществе. Она стремится к самосо­хранению и выполняет, по Д. Истону, две важнейшие функции: 1) распределение ценностей и ресурсов; 2) обеспечение принятия гражданами распределительных решений в качестве обязательных. (Более подробно применение системного метода в политологии освещается в главе 10.) За сравнительно ограниченный срок сис­темный подход к политике показал свою конструктивность и пред­ставлен в разнообразных теориях политических систем.

Вплоть до начала XX в. в политической науке наряду с нор­мативным методом господствовал институциональный подход, и сегодня занимающий в ней приоритетные позиции. Он ориен­тирует на изучение институтов, с помощью которых осуществля­ется политическая деятельность: государства, партий, других ор­ганизаций и объединений, права, правительственных программ и других регуляторов политической деятельности.

Не менее древнюю, чем институциональный метод, историю имеет антрополописский подход, проявившийся еще у Аристоте­ля в его видении истоков политики в коллективной сущности человека. Этот подход требует изучения обусловленности поли­тики не социальными факторами, а природой рода человеческо­го, присущими каждому индивиду потребностями (в пище, одеж­де, жилище, безопасности, свободном существовании, общении, духовном развитии и др.). Сегодня он исходит прежде всего из таких принципов, как 1) постоянство, инвариантность фунда­ментальных родовых качеств человека как существа биологичес­кого, социального и разумного (духовного), изначально облада­ющего свободой; 2) универсальность человека, единства челове­ческого рода и, независимо от этнических, расовых, социаль­ных, географических и иных различий, равноправия всех людей; 3) неотъемлемость естественных, основополагающих прав чело­века, их приоритета по отношению к принципам устройства, за­конам и деятельности государства.

Применительно к исследованию реальных политических дей­ствий антропологический подход требует не ограничиваться изу­чением влияния социальной среды или разумной, рациональной мотивации, но выявлять и иррациональные, инстинктивные, биологические и другие мотивы политического поведения, обу­словленные человеческой природой и наиболее ярко проявляв­шиеся еще в первобытных обществах.

Определенное сходство с антропологическим методом в тре­бованиях исходить в политических исследованиях из человека имеет психологический подход. Однако в отличие от антрополо­гизма он имеет в виду не человека вообще как представителя рода, а конкретного индивидуума, что предполагает, конечно, и учет его родовых качеств, социального окружения и особенностей индивидуального развития.

Психологический метод ориентирован на изучение субъек­тивных механизмов политического поведения, индивидуальных качеств, черт характера, а также типичных механизмов психоло­гических мотиваций. Этот подход зародился в глубокой древнос­ти. Так, еще Конфуций рекомендовал правителям Китая учиты­вать в своем поведении психологическую реакцию подданных для обеспечения их доверия и послушания. Заметный вклад в разработку психологии властвования внес Н. Макиавелли, осо­бенно в работе «Государь».

Современный психологический подход многовариантен. Одно из центральных мест в нем занимает психоанализ, основы которого разработал З. Фрейд. Психоанализ ставит в центр психологических исследований бессознательные психические процессы и мотива­ции. Он исходит из того, что острые аффективные переживания человека не исчезают из психики, а вытесняются в сферу бессозна­тельного и продолжают оказывать активное воздействие на поли­тическое поведение. На основе психоанализа возможно объясне­ние различных типов политического поведения, в частности авто­ритарного типа личности, стремящегося с помощью приобретения власти к преодолению чувства собственной неполноценности, раз­личного рода комплексов, внутреннего напряжения.

Психологический подход не претендует на исключительность и позволяет выявить один из важнейших аспектов политической жизни. Его специфическим развитием выступает социально-пси­хологический метод, ориентирующий на изучение зависимости политического поведения индивидов от их включенности в со­циальные группы и различных параметров последних, а также на исследование психологических характеристик групп (малых групп, толпы, этносов, классов) и т.д.

Динамическую картину политики дает деятельностный под­ход. Он предполагает рассмотрение ее как специфического вида живой и овеществленной деятельности, как циклического про­цесса, имеющего последовательные стадии, этапы: определение целей деятельности, принятие решений; организация масс и мобилизация ресурсов на их осуществление; регулирование дея­тельности; учет и контроль за реализацией целей; анализ полу­ченных результатов и постановка новых целей и задач.

Деятельностный подход служит методологической базой тео­рии политических решений. Рассмотренная под этим углом зре­ния политика выступает как процесс подготовки, принятия и реализации обязательных для всего общества решений. С исполь­зованием деятельностного подхода связана и трактовка полити­ки как специфической формы управления обществом.

Своеобразным развитием и конкретизацией деятельностного метода является критически-диалектический метод. Он ориенти­рует на критический анализ политики, выявление ее внутренних противоречий, конфликтов как источника ее самодвижения, дви­жущей силы политических изменений. Критически-диалектичес­кий метод широко используется в марксистском анализе поли­тики, в неомарксизме (И. Хабермас, Т. Адорно и др.), в лево-либеральной и социал-демократической мысли, а также в целом ряде других идейно-политических течений.

Плодотворность этого метода признается по существу всеми сторонниками плюралистической организации общества, ибо плюрализм основывается на принципе противоречий, конкурент­ного соперничества многообразных идей, ценностных ориента­ций, политических, экономических и культурных институтов, индивидов и групп. Критически-диалектический метод является ведущим в такой важной социологической и политологической дисциплине, как конфликтология.

Широкое распространение в современной политологии по­лучил сравнительный (компоративистский) подход. Он использо­вался уже в античном мире Платоном, Аристотелем и другими мыслителями. Этот метод предполагает сопоставление однотип­ных политических явлений, к примеру, политических систем, партий, различных способов реализации одних и тех же полити­ческих функций и т.д. с целью выявления их общих черт и спе­цифики, нахождения наиболее эффективных форм политичес­кой организации или оптимальных путей решения задач.

Применение сравнительного метода расширяет кругозор ис­следователя, способствует плодотворному использованию опыта других стран и народов, позволяет учиться на чужих ошибках и избавляет от необходимости «изобретать велосипеды» в государст­венном строительстве. Творческое, с учетом специфики страны использование этого метода особенно актуально для современ­ной российской политологии в условиях реформирования обще­ства и государства. На компаративистском методе базируется специальная отрасль политических знаний и исследований — сравнительная политология.

К числу традиционных и фундаментальных методов полити­ческой науки принадлежит субстанциальный (от слова «субстан­ция» — первооснова, материя), или онтологический, подход. Он требует выявления и исследования первоосновы, составляющей специфическую качественную определенность политики. Такой первоосновой обычно считают власть, отношения господства и подчинения в их многообразных проявлениях или деление общества на «друзей» и «врагов» (К. Шмитт). Среди огромного ко­личества определений политики явно доминируют ее характе­ристики через власть и господство.

С давних пор в политологии и других науках используется исторический подход. Он требует хронологической фиксации по­литических событий и фактов, их исследования во временном развитии, выявления связи настоящего, прошлого и будущего. Этот метод преобладает в исторических науках. Он хорошо из­вестен и едва ли нуждается в специальных комментариях.

 

Использование всех названных и некоторых других методов первой группы позволяет дать разнообразные все­сторонние характеристики политической реальности. Однако арсенал познавательных средств политологии не исчерпывается общими методами исследования политики. Он включает и вто­рую группу методов, которые относятся не к исследованию поли­тических объектов, а непосредственно к организации и процеду­ре познавательного процесса. Их иногда называют общелогическими методами.

Учитывая, что эти познавательные средства не дают специ­фической картины политики и принадлежат не только полито­логии, но и науке в целом, можно ограничиться их кратким пере­числением. В данную группу методов входят индукция и дедук­ция, анализ и синтез, сочетание исторического и логического анализа, моделирование, мысленный эксперимент, математичес­кие, кибернетические, прогностические и другие подобные ме­тоды.

Третью группу познавательных средств политологии состав­ляют методы эмпирических исследований, получения первич­ной информации о политических фактах. Они, как и уже рас­смотренная группа, прямо не отражают специфику политоло­гии и в основном заимствованы ею из конкретной социоло­гии, кибернетики и некоторых других наук. К этим методам относятся: использование статистики, в первую очередь элек­торальной; анализ документов; анкетный опрос; лаборатор­ные эксперименты; деловые игры, особенно плодотворные при принятии политических решений; наблюдение, осуществляе­мое исследователем, являющимся непосредственным участни­ком реальных политических событий, или наблюдение за по­ведением людей, находящихся в условиях экспериментальной ситуации, и др. Наиболее широкое применение эмпирические методы находят в прикладной политологии.

§ 4. Прикладная политология

В XX в. из всех методов наибольшее влияние на развитие политологии, придание ей современного научного облика оказал бихевиоризм. Не случай­но с его использованием связывают революцию в политологии и общественных науках в целом, которая произошла в 50-х гг. на­шего столетия, хотя по существу началась гораздо раньше и про­исходила под влиянием позитивизма и неопозитивизма. Их спе­цифическим выражением и развитием и явился бихевиоризм. Он представляет собой не просто метод, но целое методологическое направление в общественных науках и академическое движение.

Бихевиоризм возник в американской психологии в конце XIX в. и быстро распространился на многие общественные нау­ки, где получил специфическое выражение. Он исходит из идеи единства науки, которое обусловлено прежде всего наличием у человека лишь одного способа познания мира — его постижения через непосредственно наблюдаемый опыт, систематизируемый по законам логики. Познание действительности требует не аб­страктного мыслительного понимания, а обнаружения и анализа реальных фактов. Отражающие эти факты научные утверждения и выводы должны быть интерсубъективны, т. е. доступны для проверки другим исследователям, которые, используя определен­ные процедуры, могут получить те же результаты. Научные тео­рии выводятся из гипотез, обобщающих эмпирические факты.

Важнейшие из принципов научности теории — верификация (проверка опытом) и эксплицитность. Последняя означает яс­ность используемых категорий и концепций, их операционали-зируемость, т. е. сводимость к верифицируемым высказываниям, опирающимся на эмпирические факты.

Кредо бихевиоризма — политология должна изучать непосред­ственно наблюдаемое (вербальное, словесное и практическое, осознанное и мотивируемое подсознанием) политическое пове­дение людей при помощи строго научных, эмпирических мето­дов. Конституирующими началами этого подхода в политологии выступают следующие парадигмы:

— личностное измерение политики. Коллективные, группо­вые действия людей так или иначе восходят к поведению кон­кретных личностей, являющихся главным объектом политичес­кого исследования. Ученый-политолог обязан ориентироваться на точный анализ явно наблюдаемых феноменов индивидуально­го и группового поведения;

— доминирование психологических мотивов в политическом поведении. Эти мотивы, конечно, могут быть социально обус­ловлены, хотя далеко не всегда внешне детерминированы и мо­гут иметь специфическую индивидуальную природу;

— разграничение фактов и ценностей, освобождение науки от ценностных суждений. Ценности и оценки могут быть объектом, но не результатом исследования. Они являются предпосылкой на­учного анализа, поскольку определяют выбор его объекта и цели исследования. Однако в процессе познания ученый должен быть свободен от личной пристрастности и общественных запросов и руководствоваться лишь фактами и логикой. Его задача — выявле­ние закономерностей и объяснение событий, но он не должен да­вать им оценку и практические рекомендации о том, что следует делать (это положение является объектом острой критики);

— использование в политологии методов и достижений дру­гих наук, в том числе естественных. Такое использование право­мерно, поскольку модели (образцы) поведения людей часто сход­ны в различных ситуациях и областях деятельности, например поведение служащего промышленной корпорации и государст­венного чиновника;

— квантификация, количественное выражение и измерение политических явлений. Это открывает перед политологией ши­рокие возможности в использовании математических и других точных методов, статистических данных, результатов анкетных и других опросов, компьютерной техники.

После второй мировой войны бихевиористский подход стал знаменем направления в политологии, выступающего за превра­щение ее в строго научную дисциплину. Он стимулировал широ­кое применение методов конкретной социологии: наблюдения, изучения статистических материалов и документов, анкетного исследования, опроса, лабораторных экспериментов и др. Все это создало необходимые предпосылки для развития нового уровня политологических исследований — прикладной политологии.

 

В современной политической науке су­ществуют два основных уровня иссле­дований: теоретический и прикладной.

В таком ее строении отражается ориентация этой отрасли знаний на решение практических политических задач. Политические концепции, как правило, имеют ту или иную практическую направленность. Даже политические воззрения древних были прямо связаны со стремле­нием усовершенствовать государственное правление, воспитать зако­нопослушных граждан, повысить авторитет власть предержащих.

Со временем в политических исследованиях наряду с абстракт­ными, теоретическими представлениями, достаточно дистанцированными от конкретной действительности, выкристаллизова­лись знания, которые были непосредственно сфокусированы на изучении и решении практических коллизий политической жиз­ни. Они и составили область прикладной политологии.

Этот уровень (направление) политической науки отличает осо­бый характер рассмотрения изучаемых проблем. Если, к приме­ру, политическая теория относится к политике как к специфи­ческой сфере общественной жизни, с присущими ей противоре­чиями, закономерностями и т.д., то для прикладной политологии она представляет собой реальное пересечение волевых устремле­ний государственных институтов, партий, движений, групп инте­ресов и иных субъектов.

Иными словами, главный предмет прикладной политологии — конкретная ситуация во всем богатстве ее связей и отноше­ний. В силу этого область ее интересов значительно уже, чем у теоретической политологии, и по преимуществу связана с раз­личными аспектами деятельности определенных государств, пар­тий, заинтересованных групп и граждан, причем рассматриваемых в конкретном временном контексте. Поэтому в прикладной поли­тологии используются далеко не все теоретические выводы и поло­жения политической науки. Так, например, философские вопросы о сущности власти, демократии, критериях политического разви­тия и т.п., как правило, находятся за рамками ее предмета.

В то же время прикладные исследования активно используют те выводы и положения, которые снижают уровень неопределен­ности теоретических данных и раскрывают отличительные осо­бенности отдельных политических систем, свойств правящей и оппозиционной элит, характеризуют фазы и этапы решений и т.д. и тем самым помогают лучше разобраться в текущей полити­ческой ситуации. Поскольку же в политических событиях и си­туациях проявляется действие множества самых разнообразных факторов, то в сфере прикладных исследований значительно ярче проявляется междисциплинарный характер политологического зна­ния, отражающий воздействие на реальные события психологи­ческих, экономических, культурных, религиозных, географичес­ких и других детерминант.

Существенным отличием прикладных политологических ис­следований является и то, что их конечным продуктом являются не абстрактные общие положения, в равной степени примени­мые для характеристики многих однотипных политических явле­ний, а практические советы и рекомендации конкретным участникам политического процесса, доказательства преимуществ опреде­ленных способов и приемов действий, важные параметры и описа­ния состояния и характера политических событий, краткосрочные прогнозы развития ситуации в определенных областях жизни.

Рекомендательные по своему характеру выводы и обобщения обычно адресуются лицам, обладающим властными полномочия­ми в сфере управления и непосредственно определяющим реаль­ную политику.

Выводы прикладной политологии могут быть также направ­лены на подкрепление (или разрушение) типичных установок общественного мнения в целях сохранения (или нарушения) по­литической стабильности или на придание тем или иным поли­тическим процессам заданной направленности. Так, в ряде за­падных стран нередко используются публикации результатов со­циологических опросов непосредственно перед выборами для того, чтобы склонить симпатии колеблющихся граждан в пользу опре­деленной партии или кандидата. Рекомендации прикладной по­литологии формулируются, как правило, в соответствии с зако­ном, но иногда они и нарушают его.

Субъектами, разработчиками прикладной политологии явля­ются не столько теоретики, сколько аналитики, эксперты, совет­ники политических деятелей, работники партийных аппаратов, пиермены (специалисты по политической рекламе, налаживанию отношений с общественностью) и другие лица, которые чаще всего непосредственно связаны с выработкой политической линии ли­деров или целых органов управления, с принятием властных ре­шений.

Во многих странах существуют специальные аналитические центры, экспертные советы и прочие структуры, где вырабатыва­ются рекомендации по принятию тех или иных политических решений, подготавливаются соответствующие материалы, справ­ки, документы для звеньев государственного управления, пар­тий, групп давления и т.д. В современном мире существуют и организации, решающие подобные задачи на уровне междуна­родных отношений.

Проверенные практикой выводы прикладной политологии за­частую служат основанием для соответствующих теоретических обобщений, для формулировки положений теоретической поли­тологии. Так, например, моделирование последствий ядерных кон­фликтов в современных условиях сыграло существенную роль в обосновании тезиса о невозможности использования военной силы для достижения ряда политических целей, в частности целей гео­политических.

Таким образом, прикладная политология является составной частью и одновременно специфическим уровнем политической науки, непосредственно сфокусированным на решении практических задач. Ее основное назначение состоит в формулирова­нии конкретных рекомендаций и краткосрочных прогнозов оп­ределенным политическим субъектам в целях повышения эффек­тивности их деятельности.

 

Необходимая база данных для изуче­ния политических проблем и выработ­ки соответствующих рекомендаций

формируется на основании применения определенных методов политологических исследований. Как составная часть политичес­кой науки прикладная политология опирается на те же общенауч­ные подходы и принципы анализа, что и теоретические исследова­ния. Однако доминирующую роль здесь играют средства микро­политического анализа, где господствуют индуктивные методы, основывающиеся на изучении частных, единичных явлений.

К таким методам относится прежде всего наблюдение собы­тий. Оно может проводиться в форме «открытой» констатации фактов (отслеживание конкретных событий и долговременных последствий тех или иных решений) и в форме «включенного наблюдения» (когда исследователь в течение определенного вре­мени либо находится внутри изучаемой группы — например ру­ководства партии, либо «погружается» в какую-нибудь конкрет­ную ситуацию — скажем, в атмосферу проведения переговоров). При любом из этих вариантов получаемая информация должна быть достоверной, не зависимой от пристрастий наблюдателя, что на практике достижимо далеко не всегда, поскольку не толь­ко в политике, но и в науке о ней действуют живые люди со своими интересами, симпатиями и антипатиями.

Важный метод прикладной политологии — контент-анализ. Он предполагает целенаправленное изучение определенных до­кументов (конституций, правовых актов, кодексов, программ, инструкций) или же других непосредственных носителей инфор­мации: книг, картин, кинофильмов, лозунгов и т.п. Этот метод опирается на широкое применение компьютерных технологий, что позволяет в результате индексирования ключевых слов под­считать частоту их использования и выбрать информацию из весь­ма значительных по объему текстов.

Широко используется в прикладной политологии метод опро­са прямых или косвенных участников политических событий, а также экспертов, способных дать профессиональный анализ ситуации. Выявление, обобщение и систематизация информации могут осуществляться через интервьюирование отдельных граждан или путем проведения массовых анкетных или других опросов. Воз­можность широкого использования при этом математических ме­тодов повышает достоверность данных, а значит и научную обо­снованность политических прогнозов и рекомендаций.

Игровые методы предполагают предварительное конструиро­вание ситуации, имитацию того или иного варианта развития процесса, конфликта и т.д. Это позволяет разработать различные модели действий управленческих структур, распределить роли участников событий, уточнить характер их поведения и взаимо­отношения между ними. Такого рода приемы дают возможность предсказать варианты изменения ситуации, подготовить управ­ленческий персонал к принятию решений в неординарных си­туациях, находить качественно важные звенья и противоречия в соответствующих процессах.

В прикладной политологии широко применяются и более част­ные методы исследований, например фактор-анализ, сводящий множество эмпирических данных к основным, определяющим; использование когнитивных карт — матриц, в которых фиксиру­ются типичные реакции лидеров (или других лиц) на кризисные ситуации, образцы их действий в стабильных условиях, биогра­фические данные и прочая информация, помогающая прогно­зировать их будущее поведение; конфигуративные исследова­ния, использующие сравнительный анализ для выявления спе­цифических признаков политических объектов; биографический анализ и др.

Результаты сравнительных исследований в области приклад­ной политологии способствуют выработке определенных теоре­тических единиц анализа политической реальности, т.е. моделей изучения той или иной ситуации, конфликта или другого процесса. Такие модели, предусматривающие, например, действия правитель­ства в условиях международного кризиса или комплекс мероприя­тий по организации предвыборной кампании, позволяют добиваться всесторонней характеристики политических процессов, учитывать неизбежные фазы и этапы их развития, своевременно замечать наиболее опасные зоны и кризисные моменты.

 

Прикладные политологические иссле­дования, как правило, связаны с та­кими сторонами действительности,

которые обладают устойчивой практической значимостью для государственной политики. Возможности этой дисциплины используются для разработки программ деятельности правительст­ва в области здравоохранения, социальной, национальной и обо­ронной политики и т.п. Прикладные исследования уточняют те­кущие и перспективные цели, распределение полномочий между различными государственными органами, прогнозируют качест­венные изменения политической ситуации.

Важная сфера их использования — определение путей пре­дотвращения или разрешения социальных конфликтов и дости­жения необходимого обществу консенсуса. Такие исследования разрабатывают технологии разрешения кризисов, позволяющие находить согласие между их участниками и обеспечивать управ­ляемость конфликтными ситуациями.

Близки к кругу вопросов, связанных с управлением конфлик­тами, проблемы ведения переговоров. Переговорный процесс как сфера применения прикладных политологических исследований требует выработки «технологии торга», которая, со своей сторо­ны, предполагает определение приемов и способов взаимодейст­вия сторон. В рамках вырабатываемых здесь моделей формулиру­ются рекомендации действующим лицам относительно стиля их поведения в отношениях с аутсайдером или, напротив, с заведо­мо более сильным оппонентом, определяются приемы, позволяю­щие добиваться большего взаимопонимания с оппонентом и сни­жать жесткость, ригидность его позиции, устанавливаются пра­вила информирования участников переговоров и т.д.

Одной из самых разработанных и распространенных сфер при­менения прикладной политологии является проведение избира­тельных кампаний. Эта дисциплина формулирует рекомендации по характеру финансирования избирательных кампаний, выбору важнейших тем для ведения предвыборной борьбы, помогает оп­ределить время, оптимальное для начала развертывания агитаци­онно-пропагандистской кампании, и т.д.

Еще одна специфическая сфера применения прикладных ис­следований — выработка и принятие политических решений. Здесь прикладная политология разрабатывает критерии выделения по­литически значимых общественных проблем, обеспечивает необ­ходимую информацию, формулирует варианты принятия альтернативных решений, меры по нейтрализации действий оппонентов и т.д.

Функционально прикладная и теоретическая политология взаимно дополняют и обогащают друг друга, составляя единое це-1лое. Развитость обеих этих отраслей политической науки — важная предпосылка цивилизованности и эффективности политики, гуманистической ориентации.

Раздел II

 

ЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ ИЗМЕРЕНИЕ ПОЛИТИКИ

 

Глава 3

ГУМАНИЗМ ПОЛИТИКИ

Изучение политики служит не только абстрактно-познаватель­ной задаче — получению адекватных знаний об этой сфере, обес­печению понимания сути политических процессов, расширению интеллектуального кругозора личности. В современном демокра­тическом обществе оно подчинено также решению более гранди­озной, надперсональной задачи — приданию политике гуманис­тической ориентации, использованию ее в интересах личности, общества и всего человечества. Насколько это возможно? Что это такое — «очеловечивание» политики?

§ 1. Политическое проявление гуманизма

Наиболее полно и ярко служение по­литики и любой другой обществен­ной деятельности личности, обществу и всему человечеству отра­жает принцип гуманизма. Он предполагает отношение к челове­ку как к высшей ценности, уважение достоинства каждой лич­ности, ее права на жизнь, свободное развитие, реализацию своих способностей и стремления к счастью. Гуманизм предполагает признание всех основополагающих прав человека, утверждает благо личности как высший критерий оценки любой общественной де­ятельности.

Это универсальный, планетарный принцип. Он не разделяет людей по национальному, классовому, религиозному, кровно­родственному или какому-нибудь другому подобному принци­пу и требует равно уважительного отношения к любому пред­ставителю человеческого рода, а также оказания помощи слабым или страдающим от бедствий людям, например беженцам, голо­дающим.

Гуманизм в политике выражается в формах ее организации, целях и содержании, а также в средствах политической деятель­ности, В современных условиях наиболее гуманной формой ор­ганизации политики является демократическая политическая сис­тема, базирующаяся на признании свободы и равноправия всех граждан, подконтрольности власти населению, уважении достоин­ства и прав человека (см. гл. II).

Применительно к целям и содержанию политики гуманизм проявляется в ее направленности на реализацию интересов чело­века, повышение благосостояния и улучшение условий жизни на­селения, укрепление социальной справедливости и мира в госу­дарстве и на планете в целом. С этой точки зрения наиболее гуманной является политика, обеспечивающая наилучшие усло­вия для удовлетворения потребностей и свободного развития лич­ности.

Гуманизм в средствах проявляется в устранении наиболее жес­токих, варварских форм политического противоборства: войн, при­менения оружия массового уничтожения: ядерного, химическо­го, бактериологического, экологического и т.п., в запрете пыток и других средств, разрушающих личность или унижающих чело­веческое достоинство, а также в отказе от духовного насилия — манипулирования сознанием и поведением людей с помощью специальных методов обмана. Кроме того, гуманизм проявляется в сочетании в политике целей и средств в соответствии с выдви­нутым И. Кантом императивом (требованием, нравственным за­коном) — человек должен рассматриваться другими людьми лишь как цель, а не средство.

Принцип гуманизма имеет как внутригосударственное, так и международное содержание. На международной арене он прояв­ляется в борьбе за мир и его упрочение, в создании международ­ных отношений и мирового порядка, основанных на справедли­вости и уважении к человеку. Это предполагает, в частности, при­знание права народа на свободный выбор государственного и об­щественного строя, на независимость и создание самостоятель­ного государства, равноправие государств, невмешательство во внутренние дела друг друга, отказ от применения силы для разре­шения спорных межгосударственных вопросов, развитие взаимо­выгодного сотрудничества и укрепление дружбы между народами и т.д. Важнейшие гуманистические ориентиры внутренней и внеш­ней политики государств нашли свое выражение и юридическое закрепление в ряде документов, принятых ООН, Организацией по безопасности и сотрудничеству в Европе (ОВСЕ) и некоторы­ми другими международными организациями.

В современных условиях гуманизм характеризует не только сферу непосредственных взаимоотношений между людьми, но и отношение человека к природе. Природа всегда была необходи­мым условием существования человека, одним из важнейших факторов, опосредующих отношения между людьми и, в частнос­ти, между различными поколениями. Однако в предшествующие века деятельность человека не была столь разрушительной, не принимала глобальных, планетарных масштабов. Во второй по­ловине нынешнего столетия стала реальной угроза экологичес­кой катастрофы человечества в обозримом будущем. Экологичес­кая политика, основанная на разумном, бережном отношении к природе, обрела статус важнейшего гуманистического, нравствен­ного требования, поскольку превратилась в необходимое условие не только дальнейшего развития цивилизации, но и самого суще­ствования человеческого рода, его выживания. В экологической политике сегодня проявляется забота как о реально живущих лю­дях, так и о будущих поколениях.

В современном сложно организованном, противоречивом об­ществе с его обостряющимися глобальными проблемами, дости­жениями научно-технического прогресса, способными и улучшать жизнь людей, и одновременно разрушать основы человеческой цивилизации, сфера гуманизма расширяется. Из благородного дела, которым занималось ранее лишь преимущественно гражданское общество — область приватных, частных взаимоотношений лю­дей, — гуманизм переходит в ранг государственной и даже миро­вой политики. У человеческого рода больше не существует аль­тернативы гуманистической политике, ибо в противном случае ситуация чревата глобальной планетарной катастрофой, дегене­рацией или даже гибелью всего человечества. Насколько же ре­альная политика восприимчива к требованиям гуманизма и, во­обще, совместимы ли политика и гуманизм?

 

Гуманизм, выражаемый в форме идей человеколюбия, с древних времен ока­зывал реальное воздействие на об­щество и политику прежде всего через нравственность, мораль (в русском языке эти термины обычно употребляются как си­нонимы) и право. Идеи гуманизма составляют ядро, общече­ловеческое содержание морали. Воплощаясь в нравственном сознании и получая положительную нравственную оценку, они становятся ориентирами и регуляторами деятельности людей, а некоторые из них затем получают юридическое закрепление в праве.

Мораль — особая, специфическая сфера общественной жиз­ни, включающая сознание, нормы и реальное поведение людей, основанная на оценке любых поступков и действий с точки зре­ния идеалов добра (блага) и зла, справедливости и несправедли­вости и других подобных критериев и идеалов,

Мораль предполагает оценку общественных явлений не с ин­дивидуальной, а с коллективной и, в первую очередь, с общече­ловеческой точки зрения. Хотя существует и мораль групповая, например сословная, классовая, профессиональная и т.п., однако обычно она либо выступает как специфическое выражение и пре­ломление общечеловеческих нравственных принципов (например моральный кодекс врачей), либо является проявлением глубокого социального раскола общества (мораль рабов и мораль рабовла­дельцев, плебса и аристократии), либо представляет собой вы­рождение, дегенерацию нравственности («воровская мораль»), либо свидетельствует о низком уровне нравственного развития общнос­ти, не поднявшейся до осознания своей принадлежности ко все­му роду человеческому («мораль» племени людоедов, хотя в этом случае правильнее говорить лишь об обычаях и нравах как о за­чатке морали).

Мораль основывается на определенном понимании смысла су­ществования, цели и предназначения человека. Она не утилитар­на для отдельных индивидов. Соблюдение ее норм и требований не сулит им какой-нибудь непосредственной личной выгоды или пользы. Нравственное поведение отличается бескорыстностью, высокогуманной мотивацией.

В то же время мораль утилитарна для всего человечества. Она — условие сохранения человеческого рода, поскольку отражает многовековой опыт человеческого общения и фиксирует те тре­бования, выполнение которых необходимо обществу и всему че­ловечеству. В моральном сознании эти требования становятся убеждениями, связываются с эмоциями и волей, становятся внут­ренними критериями оценки личностью мотивов, целей, содер­жания и результатов собственного поведения, а также действий других людей. Как показывает опыт истории, аморализм приво­дит в конце концов не только к разрушению личности, но и к деградации всего общества.

Основные нравственные ценности абсолютны. Они не выво­дятся из каких-либо других, более высоких экономических, поли­тических или других ценностей. Их высший статус определяется ценностью самого человека, всего человеческого рода.

Мораль характеризует достаточно высокий уровень развития индивидуального сознания, способность человека к опосредован­ной собственным внутренним миром духовной мотивации свое­го поведения и к самоконтролю. В отличие от права и политики, нравственность для своей реализации не нуждается в специаль­ном аппарате наказаний или в материальных ценностях, как это­го требует экономическая регуляция. Хотя безнравственное по­ведение не исключает определенных санкций со стороны об­щества или окружающих (осуждения, остракизма и т.п.), в целом влияние морали основывается на внутренних, психологических механизмах самоконтроля личности, важнейшим из которых яв­ляется совесть.

Совесть — это эмоциональное переживание ответственности человека перед самим собой, другими людьми, обществом, всем человечеством, Бо­гом. Она — проводник гуманизма в глубинах человеческой души и в реальном поведении индивида. Она — внутренний судья че­ловека, обеспечивающий самоконтроль личности во всех ситуа­циях и особенно там, где политический и общественный кон­троль затруднен или невозможен.

Совесть составляет наиболее глубокую интимную, неповто­римо личностную основу человека. Руководствуясь ею, инди­вид оценивает весь остальной мир, в том числе и свое поведе­ние, от своего собственного имени, с позиций внутреннего «я». Сообразуясь с совестью, вырабатывается гуманное пове­дение личности.

Совесть превращает индивида из стадного животного или высокоразумной машины, робота в Человека. Религиозные мыс­лители нередко называют ее Божьей искрой в душах людей, по­зволяющей им осознать самих себя и свою ответственность пе­ред людьми и Высшим Разумом. Человек с разрушенной нравст­венной саморегуляцией, лишенный угрызений совести, превра­щается в асоциальное, опасное для общества и других людей су­щество. Не случайно Гитлер, проводя человеконенавистничес­кую политику национал-социализма, убеждал своих солдат в том, что он освобождает их от болезни, называемой совестью.

Совесть, соединенная с долгом и другими нравственными механизмами регуляции поведения людей, выступает наиболее надежным гарантом гуманизма политики. Поэтому развитая нрав­ственная культура общества — необходимое условие демократи­ческого политического строя.

Особенности морали как важнейшей сферы гуманистической регуляции действий человека в обществе, ее коллективный, обще­человеческий характер, абсолютный, универсальный и высший статус нравственных ценностей, внутриличностные, духовно-пси­хологические механизмы ее влияния — все это важно учитывать при рассмотрении взаимоотношений морали и политики.

 

§ 2. Мораль и политика: общее и специфическое

Мораль и политика как специализи­рующиеся на регуляции поведения людей секторы общества имеют и об­щие черты, и отличия. Обе этих сферы вырастают из единого источника — противоречия между индивидуальностью и уникаль­ностью человека — с одной стороны, и его коллективной приро­дой, «обреченностью» жить в обществе, невозможностью быть счастливым и даже просто существовать, быть человеком без дру­гих людей — со стороны другой.

Рост разнообразных потребностей, опережающий возможности их удовлетворения, порождает у индивида целый ряд искушений получать блага за счет других людей и природы, создавая тем самым угрозу как отдельным личностям, так и всему человечес­кому роду. Таких искушений у человека достаточно много. Это — искушение богатством и потребительством, обретением все более многочисленных и дорогостоящих материальных благ; искуше­ние возможностью повелевать другими людьми, порабощать их и господствовать над природой, не считаясь с ее законами; иску­шение похотью — гипертрофированные сексуальные потребнос­ти, опустошающие личность и вызывающие борьбу за обладание объектами сексуальных наслаждений[24].

Все эти искушения создают опасность вырождения рода че­ловеческого и отдельных людей. Еще Аристотель осознавал это. «Без добродетели, — писал он, — человек становится самым не­честивым и самым диким существом, а в отношении к половому наслаждению и к пище он хуже тогда всякого животного»[25].

Мораль удерживает человека от опасных для него искушений, способствует разрешению противоречий между индивидом и всей общностью. На заре цивилизации небольшие человеческие кол­лективы (род, племя) могли обойтись без политики, регулируя взаимодействие людей и обеспечивая общественный порядок с помощью обычаев, традиций, различного рода табу и вырастаю­щей на основе всего этого морали, а также таких естественноисторических институтов социального контроля, как семья и об­щина. Преобладание неполитического регулирования в общест­ве предполагало социальное равенство (а следовательно, низкий уровень конфликтности), сравнительную немногочисленность общностей людей и весьма простые формы их взаимодействия.

Со временем, с возникновением сложных социальных общнос­тей, традиционные ритуально-нравственные формы регулирова­ния поведения людей оказались недостаточными. Развитие про­изводства и углубление разделения труда, обострение социаль­ных конфликтов, усложнение общества, в том числе форм взаи­модействия людей, появление новых общих дел, ослабление тра­диционных родовых форм социального контроля — все это при­вело к возникновению политики как особого института и вида деятельности, регулирующего поведение людей с помощью спе­циального аппарата принуждения.

Таким образом, главные общественные функции морали и политики совпадают. Политика, как и мораль, имеет основание претендовать на защиту общего блага и социальной справедли­вости, хотя очень часто она далека от выполнения этих гуман­ных задач. Политика возникает вследствие регулятивной недо­статочности морали, как ее специфическое дополнение. Не слу­чайно, отражая этот факт, мыслители древности рассматривали политику как одну из ветвей этики. Разделение политики и мо­рали и учений о них впервые произвел лишь в конце XV — нача­ле XVI в. Николо Макиавелли.

Политика выступает как бы формой объективации, внешнего выражения и материализации механизмов нравственного само­контроля. Так, например, характерную для морали функцию угры­зений совести здесь выполняет суд, формализовавший критерии своих оценок в виде права и предусматривающий определенные санкции за нарушение установленных норм.

 

Несмотря на элементы общности политика имеет и принципиальные от­личия от морали. Важнейшим из них является конфликтность политики. Как уже отмечалось, полити­ка представляет собой деятельность, направленную на разреше­ние групповых социальных конфликтов, затрагивающих все об­щество и требующих применения власти. Мораль же характери­зует повседневные индивидуальные отношения между людьми, частным случаем которых являются конфликты, обычно не до­стигающие политической остроты.

Непосредственным источником политики являются экономи­ческие и другие насущные интересы людей, причем в первую оче­редь интересы крупных социальных групп: наций, классов, слоев и т.п. Непосредственным же источником морали выступают об­щечеловеческие, а также другие коллективные ценности, следование которым не сулит индивиду личной выгоды. Поэтому соперничество моральных и политических мотивов поведения — это борьба духовных ценностей и непосредственных, прежде все­го материальных, личных интересов.

Многие императивы морали носят характер идеалов, с кото­рыми следует сообразовывать свои действия, но которых в реаль­ной жизни едва ли кому-нибудь удается достичь. Так, например, вряд ли можно найти человека, который за всю свою жизнь ни разу не слукавил, говорил лишь одну правду или в соответствии с христианскими нравственными заповедями возлюбил каждого своего ближнего как самого себя.

Отступления от морали — общераспространенное явление. «Кто из вас без греха, первый брось в нее камень!» — обратился Христос к толпе, пытавшейся строго судить блудницу, и никто из людей не поднял руку, посчитав себя безгрешным.

В отличие от абстрактно-нормативного характера нравствен­ных императивов, требования политики конкретны и обычно об­лечены в форму законов, нарушение которых влечет за собой реальные наказания.

Политика направлена вовне и целесообразна, т.е. ориентиро­вана на достижение определенных целей, результатов. Мораль же оценивает субъективное, внутреннее переживание поступков. Для нее важны не столько достигнутые результаты, сколько сам поступок, его мотивы, средства и цели, независимо от того, до­стигнуты они или нет.

Мораль всегда индивидуальна, ее субъект и ответчик — от­дельный человек, делающий свой нравственный выбор. Полити­ка же носит групповой, коллективный характер. В ней индивид выступает как часть или представитель класса, нации, партии и т.п. Его личная ответственность как бы растворяется в коллек­тивных решениях и действиях.

Политика ситуативна. Ориентируясь на успех, она призвана учитывать реальную ситуацию, все факторы, способные повлиять на достижение целей. Моральные же требования в своей основе универсальны и, как правило, независимы от конкретной обста­новки.

Важнейшей отличительной особенностью политики является также опора на силу, использование принудительных санкций за невыполнение требований. Политика, писал М. Бебер, «опериру­ет при помощи весьма специфического средства — власти, за ко­торой стоит насилие»[26].

Мораль же в принципе осуждает насилие и опирается глав­ным образом на «санкции» совести. Собственная совесть, осо­бенно если она не развита, может простить человеку даже пре­ступления. Политика же карает не только противников и нару­шителей, но нередко и невинных, вызывая у людей страх.

Отмеченные выше особенности политики по отношению к морали свидетельствуют об автономности этих сфер жизнедея­тельности и дают основания для различных толкований вопроса о совместимости политики и морали.

 

§ 3. Возможна ли нравственная политика?

 

В мировой социальной жизни выделить четыре главных подхода к взаимоотношению политики и морали. Исторически первым из них яв­ляется морализаторский подход. Вы­ражаемый в крайней форме — в форме морального абсолютизма, — этот подход означает, что политика должна не только иметь высоконравственные цели (общее благо, справедливость и т.п.), но и при любых обстоятельствах не нарушать нравственные прин­ципы (правдивость, благожелательность к людям, честность и т.п.), используя при этом лишь нравственно допустимые средства.

Морализаторский подход к политике, господствовавший в общественной мысли вплоть до Нового времени, не утратил своего значения и в XX в. Известный русский религиозный философ В.С. Соловьев писал: «Как нравственность христианская имеет в виду осуществление царства Божия внутри отдельного человека, так христианская политика должна подготовлять пришествие цар­ства Божия для всего человечества как целого, состоящего из боль­ших частей — народов, племен и государств»[27].

Освобожденный от крайностей, морализаторский подход к политике представлен, в частности, в идеологии христианско-де­мократического движения — одного из наиболее влиятельных политических движений современного мира. Такой подход, по­нимаемый как нравственный ориентир субъектов политики, их стремление сделать ее нравственной, учитывая при этом социальные реальности, способствует гуманизации политики. В то же время жизнь показала, что попытки полностью подчи­нить политику нравственности в духе морального абсолютиз­ма обрекают ее на неэффективность и тем самым компроме­тируют и мораль, и политику.

Гипертрофированным отражением различий политики и морали яв­ляется подход к их взаимоотноше­нию, отделяющий эти две области общественной жизни друг от друга. Согласно этому (второму) подходу, политика и мо­раль автономны и не должны вмешиваться в компетенции друг друга. Мораль — это дело гражданского общества, личной от­ветственности, политика же — область противоборства груп­повых интересов, свободная от нравственности.

Родоначальником таких взглядов многие считают Макиавелли. Действительно, этот выдающийся мыслитель, как уже отме­чалось, освободил исследование политики от религиозного и эти­ческого контроля, поставил в центр политического анализа про­блему эффективности политики, способов и средств достиже­ния целей. В своей знаменитой работе «Государь» (1532) он ут­верждал, что политика должна учитывать конкретное состояние общественных нравов, в том числе нравственную испорченность людей. Человек, желающий всегда делать добро, при безнравст­венном окружении ничего не добьется, не будучи реалистом, и погибнет. Поэтому если в народе не развиты гражданские добро­детели и в обществе нарастает анархия, то ради спасения госу­дарства и порядка государь вправе использовать любые, в том числе и безнравственные средства. В частной же жизни он обя­зан руководствоваться общепринятыми нормами морали.

Макиавелли, таким образом, сохраняет мораль как регуля­тор частной жизни политиков, а также как благородную цель, оправдывающую безнравственные способы ее достижения. Поэ­тому было бы неверно считать его апологетом полного отрыва политики от морали. Такой отрыв в большей степени характе­рен для большевистских вождей России. «Морали в политике нет, а есть только целесообразность»[28] — говорил В. И. Ленин.

Попытки освободить политику от нравственных оценок, по­ставить ее по ту сторону добра и зла, как правило, предпринима­ются для того, чтобы оправдать антигуманные действия или, по крайней мере, вывести политику из-под критики. На самом же деле они ведут к вмешательству политики в область морали и к ее разрушению.

 

Игнорирование политикой нравствен­ных ценностей делает ее аморальной. В реальной жизни безнравственность политики — широко рас­пространенное явление. Это служит основанием для трактовки политики и морали как непримиримых противоположностей — добра (морали) и зла (политики). Это третья точка зрения на их соотношение.

Наиболее негативно оценивает политику анархизм. Политика и ее главный носитель — государство, писал отец русского анар­хизма М.А. Бакунин, «именно и значит насилие, господство по­средством насилия, замаскированного и откровенного»[29]. Зло, продолжал он, коренится в самой природе политики — во власти. «Кто облечен властью, тот по неизменному социологическому закону непременно сделается притеснителем и угнетателем об­щества». Причем власть развращает не только ее обладателей, но и тех, кто вынужден ей покоряться[30].

Близкой к анархизму общей оценки политики придерживает­ся марксизм. Он трактует политику как неизбежное в условиях существования эксплуатации, классов и социального неравенст­ва зло, область насилия. Однако это зло все же необходимо ис­пользовать пролетариату для свержения эксплуататоров, подав­ления их сопротивления и построения неполитического комму­нистического общества, основанного на социальном равенстве, общественном самоуправлении и свободе личности.

Негативные оценки политики можно найти и у либеральных мыслителей. Так, известный русский философ Н.А. Бердяев пи­сал: «У меня отвращение к «политике», которая есть самая злове­щая форма объективации человеческого существования, выбра­сывание его вовне. Она всегда основана на лжи. <…> Политика в значительной степени есть фикция, владеющая людьми, парази­тарный нарост, высасывающий кровь из людей»[31].

Почему же у многих создается впечатление о политике как о «грязном», аморальном занятии? Причины этого — не только в заблуждениях людей, но и в реальных чертах конкретной поли­тики, а также в особенностях политики вообще.

 

Можно выделить целый ряд причин, объясняющих кажущуюся, а очень часто и реальную аморальность поли­тики. К ним относятся:

  1. Уже упомянутые свойства власти распоряжаться матери­альными и духовными благами, судьбами людей. Это дает высо­кий престиж ее обладателям, влечет к государственной «кормуш­ке» жаждущих личной славы и обогащения. Обладающий влас­тью часто испытывает соблазн использовать ее в корыстных це­лях, а зависящий от нее чувствует почтение к сильным мира сего, стремление угодить, польстить начальству и т.п. Развращающее воздействие власти на управляющих и управляемых нарастает по мере ее концентрации и усиления бесконтрольности. Как гово­рил известный английский историк лорд Д. Актон, «всякая власть развращает, а абсолютная власть развращает абсолютно».

В силу этих особенностей власти для обеспечения гуманной направленности политики, предотвращения различного рода зло­употреблений общество нуждается в эффективной системе отбо­ра не только компетентной, но и нравственной политической эли­ты, в обеспечении действенного контроля за власть имущими.

  1. Органическая связь политики с насущными интересами людей. Как отмечали еще К. Маркс и Ф. Энгельс, «”идея” неиз­менно посрамляла себя, как только она отделялась от “интере­са”»[32]. Это в полной мере можно отнести и к нравственным иде­ям, большинство из которых по силе мотивации практического поведения обычно уступает материальным интересам. В полити­ке реальные, прагматические интересы традиционно стояли на первом плане, оправдывая хитрость, ложь, убийства и другие без­нравственные поступки. Как сострил по этому поводу один из послов английского короля Якова 1, политик — «это вежливый человек, который должен лгать в интересах своего государства». И хотя коллизии между политикой и нравственностью возника­ют далеко не всегда, в случае появления таких противоречий они чаще разрешаются в пользу интересов.
  2. Обобщенность, безличность, представительность и опосредованность осуществления политических решений, облегчающие отступление от морали. Политические решения обычно прини­маются от имени партии, народа, нации, класса и т.п. и касаются не конкретных личностей, а достаточно общих социальных групп и объединений. Те, кто принимает решения, как правило, их не­посредственно не исполняют и часто не видят и не чувствуют негативных последствий своей политики. Принять общее реше­ние, например о ликвидации целого эксплуататорского класса, в моральном отношении значительно легче, чем самому уничто­жить хотя бы одного его представителя.

Очевидно, что идеолог красного террора Ленин, будучи чело­веком достаточно воспитанным и просвещенным, вряд ли сам смог бы убить невинного человека из числа привилегированных классов, выходцем из которых был и он сам. Однако, действуя как политик, он отдавал приказы о взятии и расстрелах заложни­ков, советовал для массового наступления на войска генерала Юденича поставить впереди пулеметов тысячи мирных «буржу­ев», распорядился сжечь целый город Баку в случае его захвата британскими или турецкими войсками[33].

  1. Влияние на политику групповых ценностей и групповой морали, часто противоречащих общечеловеческим основам нравственности. Попытки создать новую, классовую мораль, отлич­ную от традиционной нравственности, были предприняты в стра­нах бюрократического социализма. «Наша нравственность, — го­ворил Ленин, — подчинена вполне интересам классовой борьбы пролетариата. Наша нравственность выводится из интересов клас­совой борьбы пролетариата»[34].

Противопоставление групповых интересов и ценностей обще­человеческой нравственности, подчинение морали политике на деле означает разрушение всякой морали. Яркий пример вы­рождения морали — пропаганда в СССР как геройского по­ступка политического доноса пионера Павлика Морозова на своего отца.

Негативное влияние групповых ценностей и интересов на нрав­ственность политиков и политики имеет место и в демократичес­ких странах, где политические лидеры обычно предпочитают не выносить сор из собственной партийной или правительственной избы, часто утаивают неблаговидные факты. Некоторые из них при этом сознательно «пачкают руки», оправдывая свои безнравственные поступки как благородную личную жертву ради об­щего дела.

  1. Мультипликационный эффект политических злоупотребле­ний. Он заключается в том, что аморальные действия в высших эшелонах власти имеют свойство умножаться, нарастать подобно катящемуся вниз снежному кому. Реально это проявляется в том, что аморальный высший руководитель обычно стремится осво­бодиться от честных работников или сделать их своими сооб­щниками, окружает себя угодными людьми, которые, в свою оче­редь, также плодят себе подобное окружение.

Мультипликационный эффект злоупотреблений ведет к закрытости и вырождению правящей элиты. Его проявления осо­бенно велики в жестко централизованных политических структу­рах со слабо развитыми автономией частей и контролем снизу. В России последних лет такой эффект проявился, в частности, в массовом распространении коррупции.

  1. Ориентация политики на эффективность, достижение цели. Как уже отмечалось, политические организации и движения соз­даются для реализации определенных целей. Пути и средства их достижения имеют для членов организация второстепенное зна­чение, что облегчает возможность использования руководителя­ми безнравственных средств. Именно за результативность руко­водство несет ответственность перед членами организаций и элек­торатом. Средства же и способы получения результатов мало кого интересуют и обычно остаются в тени.
  2. Конфликтность политики, ее функционирование как отно­шений друзей (союзников) — врагов (соперников), повышающие эмоциональную враждебность или, по меньшей мере, напряжен­ность между субъектами политики. Врагам же или соперникам, как известно, очень редко стремятся делать добро, а это — важ­ное требование нравственности.
  3. Публичность политики, внимание к ней со стороны обще­ства, а также более высокие нравственные требования, предъяв­ляемые гражданами к политическим лидерам. Политика затраги­вает интересы многих людей. Поэтому ее главные творцы на виду у общества. Их считают не только наиболее компетентными, но и лучшими, достойными доверия людьми.

Политики оцениваются гражданами прежде всего в двух главных качествах: деловых (компетентность, энергичность, умение руководить людьми) и человеческих, нравственных (по­рядочность, справедливость, забота о людях, готовность защищать их интересы). Из-за повышенной общественной значи­мости деятельности политиков объектом общественных суждений является не только их профессиональная, но и личная жизнь. При этом судят политиков обычно более строго, чем ря­довых граждан. Так, например, в США уже немало претендентов в президенты и парламентарии поплатились политической ка­рьерой за недоплату налогов или за то, что когда-то имели лю­бовниц и это стало достоянием общественности. В отношении рядовых граждан такие факты почти ни у кого не вызывают осо­бого осуждения.

Таким образом, реальная политика, как видно из сказанного выше, очень часто бывает далека от нравственности и считается многими «грязным делом». Однако полностью оторваться от мо­рали политика не может, ибо это рано или поздно ведет к ком­прометации самой политики и деградации всего общества. Осо­знание этого, равно как и претензия на реализм проявляются в следующем, четвертом, подходе к взаимоотношению политики и морали.

 

Этот (четвертый) подход сегодня преобладает среди ученых и политиков. Он исходит из признания необходимости воздействия нравственности на политику, учитывающего специфику последней.

Один из важнейших обоснователей компромиссного под­хода — Вебер. Он считал, что не следует полностью разделять этику и политику, хотя необходимо внимательно учитывать особенности последней. Не может существовать единого нрав­ственного кодекса, одинаково применимого к деловым и сек­суальным, к служебным и семейным отношениям, к друзьям и конкурентам и т.п. Поэтому этика должна учитывать особен­ности политики, главной из которых является применение насилия. «Именно специфическое средство легитимиого на­силия <…> в руках человеческих союзов, — писал он, — и обусловливает особенность всех этических проблем полити­ки»[35].

Эта особенность делает для политики невозможным следова­ние, например, евангельской заповеди не противиться злу наси­лием. Политик в силу своих профессиональных занятий должен бороться со злом, в противном случае он несет ответственность за его победу.

Для того чтобы очертить границу влияния нравственности на политику, Вебер разделяет мораль на этику убеждений и этику ответственности. Этика убеждений означает неотступное сле­дование нравственным принципам, независимо от того, к ка­ким результатам это приведет, не считаясь с затратами и жер­твами.

Этика ответственности, напротив, предполагает учет конкрет­ной обстановки, ориентацию политики в первую очередь на ее последствия, внутреннюю ответственность политиков за те ре­зультаты своих действий, которые можно предвидеть, готовность предотвратить большее зло, в том числе и с помощью зла мень­шего. Соотношение этики ответственности и этики убеждений в реальных действиях должен определять сам политик.

Эти идеи Вебера о соотношении морали и политики получи­ли достаточно широкое распространение. Несмотря на свою ка­жущуюся реалистичность они имеют ряд слабостей. Прежде все­го Вебер фактически сводит политику к легитимному использо­ванию насильственных средств, ограничивая тем самым возмож­ности влияния нравственности на политику. Однако задачи по­литики, особенно в современных демократических государствах, намного сложнее, чем применение насилия. При решении цело­го ряда политических вопросов использование или угроза приме­нения насилия могут лишь повредить делу. Без гражданской от­ветственности, готовности к компромиссам, солидарности и ко­операции политических акторов невозможно современное пра­вовое государство[36]. Выход содержания политики за пределы сферы применения насилия позволяет более широко использовать в ней нравственные ценности.

 

Веберовское понимание соотношения морали и политики по существу осво­бождает политиков от закрепленной в конкретных институциональных нормах нравственной ответст­венности перед другими людьми и обществом, поскольку реше­ние вопроса о следовании нравственным принципам и примене­нии средств для реализации политических целей оставляется на усмотрение самих политиков. Однако очевидно, что многие сто­ящие у кормила власти люди вообще не задумываются о безнрав­ственности своих действий. Поэтому оставлять моральную сторону политики без правового и общественного контроля — зна­чит поощрять безнравственность в политике.

Институциализация нравственных требований представляет собой их закрепление в нормах политических организаций и преж­де всего в праве, что предполагает определенные санкции за на­рушение моральных принципов. Такое институциональное закреп­ление морали — одно из важнейших условий гуманизации поли­тики. Институты могут как стимулировать нравственность в по­литике, так и препятствовать ее влиянию. Как отмечает Б. Сутор (ФРГ), для гуманизации политики и укрепления нравственности лучшим является не тот строй, «который предъявляет к своим гражданам более высокие или даже наивысшие моральные тре­бования. На самом деле лучше тот строй, который прежде всего отвечает человеческому характеру в его обычной амбивалентнос­ти: дурным наклонностям людей ставит необходимые ограниче­ния, но в то же время открывает максимально возможный про­стор для права и воли людей осуществлять саморазвитие, для их способности к добру»[37].

Для своей эффективности политические институты долж­ны быть рассчитаны не на святых, морально совершенных людей, а на обыкновенных граждан. Они призваны способст­вовать обычным людям в выражении их интересов, защите прав и выполнении обязанностей, побуждать их соблюдать прием­лемые для всех «правила игры» — государственные законы, обеспечивающие сочетание индивидуальной пользы с благом всего общества.

В современном мире центральным направлением институциализации нравственных требований к политике являются пра­ва человека. В соответствии с документами, принятыми мировым сообществом, они выступают универсальным критерием оценки гуманности политики, ее человеческого измерения.

В целом же влияние нравственности на политику может и должно осуществляться по ряду направлений. Это — постановка нравственных целей, выбор адекватных им и реальной ситуации методов и средств, учет в процессе деятельности моральных прин­ципов, обеспечение эффективности политики. Конечно, выпол­нение всех этих требований в реальной политике — весьма слож­ная задача. На практике ее гуманность зависит не столько от про­возглашаемых целей, сколько от методов и средств, используе­мых в процессе их достижения.

 

Глава 4

ЦЕЛИ, МЕТОДЫ И СРЕДСТВА В ПОЛИТИКЕ

 

§ 1. Соотношение целей и средств в политике

Политика по своей сути является целеполагающей деятельностью. Это означает, что она возникает и осу­ществляется ради определенных целей. Цель, средство и резуль­тат — основные компоненты политической и любой другой дея­тельности. Цель представляет собой выработанный человеческим мышлением идеальный результат, ради которого осуществляется деятельность и который служит ее внутренним побудительным мотивом. Она выполняет в политической деятельности органи­зующую и мотивационную функции.

Цели политики внутренне противоречивы и разнообразны. Ее общая цель в социальной системе — интеграция внутренне диф­ференцированного общества, увязывание конфликтующих част­ных устремлений граждан с общей целью всего общества. Гаран­тией гармоничного сочетания частных и общих целей призвано служить государство.

Еще Платон, по существу, выявил эту высшую цель полити­ки. В своем произведении «Политик» он писал: это «царское ис­кусство прямым плетением соединяет нравы мужественных и бла­горазумных людей, объединяя их жизнь единомыслием и друж­бой и создавая таким образом великолепнейшую и пышнейшую из тканей»[38].

Достаточно ясная общая цель политики трудно реализуется на деле, поскольку предполагает нахождение приемлемой для всех сторон меры сочетания конфликтующих интересов обществен­ных групп, обладающих неравными ресурсами и возможностями политического влияния и преследующих в политике в первую очередь свои эгоистические интересы. Поэтому было бы утопич­ным ожидать гуманизации политики от простого увещевания ее субъектов помнить о благе своих соперников и всего общества. Более эффективно повлиять на конкурирующие частные интере­сен и цели, обуздать групповой эгоизм можно с помощью воздействия на средства и методы политики. Средства политики представляют собой инструменты, орудия практического осуществления целей, превращения идеальных мотивов в реальные действия. «Средства» и «методы» полити­ки — близкие понятия. Средства — это конкретные факторы влияния ее субъектов на объекты: пропагандистские кампа­нии, забастовки, вооруженные действия, электоральная борь­ба и т.д. Методы политики обычно характеризуют способы воздействия ее средств. К ним относятся прежде всего на­сильственный и ненасильственный методы, принуждение и убеждение.

Вопрос о влиянии целей и средств на результаты и нравст­венную оценку политики издавна является предметом горячих споров. Среди различных воззрений на этот счет можно выде­лить три основных: 1) нравственный характер политики опре­деляется ее целью; 2) приоритетное влияние на нравственную значимость политики оказывают используемые средства; 3) как цель, так и средства одинаково важны для придания политике гуманного характера, и они должны быть соизмеримы друг с другом и с конкретной ситуацией.

 

Широко известными приверженцами первого, «целедоминирующего» подхода были Макиавелли (больше как теоретик) и Ленин (пре­имущественно как практик). Оба они оправдывали использо­вание безнравственных средств для достижения благородных целей. И все же наиболее детальное теоретическое обоснова­ние и практическое воплощение тезис «цель оправдывает сред­ства» получил у иезуитов.

Католический орден иезуитов, основанный в 1534 г. в Па­риже, существует и сегодня. Это воинствующая организация, использующая любые средства для утверждения своей веры. Орден построен на жестком централизме, железной дисцип­лине, обязательном взаимном шпионаже.

Идеологи иезуитов разработали специальную систему до­казательств морального оправдания своего права на безнрав­ственные действия — ложь, интриги, клятвопреступления, под­лог, заговор, убийства и т.п. Как утверждали, в частности, глав­ные моралисты ордена Г. Безенбаум (1600—1688), а затем Ла-гуори (1696—1787), нравственность поступков считается дока­занной ссылкой на церковный авторитет и обеспечивается с помощью ряда специальных приемов. Так, с помощью «мыс­ленной оговорки» — произнесенной в уме приставки «не» («поп») — морально оправдывается любое клятвопреступле­ние, нарушение обещаний, присяги и т.п. В целом же любой поступок становится моральным, если он продиктован нравст­венно оправданной целью.

Теоретики этого ордена создали целую систему иезуитской морали, построенной на оправдании любого преступления (в том числе и развязывания ядерной войны) высокой религиозно-нрав­ственной целью.

В столь откровенно выраженной, как у иезуитов, форме тезис «цель оправдывает средства» встречается довольно редко. Одна­ко, облеченная в более мягкие и привлекательные одежды, эта формула имеет широчайшее применение в политике и очень часто служит для прикрытия аморальных политических действий.

Обычно никто даже из самых одиозных политиков не при­знается в полной безнравственности своих целей. Все величай­шие политические преступления — войны, массовый террор, кровавые революции и т.п. — прикрывались великими с точки зрения их творцов целями, сулящими благо если не всему чело­вечеству, то, по крайней мере, своей нации или классу.

Многие века в общественной мысли преобладало мнение, что для достижения благородной, нравственной цели допустимы и не совсем нравственные средства, например использование лжи. Так, на устроенном в 1780 г. Берлинской Академией конкурсе его победителем был признан Фредерик Кастильон. На вопрос: «Полезно ли для народа обманывать его, либо вводя в заблужде­ние, либо оставляя при ошибочных заблуждениях?» он ответил: «Учитывая существующий моральный и культурный уровень на­рода, обман его либо же оставление его в неведении относитель­но намерений, целей и поступков власть имущих является мо­рально правильным при условии, что действительно служит при­чиной его счастья»[39].

Ложь, утаивание информации, манипулирование сознанием людей широко распространены в мире современной политики и считаются многими людьми вполне допустимыми средствами политического противоборства. Хотя в целом наука и общест­венное мнение сегодня относятся к этому отрицательно.

 

Второй, «средстводоминирующий» подход к соотношению целей и средств политики, исходящий из нравственного приоритета средств над целью, представлен в первую очередь идеологами ненасилия в политике. Так, один из виднейших представителей этого движения, лидер национально-ос­вободительной борьбы Индии Махатма Ганди (1869—1948) счи­тал, что уровень развития общества определяется в первую оче­редь моральным совершенством людей. Нравственность же во­площается в реальность прежде всего через используемые в поли­тике средства. Именно средства выражают нравственную волю человека. Средства имеют приоритет над целями и являются глав­ным нравственным критерием политики, ее человеческим изме­рением.

 

Третий, «компромиссный» подход к соотношению целей и средств поли­тики пытается избежать крайностей, учесть нравственную значимость как целей, так и средств. В ре­альной политике каждый из этих компонентов играет собствен­ную, весьма важную роль. Всякая политика начинается с цели. Цель объединяет все действия и их результаты в единую систему, фактически предопределяет объект политического воздействия, противников и союзников.

Очевидно, что если, например, политическая партия ставит це­лью устранение частной собственности и капитализма, то вряд ли она может рассчитывать на симпатии слоя предпринимателей и крупных собственников даже тогда, когда она ограничивается не­насильственными средствами борьбы. В лучшем случае эти слои будут терпимо относиться к такой партии и то обычно до тех пор, пока не возникнет реальная угроза их интересам и ценностям.

В конечном счете эффективное, ведущее к цели использова­ние любых, в том числе ненасильственных, средств в политике вызывает противодействие противников. Не случайно такие вид­нейшие представители ненасильственных движений, как М. Ган­ди и Мартин Лютер Кинг (проповедник, борец за расовое равно­правие в США), пали от рук убийц.

Важное влияние цель оказывает не только на результат поли­тической деятельности, но и на выбор средств. Сами политичес­кие цели имеют иерархическую структуру и делятся на конечные и промежуточные, краткосрочные и перспективные, общие и част­ные. Именно промежуточные цели оказывают наибольшее воз­действие на выбор методов и средств политической борьбы.

Так, например, на развязывание гражданской войны в Рос­сии после прихода большевиков к власти повлияла не их ко­нечная цель — построение коммунизма, а прежде всего про­межуточная цель — ликвидация в короткий срок частнособст­веннических классов, а также упорство в достижении этой цели, нежелание отказаться от нее или хотя бы отодвинуть сроки ее осу­ществления. Хотя, конечно, непосредственной причиной граж­данской войны явилось прежде всего использование насильст­венного метода борьбы.

Между целями и средствами (в том числе и методами, харак­теризующими использование средств) существует взаимовлияние. С одной стороны, цель и условия ее реализации во многом пред­определяют используемые средства, с другой — средства, непо­средственно влияя на достигнутый результат, определяют реа­листичность или утопичность цели, ее изменение или вообще отказ от цели. Причем причиной несовпадения целей и результа­тов политики может быть как утопичная цель, так и неадекват­ные ей и обстоятельствам средства. В целом же, будучи выбран­ными для реализации цели, именно средства оказывают непо­средственное влияние на результаты политики.

Достаточно убедительную трактовку общего соотношения це­лей и средств в политике с точки зрения ее нравственной оценки дает Н. А. Бердяев: «Цель уходит в отвлеченную даль, средства же остаются непосредственной реальностью <…> Когда приме­няют злые, противоположные целям средства, то до цели никог­да не доходят, все заменяют средствами и о целях забывают, или они превращаются в чистую риторику <…> Цель имеет смысл лишь в том случае, если ее начать осуществлять сейчас же, тут»[40].

Опыт коммунистического движения подтверждает истинность такого подхода к соотношению целей и средств в политике. Ве­ликая гуманная цель — освобождение людей труда от эксплуата­ции и угнетения, построение общества, в котором «свободное развитие каждого является условием свободного развития всех»[41], — в результате применения взявшими власть коммунистами то­тального насилия против всех несогласных привела их к прямо противоположным результатам.

Несмотря на негативное влияние на политику безнравственных действий, в некоторых ситуациях полный отказ от них может иметь еще худшие пос­ледствия. Противоречия между целями и средствами политики существуют реально и не всегда могут разрешаться за счет отказа от целей из-за опасения применения сомнительных в нравствен­ном отношении средств.

Разрешение таких противоречий может быть найдено в про­цессе нравственного соизмерения целей и средств политики. Из­вестно, что нравственные ценности имеют иерархическую струк­туру. Одни из них — более значимы, чем другие. Так, например, пожертвовать жизнью ради спасения других людей — несравнен­но более нравственный поступок, чем пожертвовать для бедных небольшую часть своего дохода. Точно так же и безнравственные дела существенно различаются на шкале моральных ценностей: одно дело — убийство человека и совсем другое — безобидное лукавство.

Применительно к политике это означает, что в ней бывают ситуации, когда человек должен действовать по принципу мень­шего зла, подобно врачу, утаивающему от больного губительную или вредную для него правду. Еще Платон в проекте своего со­вершенного государства оправдывал применение лжи в «лечеб­ных» для народа целях. «Правителям, — писал он, — потребуется у нас нередко прибегать ко лжи и обману — ради пользы тех, кто им подвластен. <…> Подобные вещи полезны в виде лечебного средства»[42].

«Лечебность» безнравственных средств в политике в целом сомнительна. Единожды солгав в благих намерениях, человек намного легче делает это вторично. С каждым разом у него уси­ливается соблазн безнравственных действий. Длительное же при­менение безнравственных средств в политике разлагающе дейст­вует как на самих лидеров, так и на их сторонников, подрывает доверие и у оппонентов, и у союзников и в конечном счете не только ведет к нравственной деградации людей, использующих такие средства, но и ставит под сомнение эффективность прово­димой ими политики.

Не все мыслители прошлого были столь решительны, как, например, Платон или Макиавелли, в оправдании применения в политике лжи во спасение. Так, выдающийся философ-гуманист Иммануил Кант, в целом отрицательно относясь ко всякому об­ману, советовал политикам избегать ситуаций, в которых ложь более нравственна, чем правда.

Современная наука не может определить, какие средства явля­ются нравственными и эффективными применительно ко всем случаям практики, но она в состоянии установить гуманистичес­кие пределы в использовании средств для достижения опреде­ленных политических целей. Так, например, наукой убедительно доказано, а историей практически подтверждено, что в совре­менных демократических государствах использование политичес­кого террора или вооруженных восстаний для достижения груп­повых интересов или даже самых прекрасных и благородных це­лей не только безнравственно, но и преступно перед обществом. Точно так же в современных условиях нравственно недопустимо использование ядерного или других видов оружия массового унич­тожения для решения спорных международных вопросов.

Все это свидетельствует о том, что для реализации полити­ческих целей приемлемы далеко не любые средства. От тех це­лей, достигнуть которые можно лишь с помощью явно антигу­манных действий, следует отказаться. Наиболее несовместимы с нравственностью насильственные средства.

 

§ 2. Насилие и ненасилие в политике

 

Политика издавна связывается или даже отождествляется с насилием. Как уже отмечалось, ее важнейшим отличительным признаком является применение организованного насилия. Легальное политическое насилие на своей территории осуществляет лишь государство, хотя его могут применять и дру­гие субъекты политики: партии, террористические организации, группы или отдельные личности.

Насилие представляет собой преднамеренное действие, на­правленное на уничтожение человека (или других живых существ) или нанесение ему ущерба и осуществляемое вопреки его воле. Насилие может быть физическим, экономическим, психологи­ческим и др. Применительно к политике, говоря о насилии, обыч­но имеют в виду физическое насилие (или ненасилие) как сред­ство ее осуществления.

Политическое насилие отличается от других форм не только физическим принуждением и возможностью быстро лишить че­ловека свободы, жизни или нанести ему непоправимые телесные повреждения, но также организованностью, широтой, систематичностью и эффективностью применения. В относительно спокойные, мирные времена его осуществляют специально подготовленные для этого люди, обладающие оружием и другими средствами принуждения, объединенные жесткой организационной дисциплиной и централизованным управлением, хотя в периоды восстаний и гражданских войн круг субъектов насилия значительно расширяется за счет непрофессионалов.

Насилие — неотъемлемая сторона всей человеческой исто­рии. В политической и общественной мысли встречаются самые различные, в том числе прямо противоположные оценки роли насилия в истории. Некоторые ученые, например Евгений Дю­ринг, приписывали ему решающую роль в общественном разви­тии, сломе старого и утверждении нового.

Близкую к такой оценке насилия позицию занимает марк­сизм. Он рассматривает насилие как «повивальную бабку исто­рии» (К. Маркс), как неотъемлемый атрибут классового общест­ва. Согласно марксизму, на протяжении всего существования част­нособственнического общества движущей силой истории являет­ся классовая борьба, высшим проявлением которой выступает политическое насилие. С ликвидацией классов из жизни общест­ва постепенно исчезнет и социальное насилие. Попытки на прак­тике реализовать марксистские идеи обернулись для человечест­ва эскалацией социального насилия, огромными людскими поте­рями и страданиями, но так и не привели к безнасильственному миру.

Негативную оценку социальной роли всякого насилия дают пацифисты и сторонники ненасильственных действий (о них речь пойдет ниже). В целом же в общественном сознании, в том числе среди ученых и политиков, преобладает отношение к насилию как к неизбежному злу, вытекающему либо из природного несо­вершенства человека (или его «первородного греха»), либо из не­совершенства социальных отношений.

 

Неразрывно связанное с политикой организованное насилие издавна счи­тается средством, наиболее трудно со­вместимым с нравственностью, связанным с «дьявольскими си­лами» (Макс Вебер). «Не убий» — одна из важнейших библей­ских заповедей. В число нравственных образцов христианского поведения входят также непротивление злу насилием и любовь к врагу своему, хотя эти принципы носят характер скорее нравст­венных идеалов святой жизни, чем требований, предъявляемых к обычным людям.

Оцениваемое в целом, в общей форме насилие — антипод гуманизма и нравственности, ибо означает действия, направлен­ные против человека или его достоинства. Систематическое при­менение насилия разрушает нравственные основы общества, со­вместной жизни людей — солидарность, доверие, правовые от­ношения и т.п. В то же время вследствие несовершенства прежде всего самого человека, а также форм его коллективной жизни общество не может полностью устранить из своей жизни всякое насилие и вынуждено в целях его ограничения и пресечения использовать силу.

Проявление насилия и его масштабы определяются многими причинами: экономическим и социальным устройством, остро­той общественных конфликтов и традициями их разрешения, политической и нравственной культурой населения и т.д. На про­тяжении многих веков насилие выступало важнейшим способом разрешения острых социальных противоречий, их оборотной сто­роной, особенно в отношениях между народами. Политикам, не обладающим нравственной культурой, гуманными убеждениями, оно кажется наиболее эффективным и соблазнительным мето­дом достижения своих целей, поскольку способно физически уст­ранить противника. Как говорил Сталин, отдавая распоряжения об уничтожении неугодных ему людей, «есть человек — есть про­блема, нет человека — нет проблемы».

Однако эффективность политического насилия чаще всего является иллюзией. Насилие, применяемое одной стороной, как правило, вызывает адекватное противодействие, ужесточает со­противление противника, масштабы и ожесточенность конфлик­та, ведет к эскалации насилия и в конечном счете приводит к неожиданно высоким для его инициаторов людским потерям и материальным затратам. Победа же, если она достигается, как правило, имеет слишком высокую цену.

В истории широкое применение насилия оказывало губитель­ное воздействие не только на отдельных людей, но и на целые нации. Многие народы (например проживавшие на территории нынешней Прибалтики пруссы) прекратили свое существование в результате жестоких войн и физического истребления. Насилие оказывает и косвенное разрушительное влияние на общество, уничтожая его лучших представителей и подрывая генофонд на­ции. Как отмечал еще в 1922 г. известный русский социолог Питирим Сорокин, «судьба любого общества зависит прежде всего от свойств его членов. Общество, состоящее из идиотов или без­дарных людей, никогда не будет обществом преуспевающим. Дайте группе дьяволов великолепную конституцию, и все же этим не создадите из нее прекрасное общество». Оценивая ущерб России от недавних мировой и гражданской войн, он продолжал: войны «всегда были орудием отрицательной селекции, производящей отбор «шиворот-навыворот», т.е. убивающей лучшие элементы населения и оставляющей жить и плодиться худшие, т.е. людей второго и третьего сорта. И в данном случае у нас погибли преимущественно элементы: а) наиболее здоровые биологичес­ки, б) трудоспособные энергетически, в) более волевые, одарен­ные, морально и умственно развитые психологический»[43].

Еще более тяжелый урон генофонду русской нации нанесли сталинские репрессии и вторая мировая война. Новая мировая война, если она будет развязана, может привести к уничтожению или деградации всего человеческого рода. Все это свидетельству­ет о том, что в целом насилие не только безнравственно, но и губительно для общества. И все же обойтись без него пока еще человечеству не удается.

 

Важнейшим фактором, непосредст­венно влияющим на размеры, формы проявления и общественную оценку социального насилия как внутри отдельных стран, так и в отношениях между ними, явля­ется характер политического строя: авторитарный, тоталитарный или демократический. Первые два типа государств — авторитар­ные и тоталитарные — наделяют власть, высшее руководство не­ограниченным правом на государственное принуждение, демо­кратия же признает источником законного принуждения лишь народ и его представителей. Учитывая социальные реальности, гуманизм (и мораль) допускает применение насилия лишь в ка­честве ответной или превентивной меры по отношению к уго­ловным преступникам, террористам, злостным нарушителям за­конов и т.п.

С глубокой древности виднейшие мыслители-гуманисты счи­тали неотъемлемым право народа на ответное насилие — оборо­нительные, справедливые войны и восстания против тиранов. «Во всех положениях и состояниях, — писал родоначальник либера­лизма Джон Локк, — лучшее средство против силы произвола — это противодействовать ей силой же. Применение силы без пол­номочий всегда ставит того, кто ее применяет, в состояние вой­ны как агрессора и дает право поступать с ним соответствующим образом»[44].

Обращение к силе Локк, а также другие либеральные мысли­тели считали правомерным и нравственным в том случае, если монарх или избранное правительство не оправдывают доверия народа, нарушают естественные, присущие человеку от рожде­ния права на жизнь, свободу, собственность и др., узурпируют власть и порабощают граждан, жестоко расправляясь с непослуш­ными. В этом случае власть сама ставит себя в состояние войны с народом и узаконивает тем самым его естественное право на восстание против тирании.

В соответствии с этими идеями конституции демократичес­ких государств обычно признают законным и нравственным пра­во народа на применение силы, сопротивление против тех, кто пытается насильственно устранить демократический порядок. Однако в конституционном государстве это право действует лишь тогда, когда государственные органы оказываются неспособны­ми противостоять попытке переворота законными средствами.

Демократический строй создает важнейшие предпосылки для ограничения насилия, разрешения конфликтов мирными, нена­сильственными средствами. Это достигается прежде всего в ре­зультате признания равенства прав всех граждан на управление государством, выражение и защиту своих интересов. В условиях демократии каждая общественная группа имеет возможность сво­бодно выражать и отстаивать свое мнение, добиваться призна­ния его справедливым и принятия парламентом или правитель­ством.

В демократическом правовом государстве само насилие должно быть легитимным, признанным народом и ограниченным пра­вом. Так, в статье 20 (пункт 2) Основного Закона ФРГ говорится: «Всякое государственное насилие исходит от народа. Оно осу­ществляется с выражаемого на выборах согласия народа особы­ми органами законодательной и исполнительной власти и право­судия» и в пределах закона.

В конце XX в. с распространением ядерного и других видов оружия массового уничтожения не только обострилась антигу­манная сущность социального насилия, но и появились благо­приятные условия для его дальнейшего ограничения. Это связа­но с распространением идеалов гуманизма: мира, свободы, демо­кратии, прав человека и др. в современном мире, а также с кра­хом большинства авторитарных и тоталитарных режимов, непо­средственно опирающихся на насилие.

 

Уже многие века лучшие умы челове­чества озабочены проблемой устране­ния насилия из политической и общественной жизни. Впервые идеи ненасилия зародились в глубокой древности в недрах рели­гиозной мысли — в буддизме, индуизме, конфуцианстве, иудаиз­ме, христианстве и некоторых других религиях. В дохристиан­ских культах ненасилие понималось преимущественно как безропотное подчинение божественной, природной и общественной необходимости (в том числе власти), терпимость ко всему живо­му, непричинение вреда окружающему миру, стремление к доб­ру, ориентация человека в первую очередь на религиозно-нравст­венные ценности. В некоторых религиях, например буддизме и иудаизме, законность самой власти рассматривалась в зависимости от ее соответствия нравственным законам.

Христианство внесло в концепцию ненасилия идеи самопо­жертвования и любви к ближнему, а также вдохновило верующих на одно из первых в истории массовое применение ненасильст­венных действий. Имеется в виду непротивление гонениям со стороны властей, вызванным отказом христиан поклоняться рим­ским императорам и официальным богам.

Христианство оказало решающее влияние на восприятие и раз­витие идей ненасилия в европейской цивилизации (что, конечно, не исключает влияния и других источников, в частности древне­греческой философии стоицизма). Не случайно некоторые иссле­дователи называют первым идеологом и пророком ненасилия, реально воплотившим его в своих действиях, Иисуса Христа, добровольно взошедшего на Голгофу и принявшего мучения ради спасения человечества.

Политика ненасилия имеет глубокие религиозно-нравствен­ные основы. Одну из важнейших идей философии ненасилия — отрицание насилия, непротивление злу насилием — можно най­ти в заповедях Христа из Нагорной проповеди: «Любите врагов ваших, благотворите ненавидящим вас. Благословляйте прокли­нающих вас и молитесь за обижающих вас. Ударившему тебя по щеке подставь и другую; и отнимающему у тебя верхнюю одежду не препятствуй взять и рубашку <…> Не судите и не будете суди­мы; не осуждайте и не будете осуждены; прощайте и прощены будете» (Лк. 6.27-6.37).

Обоснование политики ненасилия не ограничивается непро­тивлением злу. Философия ненасилия предполагает активную позицию и действия, основанные на верховенстве духовно-нрав­ственной власти над властью политической в соответствии со сло­вами апостола Павла: «Следует Бога больше слушать, чем лю­дей».

Христианские идеи ненасилия пытались воплотить в жизнь разнообразные религиозные течения и секты. Они стали одной из важнейших целей европейского Реформаторства, были пол­ностью приняты к действию движением квакеров, а в России сек­той духовных христиан — духоборов. Эта достаточно массовая секта за оппозицию официальному православию, неподчинение властям и отказ от несения военной службы подверглась гонени­ям со стороны правительства и в конце XIX в. переселилась в Канаду, где проживает и сегодня.

 

Большой вклад в концепцию нена­силия внесли крупнейшие русские писатели и философы, особенно Л. Н. Толстой, который создал целое учение о непротивлении злу насилием и стремился воплотить его в жизнь, в том числе личным примером, а также Ф. М. Достоевский, пытавшийся решить в сво­их произведениях проблему нравственной недопустимости наси­лия. В Америке виднейшим представителем идей ненасилия, обо­сновавшим использование ненасильственных действий в поли­тике применительно к конституционному государству, был из­вестный писатель и философ Генри Торо (1817—1862).

Новый этап в развитии концепции ненасилия и особенно в ее внедрении в реальную массовую политику связан с именем Махатмы Ганди. С помощью созданного им Индийского Нацио­нального Конгресса он успешно воплотил в жизнь целостную стратегию ненасильственной политической борьбы, получившую название «сатьяграхи» (в буквальном переводе — упорство в ис­тине). Эта стратегия была основана на объединении и вовлече­нии в освободительное движение широких народных масс, неза­висимо от их классовой или кастовой принадлежности и осу­ществлялась исключительно методами ненасилия в основном в двух формах — отказа от сотрудничества с колониальной адми­нистрацией и гражданского неповиновения. Несотрудничество выражалось в бойкоте правительственных учреждений и учебных заведений, отказе от титулов и званий, пожалованных англий­скими властями, организации мирных шествий и демонстраций.

Гражданское неповиновение проявлялось в игнорировании законов и распоряжений колониальной администрации, в прове­дении политических забастовок и харталов (прекращение дело­вой активности, закрытие торговых заведений и т.п.), неуплате налогов. Во взаимоотношении с колониальными властями ис­пользовалась тактика мирных переговоров, компромиссов и по­иска консенсуса.

 

Суть концепции ненасилия в поли­тике заключается в отказе от приме­нения силы при разрешении кон­фликтов и в урегулировании спорных вопросов на основе прин­ципов гуманизма и нравственности. Она рассчитана на действие более высоких мотивов человеческого поведения, чем страх пе­ред физическим наказанием или экономическими санкциями, — на силу духа, нравственной убежденности, героического примера. Основой насилия, — пишет политолог Д. Фейхи, — является власть ненависти или, по крайней мере, страха, в отличие от ненасилия, основой которого служит сила бесстрашия и любви. Ненасилие «не ранит, не разрушает и не убивает, как физическое оружие, а исцеляет, объединяет и содействует сближению судеб угнетенно­го и угнетателя»[45].

Ненасилие в политике традиционно служило специфическим средством воздействия на власть снизу. Его обычно применяют люди, не обладающие средствами насилия или крупными эконо­мическими ресурсами влияния. Хотя история знает случаи учас­тия в ненасильственных действиях и служащих аппарата принуж­дения, например полицейских, как это было, в частности, во вре­мя освободительной борьбы в Индии. Очень часто ненасильст­венный метод борьбы используют социальные, национальные и иные меньшинства для того, чтобы обратить внимание властей и общественности на бедственность своего положения. Ненасилие занимает центральное место среди средств влияния экологичес­ких движений, например движения «Гринпис».

Ненасильственные методы учитывают особенности общест­венной субстанции — наличие у объектов их воздействия нравст­венного сознания, совести и разума. Именно к ним апеллирует ненасилие. Если бы в обществе действовали лишь разумные, но бесчувственные машины, роботы, то всякое ненасилие было бы бессмысленным. Эффективность ненасилия основана на исполь­зовании внутренних механизмов мотивации поведения и прежде всего совести, а также общественного мнения, его авторитета и влияния.

Философия ненасилия утверждает верховенство личности, ее духовно-нравственного мира по отношению к власти. Она исхо­дит из того, что внутренний голос совести выше законов государ­ства. «Неужели гражданин должен, хотя бы на миг или в малей­шей степени, передавать свою совесть в руки законодателя? — писал Генри Торо. — К чему тогда каждому человеку совесть? <…> Мы должны быть сперва людьми, а потом уж подданными правительства. Желательно воспитывать уважение не столько к закону, сколько к справедливости»[46].

Философия политического ненасилия существенно отличается от пацифизма, пассивного созерцания зла, непротивления на­силию. Она предполагает активные действия, не только вербаль­ные, словесные, но и практические, однако при этом не должно быть никакого физического воздействия (т.е. воздействия на тело человека) или ограничения свободы его пространственного пере­движения (заключения под стражу, в тюрьму). Хотя в определен­ных условиях средством ненасильственного воздействия может быть отказ от выполнения своих служебных или иных обязаннос­тей, сознательное воздержание от тех или иных действий.

Концепция ненасилия претворяется в жизнь с помощью ненасильственных действий. Сам этот термин — «ненасильственные действия» — употребляется как в широком, так и в узком значениях. Нена­сильственные действия в широком смысле — любая политичес­кая активность (или умышленная пассивность), исключающая насилие. Исходя из широкого значения данного термина, все политические действия делятся на насильственные и ненасиль­ственные.

В узком значении понятие «ненасильственные действия» вклю­чает не всякую ненасильственную деятельность, а лишь ту, кото­рая направлена против властей и связана с гражданским непови­новением, с нарушением буквы или духа закона или администра­тивных норм (например неуход из служебных зданий после за­вершения рабочей смены). Понимаемые в этом смысле ненасиль­ственные действия отличаются от осуществляемых в соответст­вии с законом демократических способов политического сопер­ничества: организационно-партийной и пропагандистской рабо­ты, избирательных кампаний, парламентской борьбы и т.п. В на­учной литературе понятие «ненасильственные действия» обычно употребляется в узком смысле, хотя это создает и определенные неудобства, связанные с несоответствием значения данной кате­гории ее дословной трактовке в русском языке.

Способы (средства) ненасильственных действий разнообраз­ны. Многие из них применялись уже в глубокой древности. Так, еще в 494 г. до н.э., чтобы заставить правителей Рима выполнить свои требования, проживавшие там плебеи оставили работу и по­кинули город.

В России ненасильственные способы политической борьбы — стачки, демонстрации, народные собрания и др. — широко ис­пользовались в 1905—1906 гг. с целью заставить самодержавие учредить парламент. Их результатом стал созыв Государственной Думы.

В современном мире арсенал ненасильственных способов политической борьбы чрезвычайно разнообразен. Американская исследовательница проблем ненасилия Джин Шарп в своей по­лучившей широкую известность книге «Политика ненасильствен­ных действий» (1973) описывает 198 ненасильственных способов борьбы. Это — публичные выступления, заявления, письма про­теста или поддержки, выставление лозунгов, депутации, пикети­рование, надоедание официальным лицам, остракизм отдельных людей, забастовки, ненасильственная оккупация зданий, невы­полнение законов, чрезмерная загрузка административной сис­темы и т.д.

 

Все эти и многие другие способы не­насильственных действий этически нейтральны и могут использоваться не только в нравственных, но и в безнрав­ственных целях. В последнем случае они прямо противоречат гуманистическому духу и сути концепции ненасилия. Нравст­венная направленность ненасильственных средств политики во многом зависит от характера общественного строя. В авто­ритарных и тоталитарных государствах, не позволяющих граж­данам свободно выражать свои требования, использование нена­сильственных средств борьбы служит, как правило, нравствен­ным целям.

Установление в обществе демократии в значительной степе­ни устраняет почву не только для применения социального наси­лия, но и для ненасильственных средств политической борьбы. По своему замыслу демократия базируется на идеях социальной и особенно политической справедливости — запрете нелегитимного насилия, признании свободы личности, равенства прав граж­дан на управление государством и т.д. В условиях демократии каждому предоставляется формально равная возможность открыто и на законных основаниях выражать и защищать свои интересы и мнение с помощью специально предназначенных для этого институтов: выборов в государственные органы, участия в дея­тельности партий, групп интересов и т.д.

Взамен предоставления каждому гражданину таких прав и тем самым реализации важнейших принципов политической спра­ведливости правовое государство требует от личности выполне­ния определенного минимума нравственных обязанностей. Как пишет немецкий ученый Иосиф Изензее, «этический минимум, который гражданин должен вносить в демократию, является как бы «спортивным» поведением: признание правил игры честного политического соревнования и готовность, в случае чего, при­знать свое поражение»[47].

Иными словами, правовое государство требует определенно­го уровня нравственного развития общества, предполагающего уважение достоинства и равенства прав каждого человека, готов­ность предъявлять к себе такие же нравственные требования, как к другим, законопослушание и ответственность перед обществом за использование предоставляемой свободы.

Эти этические требования в полной мере касаются и нена­сильственных средств политического влияния, многие из ко­торых нравственно амбивалентны, т.е. могут использоваться в прямо противоположных целях. Так, например, в первые годы посткоммунистической России ряд категорий работников, об­ладающих относительно высокой организованностью и важ­нейшими ресурсами экономического влияния (шахтеры, авиа­диспетчеры и др.), в условиях общего снижения уровня жизни населения приобрели себе с помощью забастовочной борьбы (не­насильственного действия) целый ряд экономических и соци­альных привилегий, оплачиваемых за счет бюджетных средств, предназначенных для других категорий работников и пенсио­неров. Забастовки такого рода движимы групповыми эгоисти­ческими интересами. Они противоречат социальной справед­ливости и являются средством экономического насилия, шан­тажа и вымогательства.

Вместе с тем происходившие примерно в тот же период за­бастовки ряда социально ущемляемых общественных групп (учи­телей, врачей и т.д.) были вполне справедливыми, не только по методу борьбы, но и по характеру требований соответствовали идеалам ненасилия.

В зависимости от конкретной ситуации противоположную с точки зрения нравственности оценку могут носить и кампании гражданского неповиновения. Они предполагают неисполнение законов и распоряжений властей, а нередко включают активные действия, нарушающие нормальную работу транспорта или других общественных и государственных служб и учреждений. Такие действия, особенно когда они не влекут за собой серьезного на­казания, по существу есть нарушение нравственного обязатель­ства уважать закон как демократически выраженную или легитимированную волю большинства. Они противоречат также принципу равноправия всех граждан, поскольку участники граждан­ского неповиновения претендуют на особое право нарушать по своему усмотрению правила политического поведения, соблюдае­мые остальными людьми.

Таким образом, при оценке с точки зрения идеала демократи­ческого правового государства не только насильственные, но и нарушающие закон ненасильственные средства политической борьбы аморальны (хотя последние безнравственны в мень­шей мере). Однако реальная политическая жизнь современ­ных государств весьма далека от демократических идеалов и изобилует законами и, особенно, практическими действиями властей, противоречащими социальной справедливости и мо­рали в целом. Недостаточная эффективность институтов де­мократического волеизъявления, бюрократизация государствен­ного аппарата, коррумпированность, консерватизм и бездушие должностных лиц и чиновников и многие другие факторы не всегда позволяют гражданам выразить свои справедливые тре­бования или своевременно обратить внимание общественнос­ти и властей на острейшие общественные проблемы. Поэтому в таких условиях применение ненасильственных действий (в том числе гражданского неповиновения), мотивированных не групповыми эгоистическими интересами, а заботой о благе других людей или безопасности всего человечества, вполне соот­ветствует философии ненасилия и способствует гуманизации по­литики.

Несмотря на то, что ненасильственные средства могут исполь­зоваться не только в нравственных, но и в безнравственных це­лях, в целом их применение несравненно гуманнее, чем исполь­зование насилия. Их широкое внедрение в политику за счет вы­теснения из нее насилия было бы огромным шагом на пути ее очеловечивания. В последние десятилетия такой процесс, несмотря на свою противоречивость, становится заметным политическим явлением. На международной арене он проявляется, в частности, в стремлении к созданию нового мирового порядка, основанного на неприменении силы для разрешения спорных вопросов и на равноправном сотрудничестве государств. В современном мире ограничение и исключение насилия из жизни общества стало общей задачей многих религиозных и светских движений, меж­дународных институтов, демократических партий и других объединений.

Как отмечается в «Заявлении о ненасилии» конференции ЮНЕСКО (1986 г.), современная наука доказала, что война или какая-нибудь другая насильственная деятельность не запрограммирована генетически в человеческой природе. Биологическая конструкция человека не обрекает его на насилие и войны. «Как “войны начинаются в умах людей”, так и мир начинается в на­ших умах. Тот вид, который изобрел войну, способен изобрести и мир. Ответственность лежит на каждом из нас»[48].

 

[1] Meyer T. Wie entbehrlich ist Politische Bildung?//Friedrich-Ebert-Stiftung-Info 1994. №1. S.2.

[2] Lernfeld Politik: Eine Handreichung zur Aaus- und Weiterbildung. Bonn, 1992. S. 111.

[3]Аристотель. Политика. М., 1865. С. 11. См. также: Аристотель. Соч.: В 4 т. Т. 4. М., 1983. С. 380.

 

[4]  Вебер М. Избранные произведения/ Пер. с нем. М., 1990. С. 646.

[5]Цит. по: Innenpolitik und politische Theorie. Opladen: Westdeutscher Verlag, 1976. S. 27.

[6] Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 33. С. 340.

[7]Цит. по: Innenpolitik und politische Theorie. S. 27.

[8] Duverger M. The Idea of Politics. Indianapolis, 1966. P. 186.

[9]См.: Комоцкая В. Д., Тихомирова Е. Б. Поколение 50-х в американской политологии: С.Ф. Хантингтон//Социально-политические науки. 1991. № 9. С. 59.

 

[10] Schmitt K. Der Begriff des Politischen. Berlin, 1963. S. 38.

[11] Parsons T. Politics and Social Structure: On the Concept of Political Power. New York, 1969. P. 355.

[12] Berki R. N. The History of Political Thought: A Short Introduction. London, New York, 1977. P. 7.

[13] Более подробно об этих функциях см.: Основы политической науки: Учеб. пособие для высш. учеб. заведений. Ч. 2. М., 1993. С. 85—88.

 

[14] См.: Даль Р. А. Современный политический анализ //Актуальные проблемы современной зарубежной политической науки: Реф. сб. Вып. 4. М„ 1991. С. 57.

 

[15] Цит. по: Политика как научная дисциплина по Д. Хелду //Полис: (Полит. исслед.). 1991. № 5. С. 146-147.

 

[16] Цит. по: Актуальные проблемы современной зарубежной политической науки. Вып. 4. М„ 1991. С. 56.

 

[17] См.: Гаджиев К. С. Опыт введения в политологию//Полис. 1992. № 1/2. С. 105.

[18]См.: Haddow A. Political Science in American Colleges and Universities, 1636-1900. New York, 1939. P. 175.

[19] 26 основных понятий политического анализа //Полис. 1993. № 1. С. 81.

 

[20] Smithburg D. W. Political Theory and Public Administration// Journal of Politics. 1951. No. 13.  P. 61.

[21]См.: Innenpolitik und politische  Theorie. S. 479-481.

[22]См.: Noack P. Was ist Politik?: Eine Einfuhrung in ihre Wissenschaft. München, 1987. S. 26.

[23] Вебер М. Избранные произведения. М„ 1990. С. 750.

 

[24] См.: Гаджиев К. С. и др. Философия власти /Под ред. В. В. Ильина. М., 1993. С. 15-16.

[25] Аристотель. Политика. М., 1865. С. II. См. также: Соч. Т. 4. С. 380.

 

[26] Вебер М. Избранные произведения. С. 694.

[27]Соловьев В. С. Сочинения: В 2 т. Т. 1. М., 1989. С. 59.

 

[28] См.: Латышев А. Владимир Ильич Ленин: «Морали в политике нет» //Коме. правда. 1992.12 февр.

 

[29] Бакунин М. А. Государственность и анархия//Полн. собр. соч. Т. 2. СПб., 1907. С. 27

[30] Там же. С. 164—166.

 

[31] Бердяев Н. А. Самопознание. М., 1990. С. 101. 58

 

[32] Маркс К., Энгельс Ф. Соч.: Изд. 2. Т. 2. С. 89.

 

[33] См.: Латышев А. Беда завтрашнего дня //Российск, газ. 1992. 19 мая.

[34] Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 41. С. 309.

 

[35] Вебер М. Избранные произведения. С. 701.

 

[36]См.: Herzog D. Der moderne Berufspolitiker// Eliten in der Bundesrepublik Deutschland. Stuttgart; Berlin; Köln, 1990. S. 28-31.

[37] Сутор Б. Политическая этика//Полис. 1993. № 1. С. 68.

 

[38]Платон. Соч.: В 3 т. Т. 3. Ч. 1. М., 1971. С. 82.

 

[39] Цит. по: Запасник С. Ложь в политике//филос. науки. 1991. № 8. С. 94.

 

[40] Бердяев Н. А. Судьба России. М., 1990. С. 272—273

[41] Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 4. С. 447.

 

[42] Платон. Государство //Соч.: В 3 т. Т. 3.4. 1. М„ 1971. 459 d.

 

[43] Сорокин П. А. Современное состояние России//Полис. 1991. № 3. С. 168.

[44] Локк Д. Избранные философские произведения. Т. 2. М., 1960. С. 89.

 

[45] Антология ненасилия. Изд. 2. Москва; Бостон, 1992. С. 89.

[46] Антология ненасилия. С. 7.

 

[47] Изензее И. Конституционные права и демократия//Вестн. Моск. ун-та. Сер. 12. Социально-политические исследования. 1992. № 6. С. 21.

 

[48] Антология ненасилия. С. 247—248.

 

Աշխարհաքաղաքականություն

pis

Աշխարհաքաղաքականություն

Մինչ օրս աշխարհաքաղաքականությունը` որպես գիտություն հռչակագրային ընդհանուր ճանաչում չի ստացել: Դասական գիտությունը, պոզիտիվիզմի լույսի ներքո, գտնում է, որ աշխարհաքաղաքականությունը հավակնում է անչափ ընդհանրացման, ուստի լոկ «շառլատանության» /խաբեբայության/ տարատեսակ է: [1:5] Օրինակ` Մակինդերի գաղափարները չէին ընդունվում ակադեմիական շրջանակներում, սակայն նա մասնակցում էր 20-րդ դարի առաջին կեսի անգլիական քաղաքականության ձևավորման գործում` կառուցելով Անգլիայի միջազգային ռազմավարության տեսական հիմքը: [1:7]

Հաստատված է այն կարծիքը, որ Երրորդ Ռայխի զինվորական հացագործությունները զգալիորեն տեսականորեն նախապատրաստված էին գերմանացի աշխարհաքաղաքականության մասնագետների կողմից: Սակայն ակնհայտ է մի բան, որ հաճախ այս գիտնականների հետազոտությունները իրականացվել են միանգամայն հակասող կողմով: Օրինակ` Հաուզհոֆերի առաջարկած «մայրցամաքային դաշինքի» փոխարեն Գերմանիան ընտրեց հանձակում ԽՍՀՄ վրա և այլն:

Սակայն աշխարհաքաղաքականության պատմական ճնշման հիմնական խնդիրը այն էր, որ այն չափազանց բացահայտ է ներկայացնում միջազգային քաղաքականության հիմնարար մեխանիզմները, որը շատ ռեժիմների համար ցանկալի չէ: [1:6]

Աշխարհաքաղաքականությունը չափազանց արդյունավետ է պրակտիկայում: Օրինակ` Վերսալյան պայմանագիրը  Մակինդերյան աշխարհաքաղաքական դպրոցի ձեռքի գործն էր, որը արտահայտում էր Արևմուտքի շահերը: [1:7]

 

«Աշխարհաքաղաքականության»  սահմանումը

  • Առարկան,
  • Մեթոդներ

Աշխարհաքաղաքականությունը առաջացել է 19-20-րդ դդ. տարբեր  գիտությունների միախառնման արդյունքում: Այն կոչվել է աշխարհաքաղաքականություն, քանի որ այդ ժամանակ աշխարհագրական գործոնը առավել մեծ դեր էր խաղում:

Աշխարհաքաղաքականության դպրոցի բազում ներկայացուցիչների աշխատանքները, չնայած դրանցում առկա տարբերությանը և հաճախ նաև հակասականությանը, ընդգրկվում են միևնույն պատկերի մեջ, ինչը և  հնարավորություն են տալիս խոսել բուն առարկայի մասին` որպես ինչ-որ ամբողջացած և որոշակի երևույթ: Տարբեր հեղինակներ տարակարծիք են առարկայի սահմանման և հիմնական մեթոդաբանական սկզբունքների վերաբերյալ: Այդ տարակարծությունը գալիս է պատմական պայմաններից և  համաշխարհային քաղաքականության հետ սերտ կապի, իշխանության և տիրող գաղափարախոսության հիմնահարցերի պատճառով: Աշխարհաքաղաքականությունը միջդիսցիպլինար գիտություն է, այն կառուցված է հումանիտար, բնական և ռազմական գիտությունների հիմքով: [1:11]

Աշխարհաքաղաքականությունը աշխարհայացք  է, ուստի տեղին է այն համեմատել ոչ թե գիտության, այլ գիտությանների համակարգի հետ: Այն գտնվում է միևնույն մակարդակում, ինչ մարքսիզմը կամ լիբերալիզմը և այլն, այսինքն համակարգերը, որոնք մեկնաբանում են հասարակությունը և պատմությունը`  որպես հիմնական սկզբունք առանձնացնելով ինչ-որ մեկ կարևորագույն չափանիշ և դրան է հանգեցվում մարդու և բնության մնացած բոլոր  անթիվ ասպեկտները:

Աշխարհաքաղաքականությունը որպես նման հիմնական թեզիս սահմանում է «աշխարհագրական ռելիեֆը  որպես ճակատագիր»:  Աշխարհագրությունը և տարածությունը ծառայում են անցյալը մեկնաբանելու հիմնարար մեթոդ,որպես մարդկային կյանքի գլխավոր գործոններ: [1:12] Աշխարհաքաղաքականությունը խոսում է «տարածական մարդու» մասին, ով նախասահմանված է որոշակի ռելիեֆի, լանդշաֆտի տարածությամբ`  ի տարբերություն մարքսիզմի կամ կապիտալիզմի, որոնք խոսում են «տնտեսական մարդու» մասին: Սակայն տարածական պայմանավորվածությունը առավել  ցայտուն արտահայտվում է մարդու սոցիալական ավելի մասշտաբային արտահայտման մեջ, ինչպես պետությունը, էթնոսը, մշակույթը, քաղաքակրթությունը և այլն: Մարդու կախվածությունը տարածությունից ակնհայտ չէ առանձին անհատի տեսանկյունից: Հենց դրա համար էլ աշխարհաքաղաքականությունը  չդարձավ «զանգվածային գաղափարախոսություն»: Նրա հետևությունները, մեթոդները, ուսումնասիրման առարկաները և հիմնական թեզիսները ներառված են ստրատեգիական պլանավորման խոշորամասշտաբ հիմնահարցերով զբաղվող սոցիալական ինստիտուտներում: Աշխարհաքաղաքականությունը նախատեսված է մեծ սոցիալական խմբերի` պետությունների, ժողովուրդների համար և այլն:

Աշխարհաքաղաքականությունը իշխանության աշխարհայացք է, գիտություն իշխանության մասին և իշխանության համար: Աշխարհաքաղաքականությունը նշանակություն է ձեռք բերում միայն սոցիալական բարձրագույն պաշտոնյաների համար, այն գիտություն է քաղաքական էլիտայի համար: Նրանով զբաղվում են բացառապես այն մարդիկ, ովքեր ակտիվորեն մասնակցում են երկրների և ազգերի կառավարման գործընթացին:[1:13] Աշխարհաքաղաքականություն ներկայացվում է երբեմ նորպես «տիրակալի հակիրճ տեղեկատու», իշխանության դասագիրք:

Աշխարհաքաղաքականությունը կառավորելու գիտություն է: [1:14]

10. Աշխարհագրական հիմնական օրենքներ

Աշխարհաքաղաքականության հիմնական օրենքը հանդիսանում է ֆունդամենտալ դուալիզմի հասատումը, որը արտացոլվում է մոլորակի աշխարհագրական կառուցվածքում և քաղաքակրթությունների պատմական տիպաբանության մեջ: Այդ դուալիզմը արտահայտվում է «տելուրոկրատիայի» (ցամաքային ուժի) և «տալասոկրատիայի» (ծովային ուժի) հակադրման մեջ: Այդ հակադրության բնույթը նույնացվում է առևտրային (Կարթագեն, Աթենք) և ռազմական-ավտորիտար (Հռոմ, Սպարտա) քաղաքակրթությունների հակադրման հետ:

Մարդկային հասարակության ողջ պատմությունը դիտարկվում է որպես երկու` «ջրային» (հեղուկ, հոսող) և «ցամաքային» (ամուր, կայուն)  տարերքների պայքարից կազմված: [1:15]

Տելուրակրատիային բնորոշ է նստակյացությունը, պահպանողականությունը, կայուն էտիկական նորմերը, սոցիալական ավանդույթների տևականությունը: Ցամաքային ժողովուրդներին խորթ է ինդիվիդուալիզմը, նրանց բնութագրական է կոլեկտիվիզմը և հիերախիական կարգը:

Տալասոկրատիան` «ծովային  ուժը», կերտված է դրան հակամետ հիմքերի վրա: Այս տիպը դինամիկ, շարժուն է, հակված է տեխնիկական զարգացումներին: Նրան բնութագրական է քոչվորությունը (հատկապես նավագնացությունը): Անձը համարվոմ է  գերագույն արժեք [քանի որ բաց ծովում առանձին անհատի կարևորությունը չափազանց մեծ է]: Այս տիպը արագ զարգանում, ակտիվորեն էվոլյուցիայի է ենթարկվում, հեշտությամբ փոխում է արտաքին մշակութային նշանները` պահպանելով միայն ընդհանուր ներքին նույնականության հիմքերը:

[Ցամաքային տերությունները տարածքով մեծ են եղել ծովայիններից, ուստի  ծովային պետություններին հարկավոր էր նոր տարածքներ]

Մարդկության պատմության մեծ մասը զարգանում է երկու կողմնորոշումների մասշտաբների սահմանափակման իրավիճակում` տելուրոկատիայի գլոբալ տիրապետմամբ: Ցամաքը ճնշում է գործադրում քաղաքակրթության ողջ անսամբլի վրա, իսկ Ծովը միայն դրվագային և հատուկենտ է հանդես  գալիս: [ինչպես ջրում քար գցելիս ալիքները   տարածվում են, ապա հասնելով ավազանին հետ են վերադառնում]:

Ցամաքի ժողովուրդների քաղաքական պատմությունը արտահայտվում է քաղաքական ձևերի աստիճանական աճով, որոնք գնալով ավելի մեծ են դառնում: Այդպես առաջանում են պետություններ և կայսրություններ: Դա ցույց է տալիս մարդկության պատմության մեջ պետության գործոնի ուժեղացումը:

Տելուրակրատիայի տարածությունը նույնացվում է Հյուսիս-Արևելյան Եվրասիայի տարածության հետ (ընդհանուր գծերով համընկնում է նախկին ԽՍՀՄ տարածության հետ):[1:16]

Իսկ տալասոկրատիան ավելի հստակ է նշանակվում որպես Եվրասիայի ափամերձ գոտի`Միջերկրյածովյան տարածություն, Ատլանտյան  օվկիանոսը և այն ծովերը, որոնք ողողում են Եվրասիան հարավից և արևմուտքից: Սա առավել լավ է ներկայացնում Մակինդերը: [1:18]

Այսպես աշխարհի քարտեզը ստանում է աշխարհաքաղաքական յուրահատկություն.

1. Ներքին տարածությունը դառում է «անշարժ պլատֆորմ»` heartland, այսինքն «պատմության աշխարհագրական առանցք», որը պահպանում է ցամաքային քաղաքակրթության յուրահատկությունը:

2. «Ներքին կամ ցամաքային կիսալուսին», «ծովափնյա շրջան», rimland, որը իրենից ներկայացնում է ինտենսիվ զարգացող մշակույթի տարածաշրջան: Այստեղ առկա են երկու ուժերի գծերը, rimland միջանցք է: Ընթանում է Միջերկրական ծովի կտրվածքով մինչև Չինաստան:

3. «Արտաքին կամ կղզային կիսալուսին» այն «անհայտ երկրներն են», որոնց հետ հնարվոր են միայն ծովային հաղորդակցություն: Այն առաջին անգամ զգացնել է տվել իր մասին Կարթագենիմիջոցով և փյունիկացիների առևտրային քաղաքակրթությամբ:

Այս պատկերը իր պոտենցիալ ամրագրումը ստացավ Պունիկյան պատերազմների ժամանակ: Այն վերջնականորեն իր իմաստը ձեռք բերեց, երբ Անգլիան դարձավ հզոր ծովային տերություն (17-18-րդ դդ.): 15-րդ դարից` աշխարհագրական մեծ հայտնագործություննեից սկսած ծովային ուժը դարձավ ինքնուրույն մոլորակային կառույց: Այն մարմնավորվում էր Անգլիայի և ԱՄՆ-ի մեջ: Ակնհայտ էր դիրքային պայքարը Անգլիայի և Ավստրո-հունգարիայի (Գերմանիայի, Ռուսաստանի) միջև, կամ ԱՄՆ և ԽՍՀՄ հակամարտությունը 1946-1991 թթ: [1:18]

Մարդկային պատմությունը հենց այս պայքարի արտահայտություն է: [1:19]

Մյուս աշխարհաքաղաքական օրենքն է տարածության գործոնի ուժեղացումը մարդկության պատմության մեջ: Սա հատկապես շեշտում է Մեհենը: Ըստ նրա Անգլիան իր հզորության համար պարտական է ծովին: Իսկ տալասոկրատիայի ազդեցությունը սկսում է աճել մեծ աշխարհագրական հայտնագործությունների հետ մեկտեղ և իր բարձրակետին է հասնում 20-րդ դ. վերջում, երբ տելուրոկրատիան մարմնավորող ԽՍՀՄ-ը  փլուզվեց

Աշխարհաքաղաքական տելեոլոգիա

Մինչ սառը պատերազմի ավարտը երկու գերտերությունները ունեին հսկայական միջուկային զինանոցով, որը կանխատեսում էր  հակամարտության ընթացքը կամ այն տեղափոխելով Երկրագնդի տարածքից դուրս (աստղային պատերազմների տեսություն), կամ փոխադարձ ոչնչացում (միջուկային ապոկալիպսիս):

Եթե դիտարկենք հարցը մաքսիմալ տարածական ընդլայնման (աշխարհաքաղաքական կարևորագույն գործընթացի) լույսի ներքո, ապա ելքը պարզ էր: Այսինքն աշխարհաքաղաքական տելեոլոգիան` աշխարհաքաղաքական տերմիններով պատմության նպատակի իմաստավորումը, հասնում է միայն դուալիզմի գլոբալիզացման և այստեղ կանգ է առնում: [1:20]

Բայց տեսականորեն կարելի է ենթադրել իրադարձությունների ընթացքը.

1) Ծովային ուժի հաղթանակով ցամաքային ուժի ամբողջությամբ փոփոխվում է: Կհաստատվի ընդհանուր լիբերալ-դեմոկրատական կարգուկանոն: Տալասոկրատիան կդառնա  մարդկային կյանքի կազմակերպման միակ համակարգ:

2) Տալասոկրատիայի հաղթանակով երկու քաղաքակրթությունների հակամարտությունը դադարում է, սակայն այդ մոդելը չի տարածվում ողջ աշխարհում, այլ միայն ավարտում է աշխարհաքաղաքական պատմությունը, փոխում է դրա պրոբլեմատիկան: Հանգուցալուծումը «պատմության ավարտն» է:

3) Ցամաքային ուժի պարտությունը ժամանակավոր է: Մայրցամաքային ուժը այլ որակ ձեռք կբերի, նոր մայրցամաքային ուժը ձեռք կբերի ծովային սահմաններ Հարավում և Արևմուտքում, այսինքն կիրագործվի  «Մոնրոյի դոկտրինան Եվրասիայում»: [1:21]

4) Ցամաքային ուժը նոր հակամարտության մեջ հաղթելու է: Այն կփորձի իր քաղաքակրթական մոդելը  տարածել երկրագնդի վրա: Նման պատկերացումների տակ է ստեղծվել «Համաշխարհային հեղափոխության» և Երրորդ Ռայխի մոլորակային գերիշխանության գաղափարները:

Rimland և «սահմաններ— գոտիներ» 

Մյուս օրենքը համարվում է ցամաքի և ծովի սիթեզի օրենքը` «մերձափյա գոտին»:

Աշխարհաքաղաքական հետազոտությունների ողջ մեթոդաբանությունը հիմնված է գլոբալ աշխարհաքաղաքական դուալիզմի` Ցամաք և Ծով կիրառումը ավելի լոկալ կատեգորիաներում: Ցանկացած իրավիճակի վերլուծման ժամանակ հենց մոլորակային մոդելն է մնում հիմնական և գլխավոր:

Երկու հիմնարար սկզբունքներից հետո, կարևոր նշանակություն ունի նաև rimland-ը` «ծովափնյա գոտին»: Այն կարող է լինել կա՛մ ծովային, կա՛մ ցամաքային ուժի  դրվագ: Այն երկկողմանի ազդեցության է ենթարկվում: Մշակութային ծաղկման հատված է: [1:23]

Սակայն այն բարդ իրականություն է, ունի իրորոշակի տրամաբանություն և իր հերթին մեծապես ազդում է երկու ուժերի վրա էլ: Այն պատմության օբյեկտ չէ, այլ դրա ակտիվ սուբյեկտ: Այս լույսի ներքո rimland կարող է դիտարկվել որպես մարդկային քաղաքակրթության  տարածման օրրան:

Rimland որոշակիորեն ազատ է  ընտրության մեջ, սակայն ընտրությունը միայն երկուսի միջից է:

Այն ոչ միայն սահմանային գոտի է, այլև հենց սահման: Բան այն է, որ սահման հասկացությունը ցամաքային և ծովային ուժի կողմից տարբեր կերպ է դիտարկվում: Ծովի համար ափը ցամաքի երկայնքով ձգված գոտի է, իսկ ցամաքի համար հակառակը` այն գիծ է, սահման:

Սահմանը որպես գիծ դիտարկումը (այդպես է ընկալվում միջազգային իրավունքով) գալիս է «ցամաքային իրավականությունից»:[1:24]

Ծովային տեսանկյունից ափամերձ գոտին դիտարկվում է որպես պոտենցիալ գաղութ, որը կարելի է կտրել հիմնական ցամաքային մասից և վերածել ստրատեգիական տարածություն: Բայց այդ գոտիներ ամբողջությամբ «սեփական» չի դառնում, անհարժեշտության դեպում կարելի է նստել նաև և գնալ հայրենիք` «կղզի»:  Ուստի ծովից եկածները մայրցամաքի մեջ չեն խորանում: [1:25] Ծովային ուժերը հակված են գաղութացված  տարածության արագ և ամբողջական օգտագործմանը: Իսկ ցամաքային ուժերը տերիտորիան գրավելուց հետո այն սկսում են համարել իրենցը, ուստի չեն շտապում այն քամել: [1:26]

Սահմանների նկատմամբ աշխարհաքաղաքական նման դիտարկմամբ պետությունների միջև սահմանները դիտարկվում են որպես «փոփոխական փոխանակման գոտիներ»: «Աշխարհաքաղաքական սահմաններ» հասկացության տակ կարող են ներառվել  ամբողջական պետություններ: Այսպես Անգլիայի ստրատեգիայի մեջ էր մտնում Գերմանիայի և Ռուսաստանի միջև «սանիտարական կորդոնի»  ստեղծում, որը լինելու էր մերձ բալթյան և արևելաեվրոպական երկրներից, այսինքն մի  գոտի, որը ոչ մեկին չէր պատկանի: Իսկ Գերմանիայի և Ռուսատանի քաղաքականությունը հղված էր այդ երկրամասի գծային բաժանմանը (Բրեստ-Լիտովսկ, Ռապպալո, Ռիբենտրոպ-Մոլոտովպակտ):[1:25]

Ծովային ուժը երկակի ստանդարտներ է կիրառում. սեփական Կղզիների սահմանները դարձնել գծային, իսկ Եվրասիայի ափամերձ գոտին մաքսիմալ կերպով ընդլայնել: Իսկ ցամաքային ուժի համար տրամաբանական է նույնը կատարել Եվրասիա — Ամերիկա համապատասխան հարաբերությամբ:[1:26]

17. Աշխարհաքաղաքականության գործառույթները մեթոդները և կատեգորիաները

Կատեգորիաներ

Այս գիտության մեջ հիմնական կատեգորիան է տարածության հանդեպ վերահսկողությունը: Աշխարհաքաղաքականությունը ուսումնասիրում է քաղաքական ինստիուտների (պետություններ և պետությունների դաշինքներ) կողմից տարածության վերահսկման հիմքերը, հնարավորությունները, մեխանիզմները և ձևերը:Այն տարածությունը, որ վերահսկում են կամ ձգտում են վերահսկել պետությունները, բնութագրվում է նախևառաջ կենտրոնի յուրացվածության աստիճանով, նրանց միջև կապերի զարգացվածության մակարդակով: Պետության կամ դրանց դաշիքնի կողմից  վերահսկվող տարածությունը հաճախ անվանում են աշխարհաքաղաքական դաշտ:

Կ.Վ.Պլեշակովը առանձնացում է  տարածական վերահսկողության տեսակներ: Բաժանվումէ.

  1. Էնդեմիկ դաշտ. կասկածի տակ չի դրվում ազգի վերահսկողությունը,
  2. Սահմանային դաշտ. պետության կողմից վերահսկվող, բայց քաղաքական, տնտեսական, ժողովրդագրական և այլ կողմերից չյուրացված տարածք: Առավել հաճախ այս տարածություններում ազգային փոքրամասնություններ են բնակվում:ս Օրինակ` ԽՍՀՄ տարիներին Մերձբալթիկան կամ Ռուսաստանի Ասիական, Հյուսիս-Արևելյան, Հեռավոր-Արևելյան ռեգիոնները, ինչպես նաև Կովկասը, Կալինինգրադը, Կարելիան և Մուրմանսկի անկլավը Վոլգայի վրա:
  3. Խաչաձև դաշտ. հավակնում են մի քանի պետություններ:
  4. Տոտալ (համապարփակ) դաշտ. ընդհանուր տարածություն, որ գտնվում է ազգային հանրույթի վերահսկողության տակ:
  5. Պլացդարմ (աշխարհաքաղաքական հետակետ). Պետության վերահսկողության տոտալ դաշտից դուրս, կարող է լինել պետություն կամ պետությունների շարք: Նրանց միջև կոմունիկացիաները վերահսկում են այլ պետություն (-ներ): Օրինակ Կալինինգրադը կամ Նախիջևանը:
  6. Մետադաշտ. Միաժամանակ մի քանի երկրների կողմից յուրացված տարածություն: Հաճախ այդ յուրացումը կատարվում է դրսից աշխարհաքաղաքական ճնշմամբ: Այսպես հիմա ընթանում է Ռուսաստանի «յուրացում» (տնտեական, գաղափարական, մշակութային, կրոնական և այլն):

Աշխարհաքաղաքական վերահսկման տարբեր ձևեր կան: Ռազմական, ժողովրդագրական, տնտեսական, գաղափարական, մշակույթային, քաղաքակրթական և այլն: Դրանք հանդես են գալիս միահյուսված:

Աշխարհաքաղաքական հարաբերությունը տարբեր համաշխարհային ուժերի  հարաբերական միասնություն և պայքար է: Առավել հաճախ հակադրությունների պայքար` ծով և ցամաք, կենտրոն և ծայրամաս: Միասնականությունը համաշխարհային պատմական գործընթացում ժամանակավոր է: Ինչպես նշում է Չերչիլը` Անգլիան ունի միայն հավերժական շահեր: Բացարձակ է միայն հակադրությունների պայքարը, ինչը մշտական է: Առանձնացվում են աշխարհաքաղաքականության հետևյալ կատոգորիաները.

—        Ուժերի հավասարակշռությունը,  ԽՍՀՄ փլուզով աշխարհը դարձավ միաբևեռ:

—        Քաղաքական տարածությունը, որը նշված է սահմաններով (այն տեղը, որտեղ բախվում են պետությունների շահերը):

—        Աշխարհագրական շահը, եթե պետության արտաքին քաղաքականությունը չի բխում աշխարհաքաղաքական շահերից սխալ է, բայց կարող է սխալ ձևակերպել աշխարհաքաղաքական շահը (դա կարող է հանգեցնել աղետի):

—        Պետական շահերի իրականացման մեխանզիմը. մարդկային բարոյականությոնը և միջպետական գործիչների բարոյականությունը նույնը չեն:

—        Էքսպանսիա (զավթողագործություն) – տարածքային, ինֆորմացիոն, տնտեսական և այլ միջոցներ: Նպատակը տվյալ երկրի հումքից օգտվելու մեջ է:

Մեթոդները.

Աշխարհաքաղաքականության մեջ կիրառվում են տարբեր մեթոդներ: Դրանք սովորաբար մշակվում են այլ գիտությունների կողմից: Սկզբունքորեն ցանկացած մեթոդ կարող է կիրառվել:

Համակարգային մեթոդ. Սրանում որպես հիմնական սկզբունք վերցվում է  կառուցվածքա-գործառնական մոտեցումը, դա հատկապես կարևորում էին Կ.Մարքսը և առավելապես Թ.Պարսոնսը 1950-60-ականներին):

Գործունեության մեթոդ. Գիտության մեջ անվանում են հոգեբանական կամ սոցիալ-հոգեբանական:Անձի, խմբի, ազգի հոգեբանական բնութագրիչները կապում է աշխարհաքաղաքական վերլուծության հետ:

Քննադատական-դիալեկտիկական մեթոդ. Աշխարհաքաղաքական երևույթների, փաստերի, հոսքերի քննադատական վերլուծություն, հակասությունների դուրս բերումը որպես ինքնաշարժման աղբյուր, տնտեսական, սոցիալ-քաղաքական, աշխարհաքաղաքական փոփոխությունների աղբյուր:

Համեմատական մեթոդ. Կիրառում էին դեռ Պլատոնը, Արիստոտելը, Կոնտը և այլն: Համադրվում են նույնատիպ երևույթներ դրանց ընդհանուր գծերի և յուրահատկությունների դուրս բերման համար:

Պատմական մեթոդ. Կյանքի բոլոր երևույթների հետազոտություն որոշակի հաջորդական ժամանակային զարգացման մեջ, անցյալի, ներկայի և ապագայի կապերի դուրս բերմամբ: Կովալյովսկին առաջադրեց պատմա-համեմատական մեթոդը:

Նորմատիվ-արժեքային մեթոդ. Երևույթի գնահատում է կատարում արդարության կամ անարդարության դիրքերից: Որոշումների ընդունումը բխեցնում բարոյական արժեքներից: Սակայն այս մեթոդը բավական թերի է և կարող է հանգեցնել անմտածված որոշումների ընդուման:

Գործառութային մեթոդ. Հետազոտում է հասարակական կյանքի տարբեր ոլորտների միջև կապերը: Էթիկական գնահատականներից հեռու և հիմնվում է պոզիտիվիստական-պրագմատիստական հիմքերի վրա: Առաջիններից մեկը այս մեթոդը կիրառել է Ն.Մաքիավելին:

Բիհեյվիորիստականմե թոդը. Լրացնում է գործառութային մեթոդը; Այն լայնորեն տարածված է բնական գիտություններում և կոնկրետ սոցիոլոգիական հետազոտություններում: Այն պահանջում է հստակություն, միանշանակություն և ստուգելիություն: Քաղաքականության առումով այս մեթոդի պահանջները ձևակերպել է Վ.Վիլսոնը 1880թ:

Ինստիտուցիոնալ մեթոդ. Հետազոտում է ինստիտուտների գործունեությունը, մինչև 20-րդ դ. սկիզբը առաջատար էր քաղաքագիտության մեջ:

Մարդաբանական մեթոդ. Առաջնային է համարվում մարդու բնույթը, որն ունի մեծ քանակությամբ պահանջմունքներ:

Общелогические методы. Նաև Էմպիրիկ հետազոտությունների մեթոդ:

  • Դարաշրջանները

Մարդկության պատմությունը սկսվելէ 1648-ին (Վեստֆալյան պայմանագրով) և բաժանվել մի քանի փուլի: Քանի որ աշխարհը Եվրոցենտրիստական (եվրոկենտոն) է: ԻսկԵվրոպական աշխարհի քաղաքական դեմքը ձևավորվել է  30-ամյա պատերազմից հետո: Վեստֆալյան համակարգը տևեց  մոտ 150 տարի` մինչևՎիեննայիկոնգրես (1815), որի ժամանակ հիմնվեց Սրբազան դաշինք, որը աշխարհի վերահսկման դաշինք էր: Ստատուս քվոն (պետությունների տարածքները) պետք է պահպանվեր:

3-րդ փուլումՎերսալյան համակարգը, կարևորդր  խաղում է Անգլիան և Ֆրանսիան:

4-րդ փուլ. Պոտսդամ կոնֆերանսով հիմք դրվեց երկբևեռ աշխարհին. սառը պատերազմ, տնտեսական և գաղափարական հակադրություն:

5-րդ. 1991-ից` միաբևեռ աշխարհ: Մոտակա 20-25 տարում ԱՄՆ հավասար ոչ մի երկիր չի լինի:

  • Դասական աշխարհաքաղաքականություն

Հիմնադիրը Ֆրիդրիխ Ռատցելն է (1844-1906) . «Քաղաքականաշխարհագրություն» (1897) աշխատության մեջ պետությունը դիտարկում է որպես կենդանի օրգանիզմ, իսկ երկրագունդը դիտարկում էր որպես մեկ ամբողջություն:

Օրինականացվում է ուժեղ պետության կողմից թույլին հաղթելու և տարածքը գրավելու  պրոցեսը: Ռատցելի (1901) «Էքսպանսիայի 7 օրենքները» պետության  տարածքային ընդհանրությանմասին գիրքում առանձնացվում են.

1. Պետության տարածականությունը ընդլայնվում է նրա մշակույթի զարգացման համապատասխան,

2. Պետության տարածականություն աճը զուգորդվում է գաղափարախոսության, արտադրության, առևտրի գործունեությանև այլ բնագավառների ակտիվացմամբ:

3.Պետությունը ընդլայնվում է` կլանելով ավելի փոքր նշանակություն ունեցող միավորումներ:

4. Սահմանը գտնվում է պերիֆերիայում և փոփոխական է (տարածքային ամբողջականության մասին խոսք չկա):

5.Տարածական զավթումներ կատարելիս պետությունը աշխատում է գրավել իր համար կարևոր շրջանները:

6. Ի սկզբանե զավթման ազդակը դրվում է դրսից: (Օրինակ` ուժեղ հարևան ունենալու դեպքում երկիրը նվաճողական նկրտումներ դժվար թե ունենա):

7. Առավել թույլ ժողովուրդների  ձուլման տենդենցը նպաստում է առավել մեծ տարածքների շարժմանը (ուծացում):

Էքսպանսիայի համար պետությունը պետք է ունենա տնտեսական և քաղաքական վերելք: Հիվանդը չի կարող այն անել:

1. Дугин А.Г.Основы геополитики 2 М.: Арктогея, 1997.

2. Моро-Дефарж Ф. Введение в геополитику.  М.: Конкорд, 1996.

3. Зюганов Г.А. География победы: Основы российской геополитики. – М.

1997.