Քաղաքագիտություն — (В.П. Пугачев, А.И.Соловьев)

В.П. Пугачев, А.И.Соловьев

ВВЕДЕНИЕ

В

Политологию  

Издание третье, переработанное и дополненное

Рекомендовано Государственным комитетом РФ

по высшему образованию в качестве учебника

для студентов высших учебных заведений

АСПЕКТ ПРЕСС

Москва

2000

ВВЕДЕНИЕ

Во все времена, а в наши дни особенно, политика оказывает важ­ное, порою судьбоносное влияние на жизнь отдельных людей и це­лых народов. Она неразрывно связана с самыми глубокими основа­ми человеческой цивилизации. Как отмечал еще в V в. до н.э. вели­чайший ум античности Аристотель, политика коренится в природе человека как социального существа, способного полноценно жить лишь в коллективе, обществе и «обреченного» взаимодействовать с другими людьми.

Политические знания и культура нужны сегодня любому челове­ку, независимо от его профессиональной принадлежности, посколь­ку, живя в обществе, он неизбежно должен взаимодействовать с дру­гими людьми и государством. Без обладания такими знаниями лич­ность рискует стать разменной монетой в политической игре, пре­вратиться в объект манипулирования и порабощения со стороны более активных в политическом отношении сил.

Массовая политическая грамотность граждан необходима и все­му обществу, ибо предохраняет его от деспотизма и тирании, от анти­гуманных и экономически неэффективных форм государственной и общественной организации. Поэтому сознательное формирование политической культуры как искусства совместного цивилизованного проживания людей в государстве — забота всего современного об­щества, важное условие его благополучия. Как отмечает руководи­тель Академии политического образования ФРГ Т. Майер, «там, где политическое образование отличается постоянством, непрерывнос­тью и охватывает все социальные слои, оно не всегда обращает на себя большое общественное внимание. Ненужным же оно не будет никогда»[1].

И если в государствах с прочно укоренившимися в сознании масс демократическими традициями и эффективными институтами кон­троля за правительством и другими властями часть граждан может позволить себе некоторую аполитичность, то в странах, недавно пере­живших авторитарные или даже тоталитарные, диктаторские режи­мы, массовое отстранение от политики чревато тяжелыми социальными последствиями. Демократический строй не может утвердиться и быть эффективным без соответствующей политической культуры населения. Демократия предполагает превращение человека в ис­точник власти, вершителя судеб своей страны и международной по­литики. И хотя в условиях демократического государства далеко не каждый индивид оказывает реальное воздействие на принятие поли­тических решений, именно от сознательности выбора и активности большинства граждан зависит учет в государственной политике ин­тересов различных групп населения, компетентность и ответствен­ность правящих элит.

Способность граждан к принятию рациональных решений, учас­тию в политике не формируется стихийно, а обретается в ходе систе­матического приобретения ими соответствующих знаний и опыта. Сегодня во всех индустриально развитых демократических странах существуют специальные институты политического образования, по­могающие решать эти задачи. Деятельность таких учреждений не могут заменить средства массовой политической коммуникации — телеви­дение, радио, газеты, дающие обычно лишь поверхностную картину событий и предполагающие умение граждан самостоятельно, крити­чески анализировать получаемую информацию.

Практическое осуществление политико-просветительской деятель­ности в современном мире выходит за рамки национально-государст­венных границ. Так, страны Европейского Союза координируют уси­лия в области политического просвещения для формирования у своих граждан чувства западноевропейской идентичности, принадлежности к общей родине — Западной Европе, к новому межгосударственному объединению. Тем самым укрепляется субъективная, личностно-мотивационная основа западноевропейской интеграции.

Демократическое политическое образование базируется на при­знании основных гуманистических ценностей и прежде всего свобо­ды и достоинства каждой личности, ее естественных, неотъемлемых прав. Оно помогает гражданину правильно оценить соответствую­щий общественный строй, осознать свои место и роль в государстве, права и обязанности. Главная его цель — научить человека адекватно ориентироваться в сложном и противоречивом современном мире, представлять и защищать свои интересы, уважая интересы и права других людей, коллективно решать общие проблемы. Оно направле­но также на формирование у граждан уважения к демократическому порядку и обеспечивающим его, государственным и общественным институтам, ибо без твердого политического порядка свобода отдель­ной личности не может быть реальной.

Демократическое политическое образование призвано придать политике человеческое измерение, сдерживать проявления в поли­тических действиях эгоцентрической мотивации, нетерпимости и эмо­циональной неуравновешенности, а также идеологического классового или националистического иррационализма, нередко выступаю­щего под флагом борьбы за тотальную рационализацию общества. Одна из его первейших задач — выработка у граждан устойчивого иммунитета или, по крайней мере, взвешенного, критического отно­шения к различного рода радикалистским идеологиям, враждебным демократическому строю и стремящимся навязать обществу ту или иную социальную утопию.

В странах с недавним тоталитарным прошлым, охваченных глу­боким кризисом, опасность разрушительного воздействия новых радикалистских идеологий весьма велика. Отсутствие у населения ус­тойчивой демократической культуры, твердых ориентаций на обще­человеческие ценности, посткоммунистическая массовая ментальность, дополняемые полунищенским существованием широких сло­ев населения, острыми социальными и национальными конфликта­ми, могут привести и уже приводят многих людей в объятия новых, прежде всего националистических и религиозно-экстремистских идео­логий, господство которых не менее разрушительно, чем воздейст­вие официального марксизма.

Конечно, ни в одной стране мира политическое образование не свободно полностью от идеологического содержания, так как оно, выполняя функцию интеграции, объединения общества, в той или иной форме обосновывает и защищает общенациональные интересы и ценности, ограничивает эгоистические и партикуляристские тен­денции и тем самым охраняет социальную систему от распада. Одна­ко в демократическом обществе, в отличие от тоталитарного госу­дарства, где политическое образование сводится к внедрению в мас­совое сознание официальной идеологии, оно опирается в первую очередь на общечеловеческие ценности, базируется на принципах деидеологизации, департизации и добровольности.

Деидеологизация означает отказ от всяких официальных идео­логий, идейно-теоретический плюрализм, свободное соревнование идейных платформ и ценностей. Департизация предполагает отказ от монополизации руководства политическим образованием одной партией, его базирование на гуманистическом ценностном консен­сусе, равноправное участие в его организации и осуществлении всех (в том числе оппозиционных) партий и общественных объединений. Добровольность гарантирует свободу выбора идей и убеждений, хотя и не исключает обязательности усвоения политических знаний мо­лодежью, а также теми категориями служащих, для которых полити­ческая образованность выступает необходимым элементом профес­сиональной компетентности: руководителей государственных служб и учреждений, учителей, работников СМИ и т.п. Учет этих принци­пов, гарантирующих демократический характер политического обра­зования, особенно необходим в странах, переживших времена то­тальной политической обработки населения.

Овладение гражданами основами политической науки и демо­кратической культуры — одно из важнейших условий успеха поли­тических и общественных реформ в России и других постсоциалис­тических государствах. Известно, что любые социальные перемены начинаются прежде всего с сознания людей.

Переход от командной экономики к рыночному хозяйствованию и от авторитарной политической системы к правовому государству требует коренных изменений в политической культуре населения, формирования массового менталитета, адекватного рыночной эко­номике и плюралистической демократии. Демократическое полити­ческое образование способно в значительной мере ускорить этот процесс.

В нашем обществе оно призвано выполнять ряд конструктивных функций и прежде всего помогать людям вырабатывать рационалис­тический и демократический менталитет, усваивать ценности и нор­мы демократической политической культуры, формировать такие ка­чества, как политическая толерантность (терпимость), готовность к компромиссу и партнерству, стремление к консенсусу, умение ци­вилизованно и институциализированно (в рамках закона и с помо­щью демократических институтов) выражать и защищать свои инте­ресы, предотвращать или же относительно безболезненно разрешать социальные конфликты, укреплять российскую общенациональную идентичность, патриотизм и государственность. Развитие демокра­тического политического сознания способствует также упрочению у населения чувства гражданского долга, ответственности перед обще­ством и государством, ограничивает влияние политического радика­лизма и экстремизма.

Особенно необходимы политические знания и навыки молодому поколению, отличающемуся большим радикализмом суждений и дей­ствий, повышенной восприимчивостью к различного рода утопичес­ким идеологиям и демагогическим призывам.

Цель настоящего учебника — ознакомить студентов и всех инте­ресующихся политической проблематикой с основами современной политической науки и демократической культуры. Оно ориентиро­вано на реальные потребности России и других постсоциалистичес­ких стран в политическом просвещении граждан. Авторы стреми­лись ознакомить читателя с основами современной политической теории и в то же время сконцентрировать внимание на наиболее актуальных для российских условий проблемах: демократизация и модернизация общества, правовое социальное государство, выборы, гуманистические, ненасильственные начала в политике, цивилизо­ванное участие в ней граждан и т.д.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Авторы выражают признательность Гуманитарному российскому фонду (проект № 96-03-04275А) за содействие в доработке этой книги.

Раздел I

ПРЕДМЕТ ПОЛИТОЛОГИИ

Глава 1

ЧТО ТАКОЕ ПОЛИТИКА?

Политология, как следует уже из самого названия, — это нау­ка о политике. Поэтому наличие правильных и ясных представ­лений о политике — первейшее условие глубокого осознания пред­мета политологии, ее особенностей и содержания.

§ 1. Понятие политики

«Политика» — одно из наиболее распространенных и многозначных слов в рус­ском языке, да и во многих других язы­ках мира. В повседневной жизни политикой часто называют вся­кую целенаправленную деятельность, будь то деятельность руко­водителя государства, партии или фирмы или даже отношение жены к своему мужу, подчиненное определенной цели. Под по­литикой понимают также искусство возможного, а нередко ха­рактеризуют ее как «грязное дело».

Такой разброс обыденных представлений о политике связан не только с недостаточно четкими, ограниченными или просто ошибочными знаниями о ней различных людей, но в первую очередь со сложностью, многогранностью, богатством проявлений этого феномена.

Научные трактовки термина «политика» отличаются от по­вседневных представлений строгой логической аргументацией, обобщенностью и систематизацией, хотя и не исключают неко­торой противоречивости мнений.

Разнообразные научные определения политики могут быть систематизированы и подразделены на несколько групп, каждая из которых внутренне дифференцирована. Критериями выделе­ния таких групп служат используемые для характеристики поли­тики общие исследовательские подходы: социологический, суб­станциальный (выясняющий материю, основу явления) и сис­темный, а также акцентированные в определениях политики ее важнейшие конституирующие качества и функции в обществе. В соответствии с этими подходами можно выделить три группы определений политики: социологические, субстанциальные и научно сконструированные, связанные со специфической ин­терпретацией политики.

Социологические определения поли­тики, основываясь на социологичес­ком подходе, характеризуют ее через другие общественные явления: эко­номику, социальные группы, право, мораль, культуру, религию. В соответствии с отражаемой сферой общества их можно подраз­делить на экономические, стратификационные (социальные), пра­вовые, этические (нормативные) и т.д.

Экономические определения политики, наиболее ярко пред­ставленные в марксизме и других концепциях экономического детерминизма, характеризуют политику как надстройку над эко­номическим базисом, как концентрированное выражение эконо­мики, ее потребностей и интересов. Политика как специфичес­кая область общественной жизни в этом случае утрачивает свою самостоятельность, сохраняя лишь относительную, ограниченную автономию. В целом же она определяется объективными эконо­мическими законами, не зависящими от воли политических ак­торов (субъектов).

Определения политики в духе экономического детерминизма подчеркивают лишь один из важнейших источников политики. Обычно они гипертрофируют влияние экономических потреб­ностей на политику, недооценивают ее самостоятельность. Опыт истории, и прежде всего более чем 70-летнее существо­вание командно-административного социализма, свидетельст­вует, что не только экономика оказывает сильное влияние на политику, но и последняя может выступать по отношению к экономике командной, главенствующей силой. Поэтому с точки зрения науки представляется более плодотворным рассматри­вать взаимоотношение экономики и политики как взаимодей­ствие равнозначных и равноправных областей общественной жизни.

Важной составной частью социологи­ческих определений политики явля­ются ее стратификационные дефини­ции. Они трактуют политику как соперничество определенных общественных групп: классов и наций (марксизм) или заинтере­сованных групп — за реализацию своих интересов с помощью власти (А. Бентли, Д. Трумэн и другие). Если марксистские трак­товки политики как борьбы между классами в современном мире во многом утратили свое влияние, то теория заинтересован­ных групп получила широкое распространение и развитие, и в частности она представлена в плюралистических концепциях демократии, трактующих политику в современном демократи­ческом государстве как соперничество разнообразных заинте­ресованных групп, обеспечивающее баланс, равновесие обще­ственных интересов.

В истории политической мысли, в том числе и среди совре­менных теоретиков, достаточно широко представлены правовые концепции политики. Они считают политику, государство произ­водными от права и прежде всего от естественных прав человека, которые лежат в основе публичного права, законов и деятельнос­ти государства. Яркий пример правовой концепции политики — ее контрактивистские («общественного договора») теории, пред­ставленные такими видными мыслителями, как Спиноза, Гоббс, Локк, Руссо, Кант. Суть этих теорий состоит в трактовке полити­ки и прежде всего государства как специализированной деятель­ности по охране присущих каждому человеку от рождения фун­даментальных прав: на жизнь, свободу, безопасность, собствен­ность и т.д.

В современной научной литературе широко представлены и противоположные правовым концепциям политики теории. Они рассматривают право как порождение политики, важнейшее сред­ство ее реализации, инструмент создания стабильного полити­ческого порядка. Право непосредственно создается государством и основано на политической воле и государственной целесооб­разности.

В политологии до сих пор остается спорным вопрос «связано ли право лишь исключительно с существованием государства или ему органично присущи некоторые черты (и особенно принцип справедливости), которые вытекают из догосударственного права и предшествуют государственному праву»[2].

Правовая трактовка политики непосред­ственно примыкает к ее этическим (нор­мативным, ценностным) дефинициям. Это ярко проявляется в концепциях, признающих догосударственное существование ес­тественного права в форме моральных принципов человеческого сообщества. В целом же нормативные понятия политики — важ­ное направление ее социологической трактовки. Используемый в них нормативный подход предполагает рассмотрение политики исходя из идеалов, ценностей, целей и норм, которые она долж­на реализовать. Анализируемая под этим углом зрения политика представляет собой деятельность, направленную на достижение общего блага. Ее высшей ценностью является общее благо, вклю­чающее такие более частные ценности, как справедливость, мир, свобода и др., целью — служение этому общему благу, нормами — конкретные правила, законы, ведущие к его достижению.

Нормативная трактовка политики возникла в глубокой древ­ности. Так, еще Аристотель считал политику высшей формой жизнедеятельности человека, поскольку через нее во взаимоот­ношениях между людьми утверждается справедливость и дости­гается благо каждого. «Справедливость, — писал он, — имеет место только в политической жизни, потому что весь строй политичес­кого общежития держится на праве»[3].

Нормативные трактовки политики имеют как сильные, так и слабые стороны. Их достоинство состоит в том, что в них выра­жается гуманистический идеал, в соответствии с которым должна строиться политика. Такой идеал ориентирует участников поли­тики на общественно ценное поведение. В то же время норма­тивный подход оперирует достаточно многозначными, не всегда четко определенными категориями, допускающими возможность различной трактовки общественного блага. Тем самым создаются предпосылки для маскировки, камуфлирования корыстных инте­ресов различных политических сил.

Слабость данного подхода проявляется также в большом рас­хождении понимания политики как деятельности по достиже­нию общего блага и реальности, которая свидетельствует о ши­роком распространении в политике эгоистической мотивации. Кроме того, не все действия по обеспечению общего блага явля­ются политическими. Многие люди совершают общественно по­лезные, благородные поступки, движимые нравственными или религиозными мотивами.

Несмотря на отмеченные недостатки — нормативный подход, отражая важный аспект политики, имеет полное право на суще­ствование. В нем выражается стремление людей, общества окуль­турить, гуманизировать и рационализировать политику, внести в нее нравственное начало. В нормативных трактовках отражается влияние на политику нравственности, культуры, религиозных ценностей. Поэтому нормативные дефиниции политики, наряду с экономическими, стратификационными и правовыми, входят в группу ее социологических трактовок.

 

Вторая наиболее распространенная груп­па дефиниций политики — субстанци­альные определения. Они ориентируют­ся на раскрытие той первоосновы, тка­ни, из которой состоит политика. В этой группе определений существуют несколько трактовок политики. Самая распространенная из них — это трактовка политики как действий, направленных на власть: ее обретение, удержание и ис­пользование. Политика, писал М. Вебер, это «стремление к учас­тию во власти или к оказанию влияния на распределение власти, будь то между государствами, будь то внутри государства между группами людей, которые оно в себе заключает»[4].

Некоторые из сторонников «властного» подхода к политике акцентируют внимание на искусстве, технике, способах и средст­вах борьбы за власть и ее использование. Так, один из основате­лей политической науки, Н. Макиавелли, еще в 1515 г. характе­ризовал политику как «совокупность средств, которые необходи­мы для того, чтобы прийти к власти, удерживаться у власти и полезно использовать ее <…> Итак, политика есть обращение с властью, заданное обстоятельствами и зависящее от могущества властителя или народа, а также от текущих ситуаций»[5].

«Властные» определения политики от­ражают ее сущность, важнейшее консти­туирующее качество. Они конкретизи­руются и дополняются с помощью ин­ституциональных дефиниций. Последние характеризуют полити­ку через организации, институты, в которых воплощается и мате­риализуется власть, и прежде всего через важнейший институт —государство. Политика предстает в этом случае как «участие в делах государства, направление государства, определение форм, задач, содержания деятельности государства»[6].

Некоторые из институциональных дефиниций политики от­мечают возросшую роль в ней негосударственных институтов и прежде всего партий. Так, вождь Коммунистической партии Ки­тая Мао Цзедун, отражая главенствующую роль компартии в со­циалистическом государстве, определял политику как «исходный пункт всех практических действий революционной партии. Она выражается в процессе этих действий и их результатах»[7].

Если «властные» и институциональные трактовки политики видят ее основу во власти и ее носителях-организациях, то антропологические определения пытаются отразить ее более глубокий источник, коренящийся в природе человека. С этой точки зре­ния, политика — форма цивилизованного общения людей на основе права, способ коллективного существования человека. Обоснова­ние антропологического понимания политики дал еще Аристотель. Он считал, что человек — существо политическое, посколь­ку он — существо коллективное. Нормальная жизнь человека, удовлетворение его многообразных потребностей и обретение счастья возможны только при общении с другими людьми. Выс­шей, по сравнению с семьей или селением, формой такого обще­ния и выступает политика. Ее превосходство над предполитическим общением состоит в том, что она представляет собой обще­ние в государстве свободных и равных людей по нормам права, воплощающего справедливость, одинаковое отношение ко всем гражданам. С помощью политики, государства в общении людей достигается гармония.

Современные антропологические концепции политики раз­деляют не все идеи Аристотеля, однако, как и он, считают поли­тику органически присущей человеческому роду, укорененной в коллективной природе человека, его индивидуальной свободе, в общественном разделении труда и вытекающем из этого сложном и противоречивом взаимодействии индивидов.

Антропологические трактовки поли­тики значительно обогащаются и до­полняются ее конфликтно-консенсусными дефинициями. «Политическая теория, — пишет известный французский политолог Морис Дюверже, — колеблется между двумя драматическими противостоящими интерпретациями по­литики. В соответствии с одной политика является конфликтом, борьбой, в которой те, кто обладает властью, обеспечивают себе контроль над обществом и получение благ. В соответствии с дру­гой точкой зрения политика представляет из себя попытку осу­ществить правление порядка и справедливости <…> означает обес­печение интеграции всех граждан в сообщество»[8].

Конфликтные дефиниции политики акцентируют внимание на противоречиях, которые лежат в основе политики, определя­ют ее динамику. С точки зрения таких противоречий политика рассматривается как деятельность по насильственному и мирному разрешению конфликтов. Хотя общую окраску политике придает конфликт, она обычно невозможна без определенного консенсу­са, согласия ее участников, основанного на их общей заинтересо­ванности в общественном порядке, на признании правомерности власти и необходимости подчинения закону и т.п.

Особенно важна роль консенсуса, объединяющего политичес­ких субъектов фактора в демократическом государстве, где пре­дотвращение и разрешение конфликтов осуществляется на базе признания подавляющим большинством граждан таких осново­полагающих ценностей, как свобода личности, права человека, воля большинства, а также автономия и право на собственное мнение меньшинства. Как отмечает известный американский политолог С. Ф. Хантингтон, при полном отсутствии социальных конфликтов нет политики, а при полном отсутствии социального консенсуса, общественной гармонии невозможны политические институты[9].

Специфическую интерпретацию и раз­витие конфликтно-консенсусные трак­товки политики получили у видного не­мецкого политолога Карла Шмитта. Нередко его концепцию поли­тики рассматривают как самостоятельное, оригинальное направ­ление в понимании «политического». Согласно К. Шмитту, по­литика не имеет собственной основы, субстрата. «”Политичес­кое” способно черпать свою силу из различных областей общест­венной жизни, из религиозных, экономических, нравственных и других противоречий. Оно характеризует не какую-то собственную, специфическую сферу жизнедеятельности, но только сте­пень интенсивности объединения (ассоциации) или разъединения (диссоциации) людей, мотивы которых могут быть религиозны­ми, национальными (в этническом или культурном смысле), эко­номическими или другими и в различные времена вызывают раз­личные соединения или разъединения»[10].

Политическое качество возникает в результате «уплотнения» общественных противоречий, их осознания как отношений «дру­зей» — «врагов». Враг — это кто-то «чужой», представляющий угрозу данному субъекту или его интересам, друг же — это союз­ник, помощник в достижении целей.

К. Шмитт придает отношениям «друг» — «враг» конституи­рующее, создающее политику значение, оставляя в тени объек­тивные основы политической дифференциации людей. На наш взгляд, его концепция хорошо объясняет субъективное пере­живание политики, ее эмоциональную мотивацию. Однако отношения «друзья» — «враги» — это лишь один из важней­ших аспектов политики, далеко не охватывающий всего ее со­держания.

Динамический, процессуальный ха­рактер политики раскрывают ее деятельностные определения. Они харак­теризуют политику как процесс под­готовки, принятия и практической ре­ализации обязательных для всего общества решений. Такая ин­терпретация политики позволяет проанализировать важнейшие стадии ее осуществления. К таким стадиям относятся: определе­ние целей политики, принятие решений; организация масс и мобилизация ресурсов для реализации этих целей; регулирова­ние политической деятельности; контроль за ней; анализ полу­ченных результатов и определение новых целей политики. Деятельностная интерпретация политики широко используется, в частности, в теории политических решений.

Она применяется также в телеологических трактовках поли­тики, рассматривающих ее как деятельность по эффективному достижению коллективных целей. Как писал патриарх американ­ской социологии Т. Парсонс, политика представляет собой сово­купность «способов организации определенных элементов тоталь­ной системы в соответствии с одной из ее фундаментальных функций, а именно эффективного коллективного действия для достижения общих целей»[11].

В телеологических дефинициях политики подчеркиваются два ее конституирующих момента: коллективная природа деятельнос­ти (причем это деятельность крупных социальных групп: клас­сов, наций, государств и т.п.) и сознательный, целенаправленный характер. В политике частные цели индивидов «вырастают» до общегосударственных.

Телеологические определения политики, как это видно из ха­рактеристики, данной Парсонсом, широко используются в рам­ках системного анализа общества. С системной точки зрения по­литика является относительно самостоятельной системой, слож­ным социальным организмом, целостностью, отграниченной от ок­ружающей среды — остальных областей общества — и находящей­ся с ней в непрерывном взаимодействии. Политическая система заботится о самосохранении и призвана удовлетворять целый ряд общественных потребностей, важнейшая из которых интеграция общества.

Системная интерпретация политики получила детальное обо­снование и развитие в разнообразных теориях политических сис­тем, первыми и наиболее значительными из которых были кон­цепции американских политологов Д. Истона и Г. Алмонда.

Рассмотренные выше трактовки политики не исчерпывают всего многообразия ее определений, хотя и отражают важнейшие из них. Такое обилие научных характеристик объясняется прежде всего сложностью политики, богатством ее содержания, много­образием свойств и общественных функций. Обобщая различные дефиниции, можно определить политику как деятельность соци­альных групп и индивидов по артикуляции (осознанию и представ­лению) своих противоречивых коллективных интересов, выработке обязательных для всего общества решений, осуществляемых с по­мощью государственной власти.

§ 2. Структура и функции политики

Политика существует в различных ипос­тасях (формах) — в виде мышления, речи и поведения людей. Она имеет сложное строение. В научной литературе выделяются различные аспекты и составные части политики. Одно из наиболее широко распространенных препарирований (делений) политики — разграниче­ние в ней формы, содержания и процесса (отношений).

Форма политики — это ее организационная структура, ин­ституты (в том числе и система правовых и организационных норм), придающие ей устойчивость, стабильность и позволяю­щие регулировать политическое поведение людей.

Форма политики реально воплощается в государстве, парти­ях и группах интересов (ассоциациях и движениях), а также в законах, политических и правовых нормах.

Содержание политики выражается в ее целях и ценностях, в проблемах, которые она решает, в мотивах и механизмах приня­тия политических решений.

В политическом процессе отражается сложный, многосубъ­ектный и конфликтный характер политической деятельности, ее проявление как отношений различных социальных групп, орга­низаций и индивидов.

В английском языке, а также в американской и мировой политической науке в целом для обозначения раз­личных сторон политики использу­ются три самостоятельных термина: «polity» («полити», или «полития»), «policy» («полиси») и «politics» («политикс»). Эти по­нятия примерно соответствуют форме политики, ее содержанию и политическому процессу. Полития означает политическую ор­ганизацию того или иного общества, государство в широком смыс­ле этого слова, т. е. как совокупность всех граждан страны, весь механизм осуществления власти. Иными словами, это полити­ческий строй, политический порядок в единстве составляющих его институтов и норм.

Полиси в узком значении этого слова характеризует содержа­ние, образ действий власти, правительства, технологию приня­тия политических решений. Полиси-исследования, как одно из направлений политической науки, стремятся выяснить, как, по­чему и с каким эффектом политические инстанции принимают обязательные для всех решения по распределению дефицитных ценностей и благ, какие социальные последствия и реакцию вы­зывают эти решения.

В широком значении понятие «полиси» относится не только к действиям центральной власти, но и к способу поведения, при­нятия решений других политических акторов: партий, профсо­юзов и т.д. Политике — это политика, рассматриваемая с точки зрения возникновения и разрешения в ней конфликтов. Политикс-анализ занимается субъектами, претендующими на власть или стре­мящимися повлиять на политические решения: партиями, обще­ственными организациями, средствами массовой информации (СМИ), заинтересованными группами и т.д., а также конфликту­ющими интересами, идеологиями, целями и ценностями, насиль­ственными и мирными способами разрешения конфликтов. Полити (форма), полиси (содержание) и политике (процесс) не­редко называют измерениями политики, отражающими ее важ­нейшие аспекты.

Форма, содержание и процесс не исчер­пывают строение политики. В качестве ее относительно самостоятельных элементов можно выделить 1) политическое сознание, включающее внутренний мир, мента­литет, ценностные ориентации и установки индивидов, а также политические взгляды и теории; 2) нормативные идеи: програм­мы и избирательные платформы политических партий, целевые установки групп интересов, политико-правовые нормы; 3) ин­ституты власти и борьбы за нее; 4) отношения властвования — господства и подчинения, а также политической борьбы и со­трудничества.

Если попытаться перечислить конкретные составные части политики, то в качестве таковых можно назвать политические взгляды, идеи, теории, программы, ценностные ориентации, уста­новки, стереотипы и т.п., обычаи и традиции, образцы поведе­ния, общественное мнение, специфический политический язык, психологию людей, государство, партии, группы интересов и дви­жения, законы, права человека и другие политические и полити­ко-правовые нормы, отношения власти и по поводу власти, по­литических лидеров, элиты, группировки и т.д.

Помимо составных частей и элементов в политике иногда выделяют три уровня ее существования. Первый, собственно по­литический, макроуровень, характеризует государство как целое, публичную принудительную власть, ее устройство и функциони­рование в центре и на местах. Второй, микроуровень, политики охватывает отдельные организации: партии, профсоюзы, корпо­рации, фирмы и т.п. Здесь, как и в государстве в целом, также обнаруживаются внутренние явления и процессы, свойственные большой политике: выдвижение и реализация коллективных це­лей, принятие решений, распределение должностей и благ, при­менение санкций, соперничество индивидов и групп за власть, конфликты интересов и т.д. Третий, мегауровень, политики относится к деятельности международных организаций: ООН, НАТО, ЕЭС и т.п.

Первый из этих уровней занимает центральное место и ха­рактеризует суть политики. Второй и третий уровни имеют под­чиненное значение.

С общегосударственным, макроуров­нем, политики обычно связывают ее основные функции в обществе. Они характеризуют важней­шие направления воздействия политики на общество. К ним относятся:

— поддержание и укрепление целостности общества как слож­но дифференцированной социальной системы, обеспечение об­щественного порядка и организованности;

— разработка целей всего общества и составляющих его кол­лективных субъектов, организация масс и мобилизация ресурсов на их осуществление;

— авторитарное, обязательное для всех распределение дефи­цитных ценностей и благ;

— предотвращение и регулирование групповых конфликтов; — конституирование сложных социальных субъектов (комму­никационная функция). Суть этой функции достаточно полно описывает английский политолог Р. Н. Берки: «Политика пред­полагает: выявление смысла существования общности; определе­ние общих интересов всех субъектов политики, т.е. участников данной общности; выработку приемлемых для всех субъектов правил поведения; распределение функций и ролей между субъ­ектами или выработку правил, по которым субъекты самостоя­тельно распределяют роли и политические функции; наконец, создание общепонятных для всех субъектов языков (вербального и символического), способных обеспечить эффективное взаимо­действие и взаимопонимание между всеми участниками данного сообщества»[12].

Кроме этих, присущих в большей или меньшей степени лю­бому обществу задач, политика выполняет и ряд специфических для определенных типов социальных систем функций. Это — поддержание классового или социального господства; защита ос­новополагающих прав человека; привлечение граждан к управле­нию государственными и общественными делами; обеспечение социальной справедливости и общего блага и др.

Достаточно детально вопрос о функциях политики разра­ботан в системном анализе. Так, один из основоположников теории политических систем Г. Алмонд выделяет две осново­полагающие группы функций: функции «ввода» — воздейст­вия общества на политику — и функции «вывода» — влияния политической системы на общество. К функциям «ввода» от­носятся: политическая социализация и привлечение граждан к участию в политике; артикуляция интересов; агрегирование интересов. К функциям «вывода» — разработка норм (зако­нов); их применение; контроль за их соблюдением[13].

Многообразие функций политики свидетельствует о ее глу­боком проникновении в общество, распространении на весь­ма различные социальные явления. Какова же область рас­пространения политики и существуют ли пределы ее проник­новения в общество?

§ 3. Границы политики в обществе

Ответ на вопрос о распространеннос­ти политики в обществе прямо зави­сит от ее трактовки, а также от кон­кретных типов общественных и политических систем. Из ши­рокого понимания политики как любой деятельности и пове­дения, связанных с властью, авторитетом, организацией и уп­равлением (Г. Лассуэлл, Г. Вассерман и др.), логически сле­дует, что она проникает во все области общественной жиз­ни: экономику, культуру, религию, науку, спорт и т.д. Как пишет известный американский политолог Роберт Даль, к политическим ассоциациям принадлежат не только такие организации, как государство и партии, но также профсо­юзы, частные клубы, деловые предприятия, религиозные организации, группы граждан, дикие племена, кланы и даже отдельные семьи[14].

Еще более широкий взгляд на сферу распространения по­литики выражает американский политолог Д. Хелд. Трактуя политику как «борьбу за организацию человеческих возмож­ностей», он утверждает, что она является «составным элемен­том всей человеческой жизни, неотъемлемым вектором, измерением производства и воспроизводства общества», а не только деятельностью правительства[15].

Представляется, что приведенные выше трактовки политики отмечают ее важнейшие социальные индикаторы (показатели); власть, авторитет (хотя авторитет нередко рассматривают как одно из свойств, атрибутов власти), организацию, управление. В то же время широкая трактовка политики таит в себе опасность затем­нения ее особенностей, растворения среди близких к политике по своей природе явлений — власти, социальной организации, управления, изучение которых — предмет специальных наук, со­ответственно: социологии власти, социологии организации, тео­рии управления.

Более конкретно критерии и границы политики определяет М. Вебер. Он пишет: «Ассоциация может быть названа полити­ческой, если выполнение ее распоряжений постоянно осуществ­ляется на определенной территории под угрозой или с примене­нием принуждения со стороны административного органа»[16].

Таким образом, Вебер ограничивает критерии политического постоянством власти, ее распространением на определенную тер­риторию, наличием специальных органов принуждения. Нетрудно заметить, что политика связывается Вебером с общегосударст­венным (макро-) уровнем ее функционирования.

Отмеченные выше индикаторы (кри­терии) политики отражают ее стати­ку, важнейшие постоянно воспроизводимые черты. В то же вре­мя политика достаточна динамична, изменчива, подвижна. Она распространяется на многие экономические, культурные и дру­гие общественные явления, причем порою, казалось бы, даже на сугубо личные, интимные области. Так, например, в начале 90-х гг. в Польше, ФРГ и некоторых других странах острые поли­тические дискуссии и противоборство вызвал вопрос о запрете абортов.

Почти любая общественная проблема может стать политичес­кой в том случае, если, по мнению политических лидеров, она затрагивает интересы всего общества и требует обязательных для всех граждан решений. Политика — это инструмент сознательно­го саморегулирования общества. Поэтому она может распространяться на самые различные общественные явления, как на те, которые требуют постоянного властного регулирования (на­пример, охрана безопасности граждан, общественного поряд­ка, развитие международных связей и т.д.), так и на те, кото­рые временно приобретают политическую значимость (напри­мер, государственная помощь населению в случае стихийных бедствий).

Охватывая многие экономические, культурные, религиозные и другие явления, политика не подменяет их, а придает им осо­бый аспект — делает их объектом воздействия публичной власти. Одна и та же общественная ассоциация нередко имеет и полити­ческий, и экономический, и культурный, и религиозный аспек­ты. Так, например, промышленная корпорация, занимающаяся экономической деятельностью, создающая материальные ценнос­ти, в то же время может оказывать финансовую и иную поддерж­ку определенной политической партии и субсидировать культур­ный или научный фонд.

Многоаспектность различных общественных объединений объясняется в конечном счете многообразием качеств и социаль­ных ролей человека, который есть одновременно существо и эко­номическое — производитель и потребитель материальных цен­ностей, и политическое — гражданин государства, член партии или другой ассоциации, и социальное — представитель социаль­ной группы, и культурное — носитель определенных идей, цен­ностных ориентаций и традиций, и религиозное — приверженец определенных религиозных верований или атеист.

Широкое проникновение политики в общество не означает, что она не имеет границ, пределов. В мировой социально-поли­тической мысли по этому вопросу существуют различные точки зрения. Наиболее типичные из них — тоталитарные, анархист­ские, либеральные и кейнсианские воззрения.

Тоталитарные концепции устраняют всякие ограничения политического воз­действия, исходят из всеобъемлющей, тотальной политизации общества, политического командования экономикой, культурой, наукой и т.д. В тоталитарных моделях политика непосредственно управляет всеми другими сферами, фактически упраздняет гражданское общество, автономию част­ной жизни.

Анархистские концепции являются антиподом тоталитаризма. Они отождествляют политику, всякую организованную власть с насилием, подавлением личности и стремятся заменить ее самоуправлением, добровольным объединением снизу доверху сво­бодных суверенных людей, сохраняющих свободу выхода из ас­социации. Получив значительное распространение в XIX в., анар­хизм впоследствии утратил существенное влияние на интеллек­туальную и политическую жизнь, не сумев доказать практичес­кую реализуемость своих идей.

Более умеренную, по сравнению с тоталитаризмом и анархизмом, пози­цию по отношению к политике и ее влиянию на общество зани­мают либерализм и кейнсианство. Классический либерализм раз­деляет общественную систему на государство и гражданское об­щество — неконтролируемую государством частную хозяйствен­ную, культурную, семейную, религиозную и иную, в том числе политическую, жизнь.

Государство создается свободными гражданами для выполне­ния вполне определенных, ограниченных целей — охраны обще­ственного порядка, гарантий безопасности, свободы и других фундаментальных прав личности, а также для обеспечения бла­гоприятных условий хозяйствования и общения людей. Оно не вмешивается в дела гражданского общества и выполняет роль «ночного сторожа» — охранника личной и общественной без­опасности и порядка. Сфера политики ограничена. Она не рас­пространяется на дела гражданского общества.

Либеральное ограничение функций государства и политики еще более усиливает либертаризм, считающий задачей любого государства только обеспечение свободы и защиту индивида от физического насилия.

Либеральные взгляды, господствовавшие на Западе в XVIII— XIX вв., были подвергнуты существенному пересмотру в 30-е гг. нынешнего столетия (а частично и значительно раньше) Д.М. Кейнсом и получили название «кейнсианство». Суть этой концепции состоит в отказе от классических либеральных взглядов на капи­тализм как на саморегулирующееся общество и в обосновании необходимости взятия правительством ответственности за бла­гополучие всей социальной системы, всех ее элементов. Это предполагает, в свою очередь, возможность вмешательства го­сударства в экономику, сферу социального обеспечения, заня­тости, трудовые и другие общественные отношения. Кейнсианские взгляды на роль государства и политики преобладают в современных постиндустриальных демократиях и служат, в част­ности, теоретическим обоснованием социального государства (см. главу 14).

Выступая за регулятивную роль политики по отношению ко всему обществу, кейнсианство и близкие к нему современные теории признают, в отличие от тоталитаризма, определенные гра­ницы политического вмешательства. Важнейшие из таких границ — разнообразные права человека, а также принципы рыночной экономики, нарушение которых могло бы подорвать систему част­ного предпринимательства. В современных постиндустриальных государствах по этим вопросам обычно существует обществен­ный консенсус, хотя в своей идеологии консерваторы больше тяготеют к классическому либерализму или даже к либертаризму, социал-демократы же и близкие к ним партии — к широкому использованию государственного регулирования в целях обеспечения социальной стабильности, укрепления со­циальной справедливости и расширения участия граждан в политике.

В целом же важнейшая роль политики по отношению к обще­ству не подвергается сомнению. Во всех индустриально развитых демократических странах мира она является объектом широких научных исследований и массового изучения.

Глава 2

ПОЛИТОЛОГИЯ КАК ТЕОРИЯ И ПРИКЛАДНЫЕ

ИССЛЕДОВАНИЯ

Люди осознают политику двумя главными способами: через обыденные взгляды, получаемые в повседневном практическом опыте, и через научное знание, являющееся результатом иссле­довательской деятельности.

Обыденные, несистематизированные представления о поли­тике существуют на протяжении многих тысячелетий. В той или иной форме они присущи каждому человеку и составляют неотъ­емлемый элемент массового политического сознания. Отражая преимущественно внешнюю, практическую сторону политичес­ких явлений, обыденные знания могут быть как истинными, так и ложными. В целом же они не отражают глубоко и всесторонне действительность и поэтому не могут служить надежным ориен­тиром человека в мире политики. Все это призвана обеспечивать политическая наука и ее изучение. Что же она собой представля­ет, когда и как возникла и какие познавательные способы и сред­ства использует? 23

§ 1. Возникновение и предмет политологии

На протяжении длительного исторического периода политическая наука была органично вплетена в единую ткань обыденных политических представлений, религиозных и философски-этических взглядов. Исторически первой формой ос­мысления политики была ее религиозно-мифологическая трактовка. Судя по сохранившимся источникам, воII—I тысячелетиях до н.э. у всех древних народов господствовали представления о божест­венном происхождении власти и общественно-политического строя и сами эти представления передавались обычно в форме мифов.

Примерно с серединыI тысячелетия до н.э. наметилась тен­денция рационализации политических взглядов, появляются пер­вые политические категории и дефиниции, а затем и целые кон­цепции, носящие философско-этическую форму. Тем самым за­кладывается основа собственно теоретических исследований по­литики. Этот процесс связан прежде всего с трудами Конфуция, Платона и Аристотеля.

Аристотель трактует политическую науку как высшую из всех наук, поскольку она учит людей жить по законам справедливости и права и имеет своей целью общее благо. В работе «Политика», полной житейской и политической мудрости, он писал: «Желан­но, разумеется, и [благо] одного человека, но прекраснее и боже­ственней благо народа и государства».

Для своих политических выводов и в частности классифика­ции государств этот выдающийся мыслитель использовал огром­ный фактический материал — результаты конкретных исследова­ний 158 городов-государств — полисов. Учитывая огромные за­слуги Аристотеля в развитии политической мысли, его нередко называют родоначальником, отцом политической науки. Однако это не совсем так, поскольку становление политологии — дли­тельный процесс, в котором соседствуют истина и заблуждение, глубокие проникновения в сущность политических явлений и поверхностные, исторически ограниченные и прямо ошибочные суждения, например утверждение Аристотеля о неполитичности рабов по своей природе.

Политические исследования Аристотеля, как и его предшест­венников, еще не выделились в самостоятельную дисциплину и были неразрывно переплетены с философскими и этическими идеями. Впоследствии политическая мысль постепенно освобож­дается от религиозного влияния и философско-этической фор­мы. Так, произведения Цицерона «О республике» и «О законах» уже не содержат каких-либо общефилософских или религиозных рассуждений.

Наиболее четко размежевание политической науки, филосо­фии и этики осуществил в XVI в. Н. Макиавелли. Он выделил политические исследования в качестве самостоятельного научного направления, уподобил политические процессы природным явле­ниям, поставил в центр анализа проблемы государства и власти, разработал целый комплекс методов борьбы за власть. Его творче­ство не только ознаменовало крупный шаг на пути превращения политологии в самостоятельную науку, но и способствовало сбли­жению теории и практики, подчинению политических исследова­ний решению реальных задач борьбы за власть и ее удержание.

Свое дальнейшее развитие политическая наука получила в трудах Гоббса, Локка, Монтескье, Руссо, Мэдисона, Берка, Мил-ля, Токвиля, Маркса, Энгельса, Ленина и других мыслителей.

Несмотря на наличие достаточно ши­роких политических исследований, вплоть до второй половины XIX в. политология развивалась без самостоятельной дисциплинарной оформленности, главным образом как учение о государстве и политико-философская теория. С этим связаны трудности в оп­ределении времени завершения процесса ее формирования. Не­которые ученые считают формальным началом политологии как самостоятельной науки образование в первой половине XIX в. правовой школы в Германии[17], другие же — преимущественно американские авторы — датируют ее возникновение второй по­ловиной XIX в. и связывают прежде всего с именем Френсиса Лейбера, который в 1857 г. начал читать в Колумбийском универ­ситете курс лекций по политической теории и создал необходи­мые условия для открытия там же в 1880 г. сменившим его Джо­ном Берджессом высшей школы политической науки[18].

В последующие годы в Америке создается целая сеть полито­логических учебных и научных институтов, что позволило учре­дить в 1903 г. Американскую ассоциацию политических наук, насчитывающую сегодня свыше 16 тысяч членов.

В конце XIX — начале XX в. сам термин «политическая нау­ка» получает признание и распространение и в Европе. В 1896 г. один из виднейших европейских политологов и социологов итальянец Г. Моска называет свой ставший позднее классическим труд «Элементы политической науки».

В начале XX в. процесс выделения политологии в самостоя­тельную академическую дисциплину в основном завершается. Раз­витию политических исследований заметно способствовало со­здание в 1949 г. под эгидой ЮНЕСКО Международной ассоциа­ции политической науки, которая продолжает свою плодотвор­ную деятельность и сегодня.

В России политическая мысль имеет длительную историю и содержит много интересных и оригинальных идей. Современный облик полити­ческие исследования приобретают здесь в конце XIX — начале XX в. Заметный вклад в мировую политическую науку внесли М.М. Ковалевский, Б.Н. Чичерин, П.И. Новгородцев, М.Я. Острогорский и ряд других исследователей, а также марксистские теоретики В.И. Ленин, Г.В. Плеханов и другие.

Бурное развитие политической науки было сильно затормо­жено, а во многих направлениях и прервано после большевист­ской революции 1917 г. Политология стала трактоваться как лже­наука, буржуазная наука и т.п. Робкие попытки создания «марк­систско-ленинской политической науки» и активизации полити­ческих исследований успеха не имели. Отдельные политические проблемы анализировались в организационных рамках историчес­кого материализма, научного коммунизма, истории КПСС, теории государства и права и некоторых других сильно идеологизирован­ных дисциплин. Однако их познавательные, эвристические воз­можности были ограничены догмами официального марксизма и общим положением обществоведения как служанки власти.

Отношение к политологии начало меняться лишь во второй поло­вине 80-х гг. Сегодня, несмотря на многочисленные трудности, она постепенно занимает подобающее ей место в системе обществознания, оказывает все более заметное влияние на практическую политику, строительство демократической государственности. Что же более конкретно представляет собой политическая наука?

Политология, как следует из букваль­ного перевода самого этого слова, — наука о политике. Такая ее общая трактовка обычно не вызывает осо­бых возражений, хотя вопрос о том, в каком объеме политология изучает политику, является дискуссионным. Исследователи трак­туют эту проблему по-разному:

  1. Политология — наука, традиционно занимающаяся иссле­дованием государства, партий и других институтов, осуществля­ющих власть в обществе или воздействующих на нее, а также ряда других политических явлений. Как это отражено в англо­американском «Словаре политического анализа», к нынешне­му этапу развития ее предметное содержание значительно рас­ширилось и обычно включает «управление на национальном и местном уровнях; сравнительный или межстрановый (crossnational) анализ; политику и политическое поведение; публич­ное право и судебно-правовое поведение; политическую тео­рию; публично-административную деятельность (publicadministration) и организационное поведение; международные отно­шения»[19]. В этом случае политология — дисциплина, однопо­рядковая с политической социологией, политической филосо­фией, политической психологией и т.п., т.е. одна из наук о политике.

Главным аргументом в пользу такой позиции является ссыл­ка на естественно сложившуюся в ходе истории дифферен­циацию наук, на междисциплинарное разделение труда. Дей­ствительно, в силу различных причин традиционно главным объектом изучения политической науки были государство, его устройство и деятельность, а также другие политические орга­низации.

Затем предмет ее расширился за счет политических явлений, не исследуемых другими науками: политических процессов, поли­тического поведения, политических систем и т.д. Однако такое спонтанное расширение предмета политологии нередко проти­воречит научной логике и не позволяет ответить на вопрос, поче­му, помимо традиционных для нее политических институтов, она включает в свой предмет одни политические явления, например поведение, и не включает другие, например стереотипы, уста­новки и т.п.

Кроме того, существенным недостатком трактовки политоло­гии как сравнительно частной науки о политике является логи­чески следующее из такого подхода фактическое отрицание об­щей науки о политике, интегрирующей все политические знания в единую систему. Вероятно в силу отмеченных слабостей, эта (первая) позиция в последние годы утрачивает свое влияние, осо­бенно в Европе.

  1. Политология — единая наука о по­литике. Однако она включает не все знания об этой сфере общественной жизни, а лишь те, которые опираются на строго научные, преимущественно эмпирические методы. В содержание политической науки не входят такие об­щетеоретические дисциплины, опирающиеся на нормативный, ценностный подход, как политическая философия, политическая этика, история политических идей и некоторые другие. Эта точка зрения представлена сторонниками бихевиоризма, о котором бо­лее подробно речь пойдет ниже. Бихевиористы отрицают под­линную научность предшествующих политических теорий и упо­добляют политологию естественным наукам, основанным на точ­ных эмпирических, математических, кибернетических и тому по­добных методах.

В 60-х гг. нынешнего века радикально настроенные политологи-бихевиористы вообще противопоставляли политическую науку политической теории, под которой понималась «отрасль, занимающаяся политической этикой и историей политических идей»[20]. Современные сторонники бихевиоризма обычно не столь категоричны в отрицании политической теории. Однако и они признают в качестве научных лишь эмпирико-аналитические кон­цепции, построенные на базе конкретных, эмпирических фактов и верифицируемых (проверяемых на опыте) гипотез. При этом отрицаются связанные с ценностным подходом нормативные тео­рии, исследующие сущность и смысл существования государства и общества, разрабатывающие политические идеалы и пути их реализации, а также историко-диалектические концепции, зани­мающиеся критическим анализом общества, раскрытием лежа­щих в основе политики противоречий и закономерностей.

Логическим следствием бихевиористской позиции является разделение политических знаний на две части: на нормативные знания, связанные с ценностями и оценками, требованиями и пожеланиями, и на строго научные знания, основанные на фак­тах. Такой подход подвергается критике за противопоставление двух этих видов знаний и за отлучение нормативных теорий от науки. Как: показывает история, хотя нормативные и эмпиричес­кие знания имеют большую специфику, их полный разрыв губи­телен для общественной науки, поскольку обрекает ее на дегума­низацию, отход от жгучих проблем человечества и вырождение в малозначимые абстракции.

  1. Политология — общая, интеграль­ная наука о политике во всех ее про­явлениях, включающая весь комплекс наук о политике и ее взаимоотношениях с человеком и общест­вом: политическую философию, политическую социологию, по­литическую психологию, теорию политических институтов и преж­де всего государства и права и т.д. Понимаемая в этом значении, политология аналогична экономической науке, социологии, фи­лософии и другим интегральным наукам, объединяющим соот­ветствующие комплексы знаний о тех или иных сферах жизнеде­ятельности.

Достоинством широкой трактовки политической науки явля­ется не только простота понимания, прямое соответствие катего­рии «политология» значению этого термина — общая наука о политике, но прежде всего ориентация на интеграцию самых раз­личных политических знаний и тем самым на получение целост­ной картины исследуемых объектов. Научная позиция, рассмат­ривающая политологию как общую, единую и вместе с тем внут­ренне дифференцированную науку о политике, находит все бо­лее широкое мировое признание, что, в частности, получило от­ражение в употреблении термина «политическая наука» в един­ственном числе в названии всемирной организации политологов — «Международная ассоциация политической науки».

Итак, политология представляет собой единую, интегральную науку о политике, ее взаимодействии с личностью и обществом. Дать более конкретное общее определение этой науки практи­чески невозможно. Это вызвано прежде всего чрезвычайной многозначностью термина «политика», возможностью различных способов ее описания, а также дискуссионностью представлений о предмете политологии. Учитывая все это, некоторые авторы предлагают вообще отказаться от попыток дать этой науке об­щепризнанное определение[21].

 

§ 2. Структура политической науки

Являясь единой по своей сути наукой, политология внутрен­не дифференцирована и включает целый ряд более частных дис­циплин, отражающих отдельные аспекты, стороны политики и ее взаимоотношение с обществом. Как считает немецкий ученый П. Ноак, политическая наука складывается из четырех важнейших дисциплин: политической философии, или политической теории; учения о политических институтах; политической социо­логии; теории международной политики[22].

Кроме названных этим автором политических наук, их пере­чень может быть дополнен историей политических учений, поли­тической антропологией, политической психологией, политичес­кой географией, политической экологией, политической астро­логией и т.п.

Несколько условно все политические науки можно разделить на две груп­пы: дисциплины, изучающие непосредственно саму политику, и науки, исследующие ее взаимосвязь с остальным миром. К пер­вым относятся политическая философия (в той мере, в которой она изучает природу политики и ее общие законы), учение о по­литических институтах, теория международной политики, поли­тическая история; ко вторым — политическая социология, поли­тическая психология, политическая география и др. Что же пред­ставляют собой важнейшие из этих наук?

Политическая философия — отрасль знаний, изучающая по­литику как целое, ее природу, значение для человека, взаимоот­ношения между личностью, обществом и государственной влас­тью и разрабатывающая идеалы и нормативные принципы поли­тического устройства, а также общие критерии оценки политики. Она стремится ответить на вопросы, почему и зачем существуют те или иные политические явления и каковыми они должны быть.

Предмет политической философии можно разделить на три группы явлений. Во-первых, это политические ценности, крите­рии оценки реальной политики с точки зрения морали, интере­сов крупных общественных групп или всего человечества. В этой области исследований создаются нормативные теории, даются этические оценки политическим институтам и процессам, разра­батываются идеалы и цели, а также важнейшие пути их достиже­ния.

Во-вторых, предметом политической философии являются наиболее глубокие основы политики. В отличие от эмпирических наук, опирающихся на частные наблюдаемые факты и верифи­цируемые гипотезы, политико-философские знания основываются на теоретических рациональных изысканиях, обобщениях глобального исторического опыта, логических рассуждениях, хотя и не исключают анализ конкретных фактов.

В-третьих, эта наука анализирует способы и средства позна­ния политики, определяет смысл политических категорий, на­пример таких из них, как власть, свобода, равенство, справедли­вость, государство, права человека, политическое поведение и т.д. Без опоры на такие категории в конечном счете невозможны и эмпирические политические исследования.

Таким образом, политическая философия служит общей ме­тодологической базой политических исследований, определяет смысл различных концепций, выявляет универсальные принци­пы и законы во взаимоотношениях человека, общества и власти, соотношение рационального и иррационального в политике, ее нравственные критерии и мотивационную основу, опреде­ляет границы и принципы государственной власти и т.п. По­литическая философия была исторически первой формой су­ществования политической науки. Философские знания состав­ляют ядро мировоззрения человека и политической культуры об­щества.

Учение о политических институтах представлено в первую оче­редь теориями политической организации общества, государства и права, политических партий и других институтов. В рамках это­го учения имеется множество относительно самостоятельных дис­циплин. Так, например, учение о государстве и праве помимо общей теории государства включает целый комплекс юридичес­ких дисциплин. Политические институты, традиционно стояв­шие в центре политических исследований, и сегодня занимают в них одно из важнейших мест.

Теория международной политики — область политических ис­следований, предмет которой — международные организации и объединения (ООН, НАТО, ОВСЕ, Социнтерн, «Международная амнистия» и т.п.), внешнеполитическая деятельность государств, партий и общественных движений, международные отношения. Она изучает также проблемы войны и мира, предотвращения и урегулирования международных конфликтов, формирования но­вого мирового порядка.

Политическая история изучает политические теории, взгляды, институты и события в их хронолигической последовательности и связях друг с другом. Вся человеческая история в определенном смысле — это прошлая политика. Без знания истории невозмож­но понять и предвидеть будущее. Поэтому любые значительные политические исследования так или иначе предполагают обраще­ние к политической истории.

Эту группу составляют науки, зани­мающие промежуточное положение между политологией и другими наука­ми. Важнейшей из них является политическая социология —наука о взаимодействии между по­литикой и обществом, между социальным строем и полити­ческими институтами и процессами. Она выясняет влияние остальной, неполитической части общества и всей социаль­ной системы на политику, а также ее обратное воздействие на свою окружающую среду. Эта наука занимает промежуточное положение между политологией и социологией, примыкает как к одной, так и к другой из этих дисциплин. Она выделяется среди других наук о политике прежде всего социологическим подходом к исследованию своего предмета, требующим выяс­нения зависимости политики от общества, социальной детер­минированности политических явлений.

Политическая социология использует как макросоциологический подход, предполагающий выяснение социальных основ власти, влияния конфликтов между социальными группами на полити­ческие процессы и т.п., так и микросоциологический метод, суть которого состоит в рассмотрении конкретных политических ин­ститутов как социальных организаций, в анализе их формальной и неформальной структур, методов руководства и т.д.

Политическая психология изучает субъективные механизмы политического поведения, влияние на него сознания и подсозна­ния, эмоций и воли человека, его убеждений, ценностных ориен­таций и установок. Эта наука рассматривает человеческое пове­дение как процесс и результат взаимодействия индивида со сре­дой, при котором действия личности определяются как характе­ром внешнего воздействия, так и особенностями их восприятия и осознания субъектом, который и является непосредственным предметом психологического анализа.

Политико-психологические исследования особенно широко применяются при изучении электорального и иного политичес­кого поведения, политического лидерства, политической социа­лизации, политического конфликта и сотрудничества. Относи­тельно самостоятельным направлением этой науки является по­литический психоанализ, представленный в трудах З.Фрейда, Б.Буллита, Г.Лассуэлла, Э.Фромма и других.

Политическая антропология изучает зависимость политики от родовых качеств человека: биологических, интеллектуальных, со­циальных, культурных, религиозных и др., а также обратное вли­яние политического строя на личность. Эта наука уделяет большое внимание исследованию элементов политики в примитив­ных этнических сообществах с родоплеменным строем.

Политическая география исследует взаимосвязь политических процессов с их пространственным положением (например в за­висимости от близости к океану, к сильным государствам и т.п.), территориальными, экономико-географическими, климатически­ми и другими природными факторами.

Политическая астрология занимается выяснением влияния кос­моса, расположения звездных светил, солнечной активности, фаз Луны и т.д. на политические события и политическое поведение. Хотя многие выводы этой дисциплины носят гипотетический или даже весьма сомнительный характер, отдельные ее положения, например влияние солнечной активности на массовое полити­ческое поведение, политическую активность, заслуживают вни­мательного учета в практической политике, особенно в кризис­ных ситуациях.

Реальные политические исследования обычно полидисципли­нарны и не укладываются в рамки отдельных политических наук. Так, например, если мы хотим получить глубокие разносторон­ние знания о политической партии, то должны изучить социаль­ный и демографический состав партии и ее электората (предмет политической социологии), ее формальные организационные структуры, устройство и нормы функционирования (теория по­литических институтов), психологию политических лидеров и членов (политическая психология), историю возникновения и партийные традиции (политическая история) и некоторые другие аспекты.

Отдельные политические науки обычно различаются не толь­ко по предмету, характеризующему, что, какой аспект политики изучается, но и по парадигмам и особенно методам исследова­ния.

§ 3. Методы политической науки

Для обобщенной характеристики специфических подходов к анализу и объяснению политики нередко используется понятие парадиг­мы. Парадигма — это специфическая логическая, мыслительная модель, определяющие способы восприятия и интерпретации дей­ствительности.

В истории политической мысли использовались различные общие парадигмы и прежде всего теологическая (религиозная), натуралистическая, социальная, рационально-критическая.

Теологическая парадигма базируется на сверхъестественном объ­яснении государственной власти, видит ее истоки в Божествен­ной воле и религиозных кодексах (святых писаниях, заветах про­роков и т.п.). Натуралистическая парадигма ориентирует на рас­смотрение человека как части природы и объяснение политики природной средой: географическими факторами, биологической конструкцией, врожденными психическими свойствами и т.д. Социальная парадигма по существу совпадает с социологическим подходом и истолковывает политику через влияние на нее дру­гих сфер общества: экономики, социальной структуры, права, культуры и т.д. Рационально-критическая парадигма ориентирует на раскрытие внутренней природы политики, ее важнейших эле­ментов и их взаимодействие, на выявление лежащих в основе динамики политической жизни конфликтов и т.п.

Понятие парадигмы отражает связь политической мысли с типами миросозерцания, с общими философскими картинами мира, господствовавшими в те или иные исторические эпохи. Как писал М. Вебер, «не интересы (материальные и идеальные), не идеи непосредственно господствуют над поведением челове­ка, но «картины мира», которые создавались «идеями». Они, как стрелочники, очень часто определяли пути, по которым динами­ка интересов продвигала дальше [человеческое] действие»[23].

Воплощаемые в парадигмах различные картины мира на про­тяжении человеческой истории задавали общие параметры и гра­ницы развития политической мысли. Однако в отличие от мето­дов политологии не все парадигмы политической мысли являют­ся научными, некоторые из них ориентируют на ложный путь объяснения политических явлений.

Разнообразные методы, применяемые политической наукой, позволяют глубже и всестороннее познать ее предмет. Они представляют собой приемы, способы изучения политики. Какие же методы использует политология?

В принципе это могут быть любые методы, применяемые наукой. Однако на деле не все приемы и способы исследования имеют для политологии одинаковую значимость. Наиболее важ­ные и часто используемые ею методы можно подразделить на три группы. Первая — общие методы исследования политики (нередко их называют подходами). Они отличаются непосредственной направленностью на изучаемый объект и либо дают его специфическую интерпретацию (например, системный и деятельностный подходы), либо ориентируют на особый подход к нему (сравнительный и исторический методы). Каковы же важней­шие подходы этой группы и в чем их смысл?

Социологический подход предполагает выяснение зависимос­ти политики от общества, социальной обусловленности полити­ческих явлений, в том числе влияния на политическую систему экономических отношений, социальной структуры, идеологии и культуры. В своих крайних, жестко детерминистских формах со­циологический подход широко представлен в марксистских трак­товках политики как надстройки над экономическим базисом, как отношений между классами, нациями и государствами (В.И. Ленин). Этот метод ярко выражен и в теории заинтересо­ванных групп А. Бентли, рассматривающей политику как сферу соперничества разнообразных общественных групп, преследую­щих собственные интересы.

Социологический метод по праву занимает одно из централь­ных мест в социологической науке, во многом определяет спе­цифику политической социологии. Одним из его широко рас­пространенных, более частных проявлений выступает культуро­логический подход, ориентирующий на выявление зависимости политических процессов от политической культуры.

Традиционно с глубокой древности политическая мысль ба­зировалась на нормативном, или нормативно-ценностном, подхо­де, который не утратил своей значимости и в наши дни. Он пред­полагает выяснение значения политических явлений для обще­ства и личности, их оценку с точки зрения общего блага, спра­ведливости, свободы, уважения человеческого достоинства и дру­гих ценностей. Этот подход ориентирует на разработку идеала политического устройства и путей его практического воплоще­ния. Он требует исходить из должного и желаемого, из этичес­ких ценностей и норм и в соответствии с ними строить полити­ческое поведение и институты.

Нормативный подход подвергается критике за идеализацию политической действительности, оторванность от реальности, умозрительность многих построенных на его основе полити­ческих проектов и конструкций. Его определенная слабость проявляется в релятивности, относительности ценностных суж­дений, их зависимости от мировоззрения, социального поло­жения и индивидуальных особенностей людей. И все же, не­смотря на некоторую ограниченность, этот подход необходим Для политической науки, поскольку он придает политике этическое, человеческое измерение, вносит в нее нравственное на­чало.

В отличие от нормативного, функциональный подход требует изучения зависимостей между политическими явлениями, обна­руживающихся в опыте, например, взаимосвязей уровня эконо­мического развития и политического строя, степени урбаниза­ции населения и его политической активности, избирательной системы и количества партий и т.п. Этот метод предполагает абстрагирование от этической оценки политики и ориентацию лишь на факты и логику. Одним из первых функциональный метод в политологии широко использовал Н. Макиавелли, про­возгласивший отказ от религиозных догм и этических ценностей при изучении политики, необходимость анализа реальной жизни во всей ее противоречивости. Специфическим развитием и каче­ственным обогащением функционалистских установок выступа­ет бихевиористский подход, который будет специально рассмот­рен в следующем параграфе.

К функционалистски, позитивистски ориентированным ме­тодам примыкает структурно-функциональный анализ. Он пред­полагает рассмотрение политики как некоторой целостности, системы, обладающей сложной структурой, каждый элемент ко­торой имеет определенное назначение и выполняет специфи­ческие функции (роли), направленные на удовлетворение соот­ветствующих потребностей системы. Деятельность элементов системы как бы запрограммирована ее структурной организа­цией, непосредственно занимаемыми ими (людьми, института­ми) позициями и выполняемыми ролями (президентов, мини­стров, граждан и т.п.). Структурно-функциональный метод ши­роко использовали К. Маркс, Т. Парсонс и многие другие из­вестные социологи и политологи. Он выступает в качестве одно­го из принципов системного анализа.

Системный подход к политике впервые был детально разра­ботан в 50—60-х гг. нынешнего века известными американскими учеными Т. Парсонсом и особенно Д. Истоном. Суть этого метода состоит в рассмотрении политики как целостного, сложно орга­низованного организма, как саморегулирующегося механиз­ма, находящегося в непрерывном взаимодействии с окружаю­щей средой через вход (воспринимающий требования граждан, их поддержку или неодобрение) и выход (принятые политичес­кие решения и действия) системы. Политической системе при­надлежит верховная власть в обществе. Она стремится к самосо­хранению и выполняет, по Д. Истону, две важнейшие функции: 1) распределение ценностей и ресурсов; 2) обеспечение принятия гражданами распределительных решений в качестве обязательных. (Более подробно применение системного метода в политологии освещается в главе 10.) За сравнительно ограниченный срок сис­темный подход к политике показал свою конструктивность и пред­ставлен в разнообразных теориях политических систем.

Вплоть до начала XX в. в политической науке наряду с нор­мативным методом господствовал институциональный подход, и сегодня занимающий в ней приоритетные позиции. Он ориен­тирует на изучение институтов, с помощью которых осуществля­ется политическая деятельность: государства, партий, других ор­ганизаций и объединений, права, правительственных программ и других регуляторов политической деятельности.

Не менее древнюю, чем институциональный метод, историю имеет антрополописский подход, проявившийся еще у Аристоте­ля в его видении истоков политики в коллективной сущности человека. Этот подход требует изучения обусловленности поли­тики не социальными факторами, а природой рода человеческо­го, присущими каждому индивиду потребностями (в пище, одеж­де, жилище, безопасности, свободном существовании, общении, духовном развитии и др.). Сегодня он исходит прежде всего из таких принципов, как 1) постоянство, инвариантность фунда­ментальных родовых качеств человека как существа биологичес­кого, социального и разумного (духовного), изначально облада­ющего свободой; 2) универсальность человека, единства челове­ческого рода и, независимо от этнических, расовых, социаль­ных, географических и иных различий, равноправия всех людей; 3) неотъемлемость естественных, основополагающих прав чело­века, их приоритета по отношению к принципам устройства, за­конам и деятельности государства.

Применительно к исследованию реальных политических дей­ствий антропологический подход требует не ограничиваться изу­чением влияния социальной среды или разумной, рациональной мотивации, но выявлять и иррациональные, инстинктивные, биологические и другие мотивы политического поведения, обу­словленные человеческой природой и наиболее ярко проявляв­шиеся еще в первобытных обществах.

Определенное сходство с антропологическим методом в тре­бованиях исходить в политических исследованиях из человека имеет психологический подход. Однако в отличие от антрополо­гизма он имеет в виду не человека вообще как представителя рода, а конкретного индивидуума, что предполагает, конечно, и учет его родовых качеств, социального окружения и особенностей индивидуального развития.

Психологический метод ориентирован на изучение субъек­тивных механизмов политического поведения, индивидуальных качеств, черт характера, а также типичных механизмов психоло­гических мотиваций. Этот подход зародился в глубокой древнос­ти. Так, еще Конфуций рекомендовал правителям Китая учиты­вать в своем поведении психологическую реакцию подданных для обеспечения их доверия и послушания. Заметный вклад в разработку психологии властвования внес Н. Макиавелли, осо­бенно в работе «Государь».

Современный психологический подход многовариантен. Одно из центральных мест в нем занимает психоанализ, основы которого разработал З. Фрейд. Психоанализ ставит в центр психологических исследований бессознательные психические процессы и мотива­ции. Он исходит из того, что острые аффективные переживания человека не исчезают из психики, а вытесняются в сферу бессозна­тельного и продолжают оказывать активное воздействие на поли­тическое поведение. На основе психоанализа возможно объясне­ние различных типов политического поведения, в частности авто­ритарного типа личности, стремящегося с помощью приобретения власти к преодолению чувства собственной неполноценности, раз­личного рода комплексов, внутреннего напряжения.

Психологический подход не претендует на исключительность и позволяет выявить один из важнейших аспектов политической жизни. Его специфическим развитием выступает социально-пси­хологический метод, ориентирующий на изучение зависимости политического поведения индивидов от их включенности в со­циальные группы и различных параметров последних, а также на исследование психологических характеристик групп (малых групп, толпы, этносов, классов) и т.д.

Динамическую картину политики дает деятельностный под­ход. Он предполагает рассмотрение ее как специфического вида живой и овеществленной деятельности, как циклического про­цесса, имеющего последовательные стадии, этапы: определение целей деятельности, принятие решений; организация масс и мобилизация ресурсов на их осуществление; регулирование дея­тельности; учет и контроль за реализацией целей; анализ полу­ченных результатов и постановка новых целей и задач.

Деятельностный подход служит методологической базой тео­рии политических решений. Рассмотренная под этим углом зре­ния политика выступает как процесс подготовки, принятия и реализации обязательных для всего общества решений. С исполь­зованием деятельностного подхода связана и трактовка полити­ки как специфической формы управления обществом.

Своеобразным развитием и конкретизацией деятельностного метода является критически-диалектический метод. Он ориенти­рует на критический анализ политики, выявление ее внутренних противоречий, конфликтов как источника ее самодвижения, дви­жущей силы политических изменений. Критически-диалектичес­кий метод широко используется в марксистском анализе поли­тики, в неомарксизме (И. Хабермас, Т. Адорно и др.), в лево-либеральной и социал-демократической мысли, а также в целом ряде других идейно-политических течений.

Плодотворность этого метода признается по существу всеми сторонниками плюралистической организации общества, ибо плюрализм основывается на принципе противоречий, конкурент­ного соперничества многообразных идей, ценностных ориента­ций, политических, экономических и культурных институтов, индивидов и групп. Критически-диалектический метод является ведущим в такой важной социологической и политологической дисциплине, как конфликтология.

Широкое распространение в современной политологии по­лучил сравнительный (компоративистский) подход. Он использо­вался уже в античном мире Платоном, Аристотелем и другими мыслителями. Этот метод предполагает сопоставление однотип­ных политических явлений, к примеру, политических систем, партий, различных способов реализации одних и тех же полити­ческих функций и т.д. с целью выявления их общих черт и спе­цифики, нахождения наиболее эффективных форм политичес­кой организации или оптимальных путей решения задач.

Применение сравнительного метода расширяет кругозор ис­следователя, способствует плодотворному использованию опыта других стран и народов, позволяет учиться на чужих ошибках и избавляет от необходимости «изобретать велосипеды» в государст­венном строительстве. Творческое, с учетом специфики страны использование этого метода особенно актуально для современ­ной российской политологии в условиях реформирования обще­ства и государства. На компаративистском методе базируется специальная отрасль политических знаний и исследований — сравнительная политология.

К числу традиционных и фундаментальных методов полити­ческой науки принадлежит субстанциальный (от слова «субстан­ция» — первооснова, материя), или онтологический, подход. Он требует выявления и исследования первоосновы, составляющей специфическую качественную определенность политики. Такой первоосновой обычно считают власть, отношения господства и подчинения в их многообразных проявлениях или деление общества на «друзей» и «врагов» (К. Шмитт). Среди огромного ко­личества определений политики явно доминируют ее характе­ристики через власть и господство.

С давних пор в политологии и других науках используется исторический подход. Он требует хронологической фиксации по­литических событий и фактов, их исследования во временном развитии, выявления связи настоящего, прошлого и будущего. Этот метод преобладает в исторических науках. Он хорошо из­вестен и едва ли нуждается в специальных комментариях.

 

Использование всех названных и некоторых других методов первой группы позволяет дать разнообразные все­сторонние характеристики политической реальности. Однако арсенал познавательных средств политологии не исчерпывается общими методами исследования политики. Он включает и вто­рую группу методов, которые относятся не к исследованию поли­тических объектов, а непосредственно к организации и процеду­ре познавательного процесса. Их иногда называют общелогическими методами.

Учитывая, что эти познавательные средства не дают специ­фической картины политики и принадлежат не только полито­логии, но и науке в целом, можно ограничиться их кратким пере­числением. В данную группу методов входят индукция и дедук­ция, анализ и синтез, сочетание исторического и логического анализа, моделирование, мысленный эксперимент, математичес­кие, кибернетические, прогностические и другие подобные ме­тоды.

Третью группу познавательных средств политологии состав­ляют методы эмпирических исследований, получения первич­ной информации о политических фактах. Они, как и уже рас­смотренная группа, прямо не отражают специфику политоло­гии и в основном заимствованы ею из конкретной социоло­гии, кибернетики и некоторых других наук. К этим методам относятся: использование статистики, в первую очередь элек­торальной; анализ документов; анкетный опрос; лаборатор­ные эксперименты; деловые игры, особенно плодотворные при принятии политических решений; наблюдение, осуществляе­мое исследователем, являющимся непосредственным участни­ком реальных политических событий, или наблюдение за по­ведением людей, находящихся в условиях экспериментальной ситуации, и др. Наиболее широкое применение эмпирические методы находят в прикладной политологии.

§ 4. Прикладная политология

В XX в. из всех методов наибольшее влияние на развитие политологии, придание ей современного научного облика оказал бихевиоризм. Не случай­но с его использованием связывают революцию в политологии и общественных науках в целом, которая произошла в 50-х гг. на­шего столетия, хотя по существу началась гораздо раньше и про­исходила под влиянием позитивизма и неопозитивизма. Их спе­цифическим выражением и развитием и явился бихевиоризм. Он представляет собой не просто метод, но целое методологическое направление в общественных науках и академическое движение.

Бихевиоризм возник в американской психологии в конце XIX в. и быстро распространился на многие общественные нау­ки, где получил специфическое выражение. Он исходит из идеи единства науки, которое обусловлено прежде всего наличием у человека лишь одного способа познания мира — его постижения через непосредственно наблюдаемый опыт, систематизируемый по законам логики. Познание действительности требует не аб­страктного мыслительного понимания, а обнаружения и анализа реальных фактов. Отражающие эти факты научные утверждения и выводы должны быть интерсубъективны, т. е. доступны для проверки другим исследователям, которые, используя определен­ные процедуры, могут получить те же результаты. Научные тео­рии выводятся из гипотез, обобщающих эмпирические факты.

Важнейшие из принципов научности теории — верификация (проверка опытом) и эксплицитность. Последняя означает яс­ность используемых категорий и концепций, их операционали-зируемость, т. е. сводимость к верифицируемым высказываниям, опирающимся на эмпирические факты.

Кредо бихевиоризма — политология должна изучать непосред­ственно наблюдаемое (вербальное, словесное и практическое, осознанное и мотивируемое подсознанием) политическое пове­дение людей при помощи строго научных, эмпирических мето­дов. Конституирующими началами этого подхода в политологии выступают следующие парадигмы:

— личностное измерение политики. Коллективные, группо­вые действия людей так или иначе восходят к поведению кон­кретных личностей, являющихся главным объектом политичес­кого исследования. Ученый-политолог обязан ориентироваться на точный анализ явно наблюдаемых феноменов индивидуально­го и группового поведения;

— доминирование психологических мотивов в политическом поведении. Эти мотивы, конечно, могут быть социально обус­ловлены, хотя далеко не всегда внешне детерминированы и мо­гут иметь специфическую индивидуальную природу;

— разграничение фактов и ценностей, освобождение науки от ценностных суждений. Ценности и оценки могут быть объектом, но не результатом исследования. Они являются предпосылкой на­учного анализа, поскольку определяют выбор его объекта и цели исследования. Однако в процессе познания ученый должен быть свободен от личной пристрастности и общественных запросов и руководствоваться лишь фактами и логикой. Его задача — выявле­ние закономерностей и объяснение событий, но он не должен да­вать им оценку и практические рекомендации о том, что следует делать (это положение является объектом острой критики);

— использование в политологии методов и достижений дру­гих наук, в том числе естественных. Такое использование право­мерно, поскольку модели (образцы) поведения людей часто сход­ны в различных ситуациях и областях деятельности, например поведение служащего промышленной корпорации и государст­венного чиновника;

— квантификация, количественное выражение и измерение политических явлений. Это открывает перед политологией ши­рокие возможности в использовании математических и других точных методов, статистических данных, результатов анкетных и других опросов, компьютерной техники.

После второй мировой войны бихевиористский подход стал знаменем направления в политологии, выступающего за превра­щение ее в строго научную дисциплину. Он стимулировал широ­кое применение методов конкретной социологии: наблюдения, изучения статистических материалов и документов, анкетного исследования, опроса, лабораторных экспериментов и др. Все это создало необходимые предпосылки для развития нового уровня политологических исследований — прикладной политологии.

 

В современной политической науке су­ществуют два основных уровня иссле­дований: теоретический и прикладной.

В таком ее строении отражается ориентация этой отрасли знаний на решение практических политических задач. Политические концепции, как правило, имеют ту или иную практическую направленность. Даже политические воззрения древних были прямо связаны со стремле­нием усовершенствовать государственное правление, воспитать зако­нопослушных граждан, повысить авторитет власть предержащих.

Со временем в политических исследованиях наряду с абстракт­ными, теоретическими представлениями, достаточно дистанцированными от конкретной действительности, выкристаллизова­лись знания, которые были непосредственно сфокусированы на изучении и решении практических коллизий политической жиз­ни. Они и составили область прикладной политологии.

Этот уровень (направление) политической науки отличает осо­бый характер рассмотрения изучаемых проблем. Если, к приме­ру, политическая теория относится к политике как к специфи­ческой сфере общественной жизни, с присущими ей противоре­чиями, закономерностями и т.д., то для прикладной политологии она представляет собой реальное пересечение волевых устремле­ний государственных институтов, партий, движений, групп инте­ресов и иных субъектов.

Иными словами, главный предмет прикладной политологии — конкретная ситуация во всем богатстве ее связей и отноше­ний. В силу этого область ее интересов значительно уже, чем у теоретической политологии, и по преимуществу связана с раз­личными аспектами деятельности определенных государств, пар­тий, заинтересованных групп и граждан, причем рассматриваемых в конкретном временном контексте. Поэтому в прикладной поли­тологии используются далеко не все теоретические выводы и поло­жения политической науки. Так, например, философские вопросы о сущности власти, демократии, критериях политического разви­тия и т.п., как правило, находятся за рамками ее предмета.

В то же время прикладные исследования активно используют те выводы и положения, которые снижают уровень неопределен­ности теоретических данных и раскрывают отличительные осо­бенности отдельных политических систем, свойств правящей и оппозиционной элит, характеризуют фазы и этапы решений и т.д. и тем самым помогают лучше разобраться в текущей полити­ческой ситуации. Поскольку же в политических событиях и си­туациях проявляется действие множества самых разнообразных факторов, то в сфере прикладных исследований значительно ярче проявляется междисциплинарный характер политологического зна­ния, отражающий воздействие на реальные события психологи­ческих, экономических, культурных, религиозных, географичес­ких и других детерминант.

Существенным отличием прикладных политологических ис­следований является и то, что их конечным продуктом являются не абстрактные общие положения, в равной степени примени­мые для характеристики многих однотипных политических явле­ний, а практические советы и рекомендации конкретным участникам политического процесса, доказательства преимуществ опреде­ленных способов и приемов действий, важные параметры и описа­ния состояния и характера политических событий, краткосрочные прогнозы развития ситуации в определенных областях жизни.

Рекомендательные по своему характеру выводы и обобщения обычно адресуются лицам, обладающим властными полномочия­ми в сфере управления и непосредственно определяющим реаль­ную политику.

Выводы прикладной политологии могут быть также направ­лены на подкрепление (или разрушение) типичных установок общественного мнения в целях сохранения (или нарушения) по­литической стабильности или на придание тем или иным поли­тическим процессам заданной направленности. Так, в ряде за­падных стран нередко используются публикации результатов со­циологических опросов непосредственно перед выборами для того, чтобы склонить симпатии колеблющихся граждан в пользу опре­деленной партии или кандидата. Рекомендации прикладной по­литологии формулируются, как правило, в соответствии с зако­ном, но иногда они и нарушают его.

Субъектами, разработчиками прикладной политологии явля­ются не столько теоретики, сколько аналитики, эксперты, совет­ники политических деятелей, работники партийных аппаратов, пиермены (специалисты по политической рекламе, налаживанию отношений с общественностью) и другие лица, которые чаще всего непосредственно связаны с выработкой политической линии ли­деров или целых органов управления, с принятием властных ре­шений.

Во многих странах существуют специальные аналитические центры, экспертные советы и прочие структуры, где вырабатыва­ются рекомендации по принятию тех или иных политических решений, подготавливаются соответствующие материалы, справ­ки, документы для звеньев государственного управления, пар­тий, групп давления и т.д. В современном мире существуют и организации, решающие подобные задачи на уровне междуна­родных отношений.

Проверенные практикой выводы прикладной политологии за­частую служат основанием для соответствующих теоретических обобщений, для формулировки положений теоретической поли­тологии. Так, например, моделирование последствий ядерных кон­фликтов в современных условиях сыграло существенную роль в обосновании тезиса о невозможности использования военной силы для достижения ряда политических целей, в частности целей гео­политических.

Таким образом, прикладная политология является составной частью и одновременно специфическим уровнем политической науки, непосредственно сфокусированным на решении практических задач. Ее основное назначение состоит в формулирова­нии конкретных рекомендаций и краткосрочных прогнозов оп­ределенным политическим субъектам в целях повышения эффек­тивности их деятельности.

 

Необходимая база данных для изуче­ния политических проблем и выработ­ки соответствующих рекомендаций

формируется на основании применения определенных методов политологических исследований. Как составная часть политичес­кой науки прикладная политология опирается на те же общенауч­ные подходы и принципы анализа, что и теоретические исследова­ния. Однако доминирующую роль здесь играют средства микро­политического анализа, где господствуют индуктивные методы, основывающиеся на изучении частных, единичных явлений.

К таким методам относится прежде всего наблюдение собы­тий. Оно может проводиться в форме «открытой» констатации фактов (отслеживание конкретных событий и долговременных последствий тех или иных решений) и в форме «включенного наблюдения» (когда исследователь в течение определенного вре­мени либо находится внутри изучаемой группы — например ру­ководства партии, либо «погружается» в какую-нибудь конкрет­ную ситуацию — скажем, в атмосферу проведения переговоров). При любом из этих вариантов получаемая информация должна быть достоверной, не зависимой от пристрастий наблюдателя, что на практике достижимо далеко не всегда, поскольку не толь­ко в политике, но и в науке о ней действуют живые люди со своими интересами, симпатиями и антипатиями.

Важный метод прикладной политологии — контент-анализ. Он предполагает целенаправленное изучение определенных до­кументов (конституций, правовых актов, кодексов, программ, инструкций) или же других непосредственных носителей инфор­мации: книг, картин, кинофильмов, лозунгов и т.п. Этот метод опирается на широкое применение компьютерных технологий, что позволяет в результате индексирования ключевых слов под­считать частоту их использования и выбрать информацию из весь­ма значительных по объему текстов.

Широко используется в прикладной политологии метод опро­са прямых или косвенных участников политических событий, а также экспертов, способных дать профессиональный анализ ситуации. Выявление, обобщение и систематизация информации могут осуществляться через интервьюирование отдельных граждан или путем проведения массовых анкетных или других опросов. Воз­можность широкого использования при этом математических ме­тодов повышает достоверность данных, а значит и научную обо­снованность политических прогнозов и рекомендаций.

Игровые методы предполагают предварительное конструиро­вание ситуации, имитацию того или иного варианта развития процесса, конфликта и т.д. Это позволяет разработать различные модели действий управленческих структур, распределить роли участников событий, уточнить характер их поведения и взаимо­отношения между ними. Такого рода приемы дают возможность предсказать варианты изменения ситуации, подготовить управ­ленческий персонал к принятию решений в неординарных си­туациях, находить качественно важные звенья и противоречия в соответствующих процессах.

В прикладной политологии широко применяются и более част­ные методы исследований, например фактор-анализ, сводящий множество эмпирических данных к основным, определяющим; использование когнитивных карт — матриц, в которых фиксиру­ются типичные реакции лидеров (или других лиц) на кризисные ситуации, образцы их действий в стабильных условиях, биогра­фические данные и прочая информация, помогающая прогно­зировать их будущее поведение; конфигуративные исследова­ния, использующие сравнительный анализ для выявления спе­цифических признаков политических объектов; биографический анализ и др.

Результаты сравнительных исследований в области приклад­ной политологии способствуют выработке определенных теоре­тических единиц анализа политической реальности, т.е. моделей изучения той или иной ситуации, конфликта или другого процесса. Такие модели, предусматривающие, например, действия правитель­ства в условиях международного кризиса или комплекс мероприя­тий по организации предвыборной кампании, позволяют добиваться всесторонней характеристики политических процессов, учитывать неизбежные фазы и этапы их развития, своевременно замечать наиболее опасные зоны и кризисные моменты.

 

Прикладные политологические иссле­дования, как правило, связаны с та­кими сторонами действительности,

которые обладают устойчивой практической значимостью для государственной политики. Возможности этой дисциплины используются для разработки программ деятельности правительст­ва в области здравоохранения, социальной, национальной и обо­ронной политики и т.п. Прикладные исследования уточняют те­кущие и перспективные цели, распределение полномочий между различными государственными органами, прогнозируют качест­венные изменения политической ситуации.

Важная сфера их использования — определение путей пре­дотвращения или разрешения социальных конфликтов и дости­жения необходимого обществу консенсуса. Такие исследования разрабатывают технологии разрешения кризисов, позволяющие находить согласие между их участниками и обеспечивать управ­ляемость конфликтными ситуациями.

Близки к кругу вопросов, связанных с управлением конфлик­тами, проблемы ведения переговоров. Переговорный процесс как сфера применения прикладных политологических исследований требует выработки «технологии торга», которая, со своей сторо­ны, предполагает определение приемов и способов взаимодейст­вия сторон. В рамках вырабатываемых здесь моделей формулиру­ются рекомендации действующим лицам относительно стиля их поведения в отношениях с аутсайдером или, напротив, с заведо­мо более сильным оппонентом, определяются приемы, позволяю­щие добиваться большего взаимопонимания с оппонентом и сни­жать жесткость, ригидность его позиции, устанавливаются пра­вила информирования участников переговоров и т.д.

Одной из самых разработанных и распространенных сфер при­менения прикладной политологии является проведение избира­тельных кампаний. Эта дисциплина формулирует рекомендации по характеру финансирования избирательных кампаний, выбору важнейших тем для ведения предвыборной борьбы, помогает оп­ределить время, оптимальное для начала развертывания агитаци­онно-пропагандистской кампании, и т.д.

Еще одна специфическая сфера применения прикладных ис­следований — выработка и принятие политических решений. Здесь прикладная политология разрабатывает критерии выделения по­литически значимых общественных проблем, обеспечивает необ­ходимую информацию, формулирует варианты принятия альтернативных решений, меры по нейтрализации действий оппонентов и т.д.

Функционально прикладная и теоретическая политология взаимно дополняют и обогащают друг друга, составляя единое це-1лое. Развитость обеих этих отраслей политической науки — важная предпосылка цивилизованности и эффективности политики, гуманистической ориентации.

Раздел II

 

ЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ ИЗМЕРЕНИЕ ПОЛИТИКИ

 

Глава 3

ГУМАНИЗМ ПОЛИТИКИ

Изучение политики служит не только абстрактно-познаватель­ной задаче — получению адекватных знаний об этой сфере, обес­печению понимания сути политических процессов, расширению интеллектуального кругозора личности. В современном демокра­тическом обществе оно подчинено также решению более гранди­озной, надперсональной задачи — приданию политике гуманис­тической ориентации, использованию ее в интересах личности, общества и всего человечества. Насколько это возможно? Что это такое — «очеловечивание» политики?

§ 1. Политическое проявление гуманизма

Наиболее полно и ярко служение по­литики и любой другой обществен­ной деятельности личности, обществу и всему человечеству отра­жает принцип гуманизма. Он предполагает отношение к челове­ку как к высшей ценности, уважение достоинства каждой лич­ности, ее права на жизнь, свободное развитие, реализацию своих способностей и стремления к счастью. Гуманизм предполагает признание всех основополагающих прав человека, утверждает благо личности как высший критерий оценки любой общественной де­ятельности.

Это универсальный, планетарный принцип. Он не разделяет людей по национальному, классовому, религиозному, кровно­родственному или какому-нибудь другому подобному принци­пу и требует равно уважительного отношения к любому пред­ставителю человеческого рода, а также оказания помощи слабым или страдающим от бедствий людям, например беженцам, голо­дающим.

Гуманизм в политике выражается в формах ее организации, целях и содержании, а также в средствах политической деятель­ности, В современных условиях наиболее гуманной формой ор­ганизации политики является демократическая политическая сис­тема, базирующаяся на признании свободы и равноправия всех граждан, подконтрольности власти населению, уважении достоин­ства и прав человека (см. гл. II).

Применительно к целям и содержанию политики гуманизм проявляется в ее направленности на реализацию интересов чело­века, повышение благосостояния и улучшение условий жизни на­селения, укрепление социальной справедливости и мира в госу­дарстве и на планете в целом. С этой точки зрения наиболее гуманной является политика, обеспечивающая наилучшие усло­вия для удовлетворения потребностей и свободного развития лич­ности.

Гуманизм в средствах проявляется в устранении наиболее жес­токих, варварских форм политического противоборства: войн, при­менения оружия массового уничтожения: ядерного, химическо­го, бактериологического, экологического и т.п., в запрете пыток и других средств, разрушающих личность или унижающих чело­веческое достоинство, а также в отказе от духовного насилия — манипулирования сознанием и поведением людей с помощью специальных методов обмана. Кроме того, гуманизм проявляется в сочетании в политике целей и средств в соответствии с выдви­нутым И. Кантом императивом (требованием, нравственным за­коном) — человек должен рассматриваться другими людьми лишь как цель, а не средство.

Принцип гуманизма имеет как внутригосударственное, так и международное содержание. На международной арене он прояв­ляется в борьбе за мир и его упрочение, в создании международ­ных отношений и мирового порядка, основанных на справедли­вости и уважении к человеку. Это предполагает, в частности, при­знание права народа на свободный выбор государственного и об­щественного строя, на независимость и создание самостоятель­ного государства, равноправие государств, невмешательство во внутренние дела друг друга, отказ от применения силы для разре­шения спорных межгосударственных вопросов, развитие взаимо­выгодного сотрудничества и укрепление дружбы между народами и т.д. Важнейшие гуманистические ориентиры внутренней и внеш­ней политики государств нашли свое выражение и юридическое закрепление в ряде документов, принятых ООН, Организацией по безопасности и сотрудничеству в Европе (ОВСЕ) и некоторы­ми другими международными организациями.

В современных условиях гуманизм характеризует не только сферу непосредственных взаимоотношений между людьми, но и отношение человека к природе. Природа всегда была необходи­мым условием существования человека, одним из важнейших факторов, опосредующих отношения между людьми и, в частнос­ти, между различными поколениями. Однако в предшествующие века деятельность человека не была столь разрушительной, не принимала глобальных, планетарных масштабов. Во второй по­ловине нынешнего столетия стала реальной угроза экологичес­кой катастрофы человечества в обозримом будущем. Экологичес­кая политика, основанная на разумном, бережном отношении к природе, обрела статус важнейшего гуманистического, нравствен­ного требования, поскольку превратилась в необходимое условие не только дальнейшего развития цивилизации, но и самого суще­ствования человеческого рода, его выживания. В экологической политике сегодня проявляется забота как о реально живущих лю­дях, так и о будущих поколениях.

В современном сложно организованном, противоречивом об­ществе с его обостряющимися глобальными проблемами, дости­жениями научно-технического прогресса, способными и улучшать жизнь людей, и одновременно разрушать основы человеческой цивилизации, сфера гуманизма расширяется. Из благородного дела, которым занималось ранее лишь преимущественно гражданское общество — область приватных, частных взаимоотношений лю­дей, — гуманизм переходит в ранг государственной и даже миро­вой политики. У человеческого рода больше не существует аль­тернативы гуманистической политике, ибо в противном случае ситуация чревата глобальной планетарной катастрофой, дегене­рацией или даже гибелью всего человечества. Насколько же ре­альная политика восприимчива к требованиям гуманизма и, во­обще, совместимы ли политика и гуманизм?

 

Гуманизм, выражаемый в форме идей человеколюбия, с древних времен ока­зывал реальное воздействие на об­щество и политику прежде всего через нравственность, мораль (в русском языке эти термины обычно употребляются как си­нонимы) и право. Идеи гуманизма составляют ядро, общече­ловеческое содержание морали. Воплощаясь в нравственном сознании и получая положительную нравственную оценку, они становятся ориентирами и регуляторами деятельности людей, а некоторые из них затем получают юридическое закрепление в праве.

Мораль — особая, специфическая сфера общественной жиз­ни, включающая сознание, нормы и реальное поведение людей, основанная на оценке любых поступков и действий с точки зре­ния идеалов добра (блага) и зла, справедливости и несправедли­вости и других подобных критериев и идеалов,

Мораль предполагает оценку общественных явлений не с ин­дивидуальной, а с коллективной и, в первую очередь, с общече­ловеческой точки зрения. Хотя существует и мораль групповая, например сословная, классовая, профессиональная и т.п., однако обычно она либо выступает как специфическое выражение и пре­ломление общечеловеческих нравственных принципов (например моральный кодекс врачей), либо является проявлением глубокого социального раскола общества (мораль рабов и мораль рабовла­дельцев, плебса и аристократии), либо представляет собой вы­рождение, дегенерацию нравственности («воровская мораль»), либо свидетельствует о низком уровне нравственного развития общнос­ти, не поднявшейся до осознания своей принадлежности ко все­му роду человеческому («мораль» племени людоедов, хотя в этом случае правильнее говорить лишь об обычаях и нравах как о за­чатке морали).

Мораль основывается на определенном понимании смысла су­ществования, цели и предназначения человека. Она не утилитар­на для отдельных индивидов. Соблюдение ее норм и требований не сулит им какой-нибудь непосредственной личной выгоды или пользы. Нравственное поведение отличается бескорыстностью, высокогуманной мотивацией.

В то же время мораль утилитарна для всего человечества. Она — условие сохранения человеческого рода, поскольку отражает многовековой опыт человеческого общения и фиксирует те тре­бования, выполнение которых необходимо обществу и всему че­ловечеству. В моральном сознании эти требования становятся убеждениями, связываются с эмоциями и волей, становятся внут­ренними критериями оценки личностью мотивов, целей, содер­жания и результатов собственного поведения, а также действий других людей. Как показывает опыт истории, аморализм приво­дит в конце концов не только к разрушению личности, но и к деградации всего общества.

Основные нравственные ценности абсолютны. Они не выво­дятся из каких-либо других, более высоких экономических, поли­тических или других ценностей. Их высший статус определяется ценностью самого человека, всего человеческого рода.

Мораль характеризует достаточно высокий уровень развития индивидуального сознания, способность человека к опосредован­ной собственным внутренним миром духовной мотивации свое­го поведения и к самоконтролю. В отличие от права и политики, нравственность для своей реализации не нуждается в специаль­ном аппарате наказаний или в материальных ценностях, как это­го требует экономическая регуляция. Хотя безнравственное по­ведение не исключает определенных санкций со стороны об­щества или окружающих (осуждения, остракизма и т.п.), в целом влияние морали основывается на внутренних, психологических механизмах самоконтроля личности, важнейшим из которых яв­ляется совесть.

Совесть — это эмоциональное переживание ответственности человека перед самим собой, другими людьми, обществом, всем человечеством, Бо­гом. Она — проводник гуманизма в глубинах человеческой души и в реальном поведении индивида. Она — внутренний судья че­ловека, обеспечивающий самоконтроль личности во всех ситуа­циях и особенно там, где политический и общественный кон­троль затруднен или невозможен.

Совесть составляет наиболее глубокую интимную, неповто­римо личностную основу человека. Руководствуясь ею, инди­вид оценивает весь остальной мир, в том числе и свое поведе­ние, от своего собственного имени, с позиций внутреннего «я». Сообразуясь с совестью, вырабатывается гуманное пове­дение личности.

Совесть превращает индивида из стадного животного или высокоразумной машины, робота в Человека. Религиозные мыс­лители нередко называют ее Божьей искрой в душах людей, по­зволяющей им осознать самих себя и свою ответственность пе­ред людьми и Высшим Разумом. Человек с разрушенной нравст­венной саморегуляцией, лишенный угрызений совести, превра­щается в асоциальное, опасное для общества и других людей су­щество. Не случайно Гитлер, проводя человеконенавистничес­кую политику национал-социализма, убеждал своих солдат в том, что он освобождает их от болезни, называемой совестью.

Совесть, соединенная с долгом и другими нравственными механизмами регуляции поведения людей, выступает наиболее надежным гарантом гуманизма политики. Поэтому развитая нрав­ственная культура общества — необходимое условие демократи­ческого политического строя.

Особенности морали как важнейшей сферы гуманистической регуляции действий человека в обществе, ее коллективный, обще­человеческий характер, абсолютный, универсальный и высший статус нравственных ценностей, внутриличностные, духовно-пси­хологические механизмы ее влияния — все это важно учитывать при рассмотрении взаимоотношений морали и политики.

 

§ 2. Мораль и политика: общее и специфическое

Мораль и политика как специализи­рующиеся на регуляции поведения людей секторы общества имеют и об­щие черты, и отличия. Обе этих сферы вырастают из единого источника — противоречия между индивидуальностью и уникаль­ностью человека — с одной стороны, и его коллективной приро­дой, «обреченностью» жить в обществе, невозможностью быть счастливым и даже просто существовать, быть человеком без дру­гих людей — со стороны другой.

Рост разнообразных потребностей, опережающий возможности их удовлетворения, порождает у индивида целый ряд искушений получать блага за счет других людей и природы, создавая тем самым угрозу как отдельным личностям, так и всему человечес­кому роду. Таких искушений у человека достаточно много. Это — искушение богатством и потребительством, обретением все более многочисленных и дорогостоящих материальных благ; искуше­ние возможностью повелевать другими людьми, порабощать их и господствовать над природой, не считаясь с ее законами; иску­шение похотью — гипертрофированные сексуальные потребнос­ти, опустошающие личность и вызывающие борьбу за обладание объектами сексуальных наслаждений[24].

Все эти искушения создают опасность вырождения рода че­ловеческого и отдельных людей. Еще Аристотель осознавал это. «Без добродетели, — писал он, — человек становится самым не­честивым и самым диким существом, а в отношении к половому наслаждению и к пище он хуже тогда всякого животного»[25].

Мораль удерживает человека от опасных для него искушений, способствует разрешению противоречий между индивидом и всей общностью. На заре цивилизации небольшие человеческие кол­лективы (род, племя) могли обойтись без политики, регулируя взаимодействие людей и обеспечивая общественный порядок с помощью обычаев, традиций, различного рода табу и вырастаю­щей на основе всего этого морали, а также таких естественноисторических институтов социального контроля, как семья и об­щина. Преобладание неполитического регулирования в общест­ве предполагало социальное равенство (а следовательно, низкий уровень конфликтности), сравнительную немногочисленность общностей людей и весьма простые формы их взаимодействия.

Со временем, с возникновением сложных социальных общнос­тей, традиционные ритуально-нравственные формы регулирова­ния поведения людей оказались недостаточными. Развитие про­изводства и углубление разделения труда, обострение социаль­ных конфликтов, усложнение общества, в том числе форм взаи­модействия людей, появление новых общих дел, ослабление тра­диционных родовых форм социального контроля — все это при­вело к возникновению политики как особого института и вида деятельности, регулирующего поведение людей с помощью спе­циального аппарата принуждения.

Таким образом, главные общественные функции морали и политики совпадают. Политика, как и мораль, имеет основание претендовать на защиту общего блага и социальной справедли­вости, хотя очень часто она далека от выполнения этих гуман­ных задач. Политика возникает вследствие регулятивной недо­статочности морали, как ее специфическое дополнение. Не слу­чайно, отражая этот факт, мыслители древности рассматривали политику как одну из ветвей этики. Разделение политики и мо­рали и учений о них впервые произвел лишь в конце XV — нача­ле XVI в. Николо Макиавелли.

Политика выступает как бы формой объективации, внешнего выражения и материализации механизмов нравственного само­контроля. Так, например, характерную для морали функцию угры­зений совести здесь выполняет суд, формализовавший критерии своих оценок в виде права и предусматривающий определенные санкции за нарушение установленных норм.

 

Несмотря на элементы общности политика имеет и принципиальные от­личия от морали. Важнейшим из них является конфликтность политики. Как уже отмечалось, полити­ка представляет собой деятельность, направленную на разреше­ние групповых социальных конфликтов, затрагивающих все об­щество и требующих применения власти. Мораль же характери­зует повседневные индивидуальные отношения между людьми, частным случаем которых являются конфликты, обычно не до­стигающие политической остроты.

Непосредственным источником политики являются экономи­ческие и другие насущные интересы людей, причем в первую оче­редь интересы крупных социальных групп: наций, классов, слоев и т.п. Непосредственным же источником морали выступают об­щечеловеческие, а также другие коллективные ценности, следование которым не сулит индивиду личной выгоды. Поэтому соперничество моральных и политических мотивов поведения — это борьба духовных ценностей и непосредственных, прежде все­го материальных, личных интересов.

Многие императивы морали носят характер идеалов, с кото­рыми следует сообразовывать свои действия, но которых в реаль­ной жизни едва ли кому-нибудь удается достичь. Так, например, вряд ли можно найти человека, который за всю свою жизнь ни разу не слукавил, говорил лишь одну правду или в соответствии с христианскими нравственными заповедями возлюбил каждого своего ближнего как самого себя.

Отступления от морали — общераспространенное явление. «Кто из вас без греха, первый брось в нее камень!» — обратился Христос к толпе, пытавшейся строго судить блудницу, и никто из людей не поднял руку, посчитав себя безгрешным.

В отличие от абстрактно-нормативного характера нравствен­ных императивов, требования политики конкретны и обычно об­лечены в форму законов, нарушение которых влечет за собой реальные наказания.

Политика направлена вовне и целесообразна, т.е. ориентиро­вана на достижение определенных целей, результатов. Мораль же оценивает субъективное, внутреннее переживание поступков. Для нее важны не столько достигнутые результаты, сколько сам поступок, его мотивы, средства и цели, независимо от того, до­стигнуты они или нет.

Мораль всегда индивидуальна, ее субъект и ответчик — от­дельный человек, делающий свой нравственный выбор. Полити­ка же носит групповой, коллективный характер. В ней индивид выступает как часть или представитель класса, нации, партии и т.п. Его личная ответственность как бы растворяется в коллек­тивных решениях и действиях.

Политика ситуативна. Ориентируясь на успех, она призвана учитывать реальную ситуацию, все факторы, способные повлиять на достижение целей. Моральные же требования в своей основе универсальны и, как правило, независимы от конкретной обста­новки.

Важнейшей отличительной особенностью политики является также опора на силу, использование принудительных санкций за невыполнение требований. Политика, писал М. Бебер, «опериру­ет при помощи весьма специфического средства — власти, за ко­торой стоит насилие»[26].

Мораль же в принципе осуждает насилие и опирается глав­ным образом на «санкции» совести. Собственная совесть, осо­бенно если она не развита, может простить человеку даже пре­ступления. Политика же карает не только противников и нару­шителей, но нередко и невинных, вызывая у людей страх.

Отмеченные выше особенности политики по отношению к морали свидетельствуют об автономности этих сфер жизнедея­тельности и дают основания для различных толкований вопроса о совместимости политики и морали.

 

§ 3. Возможна ли нравственная политика?

 

В мировой социальной жизни выделить четыре главных подхода к взаимоотношению политики и морали. Исторически первым из них яв­ляется морализаторский подход. Вы­ражаемый в крайней форме — в форме морального абсолютизма, — этот подход означает, что политика должна не только иметь высоконравственные цели (общее благо, справедливость и т.п.), но и при любых обстоятельствах не нарушать нравственные прин­ципы (правдивость, благожелательность к людям, честность и т.п.), используя при этом лишь нравственно допустимые средства.

Морализаторский подход к политике, господствовавший в общественной мысли вплоть до Нового времени, не утратил своего значения и в XX в. Известный русский религиозный философ В.С. Соловьев писал: «Как нравственность христианская имеет в виду осуществление царства Божия внутри отдельного человека, так христианская политика должна подготовлять пришествие цар­ства Божия для всего человечества как целого, состоящего из боль­ших частей — народов, племен и государств»[27].

Освобожденный от крайностей, морализаторский подход к политике представлен, в частности, в идеологии христианско-де­мократического движения — одного из наиболее влиятельных политических движений современного мира. Такой подход, по­нимаемый как нравственный ориентир субъектов политики, их стремление сделать ее нравственной, учитывая при этом социальные реальности, способствует гуманизации политики. В то же время жизнь показала, что попытки полностью подчи­нить политику нравственности в духе морального абсолютиз­ма обрекают ее на неэффективность и тем самым компроме­тируют и мораль, и политику.

Гипертрофированным отражением различий политики и морали яв­ляется подход к их взаимоотноше­нию, отделяющий эти две области общественной жизни друг от друга. Согласно этому (второму) подходу, политика и мо­раль автономны и не должны вмешиваться в компетенции друг друга. Мораль — это дело гражданского общества, личной от­ветственности, политика же — область противоборства груп­повых интересов, свободная от нравственности.

Родоначальником таких взглядов многие считают Макиавелли. Действительно, этот выдающийся мыслитель, как уже отме­чалось, освободил исследование политики от религиозного и эти­ческого контроля, поставил в центр политического анализа про­блему эффективности политики, способов и средств достиже­ния целей. В своей знаменитой работе «Государь» (1532) он ут­верждал, что политика должна учитывать конкретное состояние общественных нравов, в том числе нравственную испорченность людей. Человек, желающий всегда делать добро, при безнравст­венном окружении ничего не добьется, не будучи реалистом, и погибнет. Поэтому если в народе не развиты гражданские добро­детели и в обществе нарастает анархия, то ради спасения госу­дарства и порядка государь вправе использовать любые, в том числе и безнравственные средства. В частной же жизни он обя­зан руководствоваться общепринятыми нормами морали.

Макиавелли, таким образом, сохраняет мораль как регуля­тор частной жизни политиков, а также как благородную цель, оправдывающую безнравственные способы ее достижения. Поэ­тому было бы неверно считать его апологетом полного отрыва политики от морали. Такой отрыв в большей степени характе­рен для большевистских вождей России. «Морали в политике нет, а есть только целесообразность»[28] — говорил В. И. Ленин.

Попытки освободить политику от нравственных оценок, по­ставить ее по ту сторону добра и зла, как правило, предпринима­ются для того, чтобы оправдать антигуманные действия или, по крайней мере, вывести политику из-под критики. На самом же деле они ведут к вмешательству политики в область морали и к ее разрушению.

 

Игнорирование политикой нравствен­ных ценностей делает ее аморальной. В реальной жизни безнравственность политики — широко рас­пространенное явление. Это служит основанием для трактовки политики и морали как непримиримых противоположностей — добра (морали) и зла (политики). Это третья точка зрения на их соотношение.

Наиболее негативно оценивает политику анархизм. Политика и ее главный носитель — государство, писал отец русского анар­хизма М.А. Бакунин, «именно и значит насилие, господство по­средством насилия, замаскированного и откровенного»[29]. Зло, продолжал он, коренится в самой природе политики — во власти. «Кто облечен властью, тот по неизменному социологическому закону непременно сделается притеснителем и угнетателем об­щества». Причем власть развращает не только ее обладателей, но и тех, кто вынужден ей покоряться[30].

Близкой к анархизму общей оценки политики придерживает­ся марксизм. Он трактует политику как неизбежное в условиях существования эксплуатации, классов и социального неравенст­ва зло, область насилия. Однако это зло все же необходимо ис­пользовать пролетариату для свержения эксплуататоров, подав­ления их сопротивления и построения неполитического комму­нистического общества, основанного на социальном равенстве, общественном самоуправлении и свободе личности.

Негативные оценки политики можно найти и у либеральных мыслителей. Так, известный русский философ Н.А. Бердяев пи­сал: «У меня отвращение к «политике», которая есть самая злове­щая форма объективации человеческого существования, выбра­сывание его вовне. Она всегда основана на лжи. <…> Политика в значительной степени есть фикция, владеющая людьми, парази­тарный нарост, высасывающий кровь из людей»[31].

Почему же у многих создается впечатление о политике как о «грязном», аморальном занятии? Причины этого — не только в заблуждениях людей, но и в реальных чертах конкретной поли­тики, а также в особенностях политики вообще.

 

Можно выделить целый ряд причин, объясняющих кажущуюся, а очень часто и реальную аморальность поли­тики. К ним относятся:

  1. Уже упомянутые свойства власти распоряжаться матери­альными и духовными благами, судьбами людей. Это дает высо­кий престиж ее обладателям, влечет к государственной «кормуш­ке» жаждущих личной славы и обогащения. Обладающий влас­тью часто испытывает соблазн использовать ее в корыстных це­лях, а зависящий от нее чувствует почтение к сильным мира сего, стремление угодить, польстить начальству и т.п. Развращающее воздействие власти на управляющих и управляемых нарастает по мере ее концентрации и усиления бесконтрольности. Как гово­рил известный английский историк лорд Д. Актон, «всякая власть развращает, а абсолютная власть развращает абсолютно».

В силу этих особенностей власти для обеспечения гуманной направленности политики, предотвращения различного рода зло­употреблений общество нуждается в эффективной системе отбо­ра не только компетентной, но и нравственной политической эли­ты, в обеспечении действенного контроля за власть имущими.

  1. Органическая связь политики с насущными интересами людей. Как отмечали еще К. Маркс и Ф. Энгельс, «”идея” неиз­менно посрамляла себя, как только она отделялась от “интере­са”»[32]. Это в полной мере можно отнести и к нравственным иде­ям, большинство из которых по силе мотивации практического поведения обычно уступает материальным интересам. В полити­ке реальные, прагматические интересы традиционно стояли на первом плане, оправдывая хитрость, ложь, убийства и другие без­нравственные поступки. Как сострил по этому поводу один из послов английского короля Якова 1, политик — «это вежливый человек, который должен лгать в интересах своего государства». И хотя коллизии между политикой и нравственностью возника­ют далеко не всегда, в случае появления таких противоречий они чаще разрешаются в пользу интересов.
  2. Обобщенность, безличность, представительность и опосредованность осуществления политических решений, облегчающие отступление от морали. Политические решения обычно прини­маются от имени партии, народа, нации, класса и т.п. и касаются не конкретных личностей, а достаточно общих социальных групп и объединений. Те, кто принимает решения, как правило, их не­посредственно не исполняют и часто не видят и не чувствуют негативных последствий своей политики. Принять общее реше­ние, например о ликвидации целого эксплуататорского класса, в моральном отношении значительно легче, чем самому уничто­жить хотя бы одного его представителя.

Очевидно, что идеолог красного террора Ленин, будучи чело­веком достаточно воспитанным и просвещенным, вряд ли сам смог бы убить невинного человека из числа привилегированных классов, выходцем из которых был и он сам. Однако, действуя как политик, он отдавал приказы о взятии и расстрелах заложни­ков, советовал для массового наступления на войска генерала Юденича поставить впереди пулеметов тысячи мирных «буржу­ев», распорядился сжечь целый город Баку в случае его захвата британскими или турецкими войсками[33].

  1. Влияние на политику групповых ценностей и групповой морали, часто противоречащих общечеловеческим основам нравственности. Попытки создать новую, классовую мораль, отлич­ную от традиционной нравственности, были предприняты в стра­нах бюрократического социализма. «Наша нравственность, — го­ворил Ленин, — подчинена вполне интересам классовой борьбы пролетариата. Наша нравственность выводится из интересов клас­совой борьбы пролетариата»[34].

Противопоставление групповых интересов и ценностей обще­человеческой нравственности, подчинение морали политике на деле означает разрушение всякой морали. Яркий пример вы­рождения морали — пропаганда в СССР как геройского по­ступка политического доноса пионера Павлика Морозова на своего отца.

Негативное влияние групповых ценностей и интересов на нрав­ственность политиков и политики имеет место и в демократичес­ких странах, где политические лидеры обычно предпочитают не выносить сор из собственной партийной или правительственной избы, часто утаивают неблаговидные факты. Некоторые из них при этом сознательно «пачкают руки», оправдывая свои безнравственные поступки как благородную личную жертву ради об­щего дела.

  1. Мультипликационный эффект политических злоупотребле­ний. Он заключается в том, что аморальные действия в высших эшелонах власти имеют свойство умножаться, нарастать подобно катящемуся вниз снежному кому. Реально это проявляется в том, что аморальный высший руководитель обычно стремится осво­бодиться от честных работников или сделать их своими сооб­щниками, окружает себя угодными людьми, которые, в свою оче­редь, также плодят себе подобное окружение.

Мультипликационный эффект злоупотреблений ведет к закрытости и вырождению правящей элиты. Его проявления осо­бенно велики в жестко централизованных политических структу­рах со слабо развитыми автономией частей и контролем снизу. В России последних лет такой эффект проявился, в частности, в массовом распространении коррупции.

  1. Ориентация политики на эффективность, достижение цели. Как уже отмечалось, политические организации и движения соз­даются для реализации определенных целей. Пути и средства их достижения имеют для членов организация второстепенное зна­чение, что облегчает возможность использования руководителя­ми безнравственных средств. Именно за результативность руко­водство несет ответственность перед членами организаций и элек­торатом. Средства же и способы получения результатов мало кого интересуют и обычно остаются в тени.
  2. Конфликтность политики, ее функционирование как отно­шений друзей (союзников) — врагов (соперников), повышающие эмоциональную враждебность или, по меньшей мере, напряжен­ность между субъектами политики. Врагам же или соперникам, как известно, очень редко стремятся делать добро, а это — важ­ное требование нравственности.
  3. Публичность политики, внимание к ней со стороны обще­ства, а также более высокие нравственные требования, предъяв­ляемые гражданами к политическим лидерам. Политика затраги­вает интересы многих людей. Поэтому ее главные творцы на виду у общества. Их считают не только наиболее компетентными, но и лучшими, достойными доверия людьми.

Политики оцениваются гражданами прежде всего в двух главных качествах: деловых (компетентность, энергичность, умение руководить людьми) и человеческих, нравственных (по­рядочность, справедливость, забота о людях, готовность защищать их интересы). Из-за повышенной общественной значи­мости деятельности политиков объектом общественных суждений является не только их профессиональная, но и личная жизнь. При этом судят политиков обычно более строго, чем ря­довых граждан. Так, например, в США уже немало претендентов в президенты и парламентарии поплатились политической ка­рьерой за недоплату налогов или за то, что когда-то имели лю­бовниц и это стало достоянием общественности. В отношении рядовых граждан такие факты почти ни у кого не вызывают осо­бого осуждения.

Таким образом, реальная политика, как видно из сказанного выше, очень часто бывает далека от нравственности и считается многими «грязным делом». Однако полностью оторваться от мо­рали политика не может, ибо это рано или поздно ведет к ком­прометации самой политики и деградации всего общества. Осо­знание этого, равно как и претензия на реализм проявляются в следующем, четвертом, подходе к взаимоотношению политики и морали.

 

Этот (четвертый) подход сегодня преобладает среди ученых и политиков. Он исходит из признания необходимости воздействия нравственности на политику, учитывающего специфику последней.

Один из важнейших обоснователей компромиссного под­хода — Вебер. Он считал, что не следует полностью разделять этику и политику, хотя необходимо внимательно учитывать особенности последней. Не может существовать единого нрав­ственного кодекса, одинаково применимого к деловым и сек­суальным, к служебным и семейным отношениям, к друзьям и конкурентам и т.п. Поэтому этика должна учитывать особен­ности политики, главной из которых является применение насилия. «Именно специфическое средство легитимиого на­силия <…> в руках человеческих союзов, — писал он, — и обусловливает особенность всех этических проблем полити­ки»[35].

Эта особенность делает для политики невозможным следова­ние, например, евангельской заповеди не противиться злу наси­лием. Политик в силу своих профессиональных занятий должен бороться со злом, в противном случае он несет ответственность за его победу.

Для того чтобы очертить границу влияния нравственности на политику, Вебер разделяет мораль на этику убеждений и этику ответственности. Этика убеждений означает неотступное сле­дование нравственным принципам, независимо от того, к ка­ким результатам это приведет, не считаясь с затратами и жер­твами.

Этика ответственности, напротив, предполагает учет конкрет­ной обстановки, ориентацию политики в первую очередь на ее последствия, внутреннюю ответственность политиков за те ре­зультаты своих действий, которые можно предвидеть, готовность предотвратить большее зло, в том числе и с помощью зла мень­шего. Соотношение этики ответственности и этики убеждений в реальных действиях должен определять сам политик.

Эти идеи Вебера о соотношении морали и политики получи­ли достаточно широкое распространение. Несмотря на свою ка­жущуюся реалистичность они имеют ряд слабостей. Прежде все­го Вебер фактически сводит политику к легитимному использо­ванию насильственных средств, ограничивая тем самым возмож­ности влияния нравственности на политику. Однако задачи по­литики, особенно в современных демократических государствах, намного сложнее, чем применение насилия. При решении цело­го ряда политических вопросов использование или угроза приме­нения насилия могут лишь повредить делу. Без гражданской от­ветственности, готовности к компромиссам, солидарности и ко­операции политических акторов невозможно современное пра­вовое государство[36]. Выход содержания политики за пределы сферы применения насилия позволяет более широко использовать в ней нравственные ценности.

 

Веберовское понимание соотношения морали и политики по существу осво­бождает политиков от закрепленной в конкретных институциональных нормах нравственной ответст­венности перед другими людьми и обществом, поскольку реше­ние вопроса о следовании нравственным принципам и примене­нии средств для реализации политических целей оставляется на усмотрение самих политиков. Однако очевидно, что многие сто­ящие у кормила власти люди вообще не задумываются о безнрав­ственности своих действий. Поэтому оставлять моральную сторону политики без правового и общественного контроля — зна­чит поощрять безнравственность в политике.

Институциализация нравственных требований представляет собой их закрепление в нормах политических организаций и преж­де всего в праве, что предполагает определенные санкции за на­рушение моральных принципов. Такое институциональное закреп­ление морали — одно из важнейших условий гуманизации поли­тики. Институты могут как стимулировать нравственность в по­литике, так и препятствовать ее влиянию. Как отмечает Б. Сутор (ФРГ), для гуманизации политики и укрепления нравственности лучшим является не тот строй, «который предъявляет к своим гражданам более высокие или даже наивысшие моральные тре­бования. На самом деле лучше тот строй, который прежде всего отвечает человеческому характеру в его обычной амбивалентнос­ти: дурным наклонностям людей ставит необходимые ограниче­ния, но в то же время открывает максимально возможный про­стор для права и воли людей осуществлять саморазвитие, для их способности к добру»[37].

Для своей эффективности политические институты долж­ны быть рассчитаны не на святых, морально совершенных людей, а на обыкновенных граждан. Они призваны способст­вовать обычным людям в выражении их интересов, защите прав и выполнении обязанностей, побуждать их соблюдать прием­лемые для всех «правила игры» — государственные законы, обеспечивающие сочетание индивидуальной пользы с благом всего общества.

В современном мире центральным направлением институциализации нравственных требований к политике являются пра­ва человека. В соответствии с документами, принятыми мировым сообществом, они выступают универсальным критерием оценки гуманности политики, ее человеческого измерения.

В целом же влияние нравственности на политику может и должно осуществляться по ряду направлений. Это — постановка нравственных целей, выбор адекватных им и реальной ситуации методов и средств, учет в процессе деятельности моральных прин­ципов, обеспечение эффективности политики. Конечно, выпол­нение всех этих требований в реальной политике — весьма слож­ная задача. На практике ее гуманность зависит не столько от про­возглашаемых целей, сколько от методов и средств, используе­мых в процессе их достижения.

 

Глава 4

ЦЕЛИ, МЕТОДЫ И СРЕДСТВА В ПОЛИТИКЕ

 

§ 1. Соотношение целей и средств в политике

Политика по своей сути является целеполагающей деятельностью. Это означает, что она возникает и осу­ществляется ради определенных целей. Цель, средство и резуль­тат — основные компоненты политической и любой другой дея­тельности. Цель представляет собой выработанный человеческим мышлением идеальный результат, ради которого осуществляется деятельность и который служит ее внутренним побудительным мотивом. Она выполняет в политической деятельности органи­зующую и мотивационную функции.

Цели политики внутренне противоречивы и разнообразны. Ее общая цель в социальной системе — интеграция внутренне диф­ференцированного общества, увязывание конфликтующих част­ных устремлений граждан с общей целью всего общества. Гаран­тией гармоничного сочетания частных и общих целей призвано служить государство.

Еще Платон, по существу, выявил эту высшую цель полити­ки. В своем произведении «Политик» он писал: это «царское ис­кусство прямым плетением соединяет нравы мужественных и бла­горазумных людей, объединяя их жизнь единомыслием и друж­бой и создавая таким образом великолепнейшую и пышнейшую из тканей»[38].

Достаточно ясная общая цель политики трудно реализуется на деле, поскольку предполагает нахождение приемлемой для всех сторон меры сочетания конфликтующих интересов обществен­ных групп, обладающих неравными ресурсами и возможностями политического влияния и преследующих в политике в первую очередь свои эгоистические интересы. Поэтому было бы утопич­ным ожидать гуманизации политики от простого увещевания ее субъектов помнить о благе своих соперников и всего общества. Более эффективно повлиять на конкурирующие частные интере­сен и цели, обуздать групповой эгоизм можно с помощью воздействия на средства и методы политики. Средства политики представляют собой инструменты, орудия практического осуществления целей, превращения идеальных мотивов в реальные действия. «Средства» и «методы» полити­ки — близкие понятия. Средства — это конкретные факторы влияния ее субъектов на объекты: пропагандистские кампа­нии, забастовки, вооруженные действия, электоральная борь­ба и т.д. Методы политики обычно характеризуют способы воздействия ее средств. К ним относятся прежде всего на­сильственный и ненасильственный методы, принуждение и убеждение.

Вопрос о влиянии целей и средств на результаты и нравст­венную оценку политики издавна является предметом горячих споров. Среди различных воззрений на этот счет можно выде­лить три основных: 1) нравственный характер политики опре­деляется ее целью; 2) приоритетное влияние на нравственную значимость политики оказывают используемые средства; 3) как цель, так и средства одинаково важны для придания политике гуманного характера, и они должны быть соизмеримы друг с другом и с конкретной ситуацией.

 

Широко известными приверженцами первого, «целедоминирующего» подхода были Макиавелли (больше как теоретик) и Ленин (пре­имущественно как практик). Оба они оправдывали использо­вание безнравственных средств для достижения благородных целей. И все же наиболее детальное теоретическое обоснова­ние и практическое воплощение тезис «цель оправдывает сред­ства» получил у иезуитов.

Католический орден иезуитов, основанный в 1534 г. в Па­риже, существует и сегодня. Это воинствующая организация, использующая любые средства для утверждения своей веры. Орден построен на жестком централизме, железной дисцип­лине, обязательном взаимном шпионаже.

Идеологи иезуитов разработали специальную систему до­казательств морального оправдания своего права на безнрав­ственные действия — ложь, интриги, клятвопреступления, под­лог, заговор, убийства и т.п. Как утверждали, в частности, глав­ные моралисты ордена Г. Безенбаум (1600—1688), а затем Ла-гуори (1696—1787), нравственность поступков считается дока­занной ссылкой на церковный авторитет и обеспечивается с помощью ряда специальных приемов. Так, с помощью «мыс­ленной оговорки» — произнесенной в уме приставки «не» («поп») — морально оправдывается любое клятвопреступле­ние, нарушение обещаний, присяги и т.п. В целом же любой поступок становится моральным, если он продиктован нравст­венно оправданной целью.

Теоретики этого ордена создали целую систему иезуитской морали, построенной на оправдании любого преступления (в том числе и развязывания ядерной войны) высокой религиозно-нрав­ственной целью.

В столь откровенно выраженной, как у иезуитов, форме тезис «цель оправдывает средства» встречается довольно редко. Одна­ко, облеченная в более мягкие и привлекательные одежды, эта формула имеет широчайшее применение в политике и очень часто служит для прикрытия аморальных политических действий.

Обычно никто даже из самых одиозных политиков не при­знается в полной безнравственности своих целей. Все величай­шие политические преступления — войны, массовый террор, кровавые революции и т.п. — прикрывались великими с точки зрения их творцов целями, сулящими благо если не всему чело­вечеству, то, по крайней мере, своей нации или классу.

Многие века в общественной мысли преобладало мнение, что для достижения благородной, нравственной цели допустимы и не совсем нравственные средства, например использование лжи. Так, на устроенном в 1780 г. Берлинской Академией конкурсе его победителем был признан Фредерик Кастильон. На вопрос: «Полезно ли для народа обманывать его, либо вводя в заблужде­ние, либо оставляя при ошибочных заблуждениях?» он ответил: «Учитывая существующий моральный и культурный уровень на­рода, обман его либо же оставление его в неведении относитель­но намерений, целей и поступков власть имущих является мо­рально правильным при условии, что действительно служит при­чиной его счастья»[39].

Ложь, утаивание информации, манипулирование сознанием людей широко распространены в мире современной политики и считаются многими людьми вполне допустимыми средствами политического противоборства. Хотя в целом наука и общест­венное мнение сегодня относятся к этому отрицательно.

 

Второй, «средстводоминирующий» подход к соотношению целей и средств политики, исходящий из нравственного приоритета средств над целью, представлен в первую очередь идеологами ненасилия в политике. Так, один из виднейших представителей этого движения, лидер национально-ос­вободительной борьбы Индии Махатма Ганди (1869—1948) счи­тал, что уровень развития общества определяется в первую оче­редь моральным совершенством людей. Нравственность же во­площается в реальность прежде всего через используемые в поли­тике средства. Именно средства выражают нравственную волю человека. Средства имеют приоритет над целями и являются глав­ным нравственным критерием политики, ее человеческим изме­рением.

 

Третий, «компромиссный» подход к соотношению целей и средств поли­тики пытается избежать крайностей, учесть нравственную значимость как целей, так и средств. В ре­альной политике каждый из этих компонентов играет собствен­ную, весьма важную роль. Всякая политика начинается с цели. Цель объединяет все действия и их результаты в единую систему, фактически предопределяет объект политического воздействия, противников и союзников.

Очевидно, что если, например, политическая партия ставит це­лью устранение частной собственности и капитализма, то вряд ли она может рассчитывать на симпатии слоя предпринимателей и крупных собственников даже тогда, когда она ограничивается не­насильственными средствами борьбы. В лучшем случае эти слои будут терпимо относиться к такой партии и то обычно до тех пор, пока не возникнет реальная угроза их интересам и ценностям.

В конечном счете эффективное, ведущее к цели использова­ние любых, в том числе ненасильственных, средств в политике вызывает противодействие противников. Не случайно такие вид­нейшие представители ненасильственных движений, как М. Ган­ди и Мартин Лютер Кинг (проповедник, борец за расовое равно­правие в США), пали от рук убийц.

Важное влияние цель оказывает не только на результат поли­тической деятельности, но и на выбор средств. Сами политичес­кие цели имеют иерархическую структуру и делятся на конечные и промежуточные, краткосрочные и перспективные, общие и част­ные. Именно промежуточные цели оказывают наибольшее воз­действие на выбор методов и средств политической борьбы.

Так, например, на развязывание гражданской войны в Рос­сии после прихода большевиков к власти повлияла не их ко­нечная цель — построение коммунизма, а прежде всего про­межуточная цель — ликвидация в короткий срок частнособст­веннических классов, а также упорство в достижении этой цели, нежелание отказаться от нее или хотя бы отодвинуть сроки ее осу­ществления. Хотя, конечно, непосредственной причиной граж­данской войны явилось прежде всего использование насильст­венного метода борьбы.

Между целями и средствами (в том числе и методами, харак­теризующими использование средств) существует взаимовлияние. С одной стороны, цель и условия ее реализации во многом пред­определяют используемые средства, с другой — средства, непо­средственно влияя на достигнутый результат, определяют реа­листичность или утопичность цели, ее изменение или вообще отказ от цели. Причем причиной несовпадения целей и результа­тов политики может быть как утопичная цель, так и неадекват­ные ей и обстоятельствам средства. В целом же, будучи выбран­ными для реализации цели, именно средства оказывают непо­средственное влияние на результаты политики.

Достаточно убедительную трактовку общего соотношения це­лей и средств в политике с точки зрения ее нравственной оценки дает Н. А. Бердяев: «Цель уходит в отвлеченную даль, средства же остаются непосредственной реальностью <…> Когда приме­няют злые, противоположные целям средства, то до цели никог­да не доходят, все заменяют средствами и о целях забывают, или они превращаются в чистую риторику <…> Цель имеет смысл лишь в том случае, если ее начать осуществлять сейчас же, тут»[40].

Опыт коммунистического движения подтверждает истинность такого подхода к соотношению целей и средств в политике. Ве­ликая гуманная цель — освобождение людей труда от эксплуата­ции и угнетения, построение общества, в котором «свободное развитие каждого является условием свободного развития всех»[41], — в результате применения взявшими власть коммунистами то­тального насилия против всех несогласных привела их к прямо противоположным результатам.

Несмотря на негативное влияние на политику безнравственных действий, в некоторых ситуациях полный отказ от них может иметь еще худшие пос­ледствия. Противоречия между целями и средствами политики существуют реально и не всегда могут разрешаться за счет отказа от целей из-за опасения применения сомнительных в нравствен­ном отношении средств.

Разрешение таких противоречий может быть найдено в про­цессе нравственного соизмерения целей и средств политики. Из­вестно, что нравственные ценности имеют иерархическую струк­туру. Одни из них — более значимы, чем другие. Так, например, пожертвовать жизнью ради спасения других людей — несравнен­но более нравственный поступок, чем пожертвовать для бедных небольшую часть своего дохода. Точно так же и безнравственные дела существенно различаются на шкале моральных ценностей: одно дело — убийство человека и совсем другое — безобидное лукавство.

Применительно к политике это означает, что в ней бывают ситуации, когда человек должен действовать по принципу мень­шего зла, подобно врачу, утаивающему от больного губительную или вредную для него правду. Еще Платон в проекте своего со­вершенного государства оправдывал применение лжи в «лечеб­ных» для народа целях. «Правителям, — писал он, — потребуется у нас нередко прибегать ко лжи и обману — ради пользы тех, кто им подвластен. <…> Подобные вещи полезны в виде лечебного средства»[42].

«Лечебность» безнравственных средств в политике в целом сомнительна. Единожды солгав в благих намерениях, человек намного легче делает это вторично. С каждым разом у него уси­ливается соблазн безнравственных действий. Длительное же при­менение безнравственных средств в политике разлагающе дейст­вует как на самих лидеров, так и на их сторонников, подрывает доверие и у оппонентов, и у союзников и в конечном счете не только ведет к нравственной деградации людей, использующих такие средства, но и ставит под сомнение эффективность прово­димой ими политики.

Не все мыслители прошлого были столь решительны, как, например, Платон или Макиавелли, в оправдании применения в политике лжи во спасение. Так, выдающийся философ-гуманист Иммануил Кант, в целом отрицательно относясь ко всякому об­ману, советовал политикам избегать ситуаций, в которых ложь более нравственна, чем правда.

Современная наука не может определить, какие средства явля­ются нравственными и эффективными применительно ко всем случаям практики, но она в состоянии установить гуманистичес­кие пределы в использовании средств для достижения опреде­ленных политических целей. Так, например, наукой убедительно доказано, а историей практически подтверждено, что в совре­менных демократических государствах использование политичес­кого террора или вооруженных восстаний для достижения груп­повых интересов или даже самых прекрасных и благородных це­лей не только безнравственно, но и преступно перед обществом. Точно так же в современных условиях нравственно недопустимо использование ядерного или других видов оружия массового унич­тожения для решения спорных международных вопросов.

Все это свидетельствует о том, что для реализации полити­ческих целей приемлемы далеко не любые средства. От тех це­лей, достигнуть которые можно лишь с помощью явно антигу­манных действий, следует отказаться. Наиболее несовместимы с нравственностью насильственные средства.

 

§ 2. Насилие и ненасилие в политике

 

Политика издавна связывается или даже отождествляется с насилием. Как уже отмечалось, ее важнейшим отличительным признаком является применение организованного насилия. Легальное политическое насилие на своей территории осуществляет лишь государство, хотя его могут применять и дру­гие субъекты политики: партии, террористические организации, группы или отдельные личности.

Насилие представляет собой преднамеренное действие, на­правленное на уничтожение человека (или других живых существ) или нанесение ему ущерба и осуществляемое вопреки его воле. Насилие может быть физическим, экономическим, психологи­ческим и др. Применительно к политике, говоря о насилии, обыч­но имеют в виду физическое насилие (или ненасилие) как сред­ство ее осуществления.

Политическое насилие отличается от других форм не только физическим принуждением и возможностью быстро лишить че­ловека свободы, жизни или нанести ему непоправимые телесные повреждения, но также организованностью, широтой, систематичностью и эффективностью применения. В относительно спокойные, мирные времена его осуществляют специально подготовленные для этого люди, обладающие оружием и другими средствами принуждения, объединенные жесткой организационной дисциплиной и централизованным управлением, хотя в периоды восстаний и гражданских войн круг субъектов насилия значительно расширяется за счет непрофессионалов.

Насилие — неотъемлемая сторона всей человеческой исто­рии. В политической и общественной мысли встречаются самые различные, в том числе прямо противоположные оценки роли насилия в истории. Некоторые ученые, например Евгений Дю­ринг, приписывали ему решающую роль в общественном разви­тии, сломе старого и утверждении нового.

Близкую к такой оценке насилия позицию занимает марк­сизм. Он рассматривает насилие как «повивальную бабку исто­рии» (К. Маркс), как неотъемлемый атрибут классового общест­ва. Согласно марксизму, на протяжении всего существования част­нособственнического общества движущей силой истории являет­ся классовая борьба, высшим проявлением которой выступает политическое насилие. С ликвидацией классов из жизни общест­ва постепенно исчезнет и социальное насилие. Попытки на прак­тике реализовать марксистские идеи обернулись для человечест­ва эскалацией социального насилия, огромными людскими поте­рями и страданиями, но так и не привели к безнасильственному миру.

Негативную оценку социальной роли всякого насилия дают пацифисты и сторонники ненасильственных действий (о них речь пойдет ниже). В целом же в общественном сознании, в том числе среди ученых и политиков, преобладает отношение к насилию как к неизбежному злу, вытекающему либо из природного несо­вершенства человека (или его «первородного греха»), либо из не­совершенства социальных отношений.

 

Неразрывно связанное с политикой организованное насилие издавна счи­тается средством, наиболее трудно со­вместимым с нравственностью, связанным с «дьявольскими си­лами» (Макс Вебер). «Не убий» — одна из важнейших библей­ских заповедей. В число нравственных образцов христианского поведения входят также непротивление злу насилием и любовь к врагу своему, хотя эти принципы носят характер скорее нравст­венных идеалов святой жизни, чем требований, предъявляемых к обычным людям.

Оцениваемое в целом, в общей форме насилие — антипод гуманизма и нравственности, ибо означает действия, направлен­ные против человека или его достоинства. Систематическое при­менение насилия разрушает нравственные основы общества, со­вместной жизни людей — солидарность, доверие, правовые от­ношения и т.п. В то же время вследствие несовершенства прежде всего самого человека, а также форм его коллективной жизни общество не может полностью устранить из своей жизни всякое насилие и вынуждено в целях его ограничения и пресечения использовать силу.

Проявление насилия и его масштабы определяются многими причинами: экономическим и социальным устройством, остро­той общественных конфликтов и традициями их разрешения, политической и нравственной культурой населения и т.д. На про­тяжении многих веков насилие выступало важнейшим способом разрешения острых социальных противоречий, их оборотной сто­роной, особенно в отношениях между народами. Политикам, не обладающим нравственной культурой, гуманными убеждениями, оно кажется наиболее эффективным и соблазнительным мето­дом достижения своих целей, поскольку способно физически уст­ранить противника. Как говорил Сталин, отдавая распоряжения об уничтожении неугодных ему людей, «есть человек — есть про­блема, нет человека — нет проблемы».

Однако эффективность политического насилия чаще всего является иллюзией. Насилие, применяемое одной стороной, как правило, вызывает адекватное противодействие, ужесточает со­противление противника, масштабы и ожесточенность конфлик­та, ведет к эскалации насилия и в конечном счете приводит к неожиданно высоким для его инициаторов людским потерям и материальным затратам. Победа же, если она достигается, как правило, имеет слишком высокую цену.

В истории широкое применение насилия оказывало губитель­ное воздействие не только на отдельных людей, но и на целые нации. Многие народы (например проживавшие на территории нынешней Прибалтики пруссы) прекратили свое существование в результате жестоких войн и физического истребления. Насилие оказывает и косвенное разрушительное влияние на общество, уничтожая его лучших представителей и подрывая генофонд на­ции. Как отмечал еще в 1922 г. известный русский социолог Питирим Сорокин, «судьба любого общества зависит прежде всего от свойств его членов. Общество, состоящее из идиотов или без­дарных людей, никогда не будет обществом преуспевающим. Дайте группе дьяволов великолепную конституцию, и все же этим не создадите из нее прекрасное общество». Оценивая ущерб России от недавних мировой и гражданской войн, он продолжал: войны «всегда были орудием отрицательной селекции, производящей отбор «шиворот-навыворот», т.е. убивающей лучшие элементы населения и оставляющей жить и плодиться худшие, т.е. людей второго и третьего сорта. И в данном случае у нас погибли преимущественно элементы: а) наиболее здоровые биологичес­ки, б) трудоспособные энергетически, в) более волевые, одарен­ные, морально и умственно развитые психологический»[43].

Еще более тяжелый урон генофонду русской нации нанесли сталинские репрессии и вторая мировая война. Новая мировая война, если она будет развязана, может привести к уничтожению или деградации всего человеческого рода. Все это свидетельству­ет о том, что в целом насилие не только безнравственно, но и губительно для общества. И все же обойтись без него пока еще человечеству не удается.

 

Важнейшим фактором, непосредст­венно влияющим на размеры, формы проявления и общественную оценку социального насилия как внутри отдельных стран, так и в отношениях между ними, явля­ется характер политического строя: авторитарный, тоталитарный или демократический. Первые два типа государств — авторитар­ные и тоталитарные — наделяют власть, высшее руководство не­ограниченным правом на государственное принуждение, демо­кратия же признает источником законного принуждения лишь народ и его представителей. Учитывая социальные реальности, гуманизм (и мораль) допускает применение насилия лишь в ка­честве ответной или превентивной меры по отношению к уго­ловным преступникам, террористам, злостным нарушителям за­конов и т.п.

С глубокой древности виднейшие мыслители-гуманисты счи­тали неотъемлемым право народа на ответное насилие — оборо­нительные, справедливые войны и восстания против тиранов. «Во всех положениях и состояниях, — писал родоначальник либера­лизма Джон Локк, — лучшее средство против силы произвола — это противодействовать ей силой же. Применение силы без пол­номочий всегда ставит того, кто ее применяет, в состояние вой­ны как агрессора и дает право поступать с ним соответствующим образом»[44].

Обращение к силе Локк, а также другие либеральные мысли­тели считали правомерным и нравственным в том случае, если монарх или избранное правительство не оправдывают доверия народа, нарушают естественные, присущие человеку от рожде­ния права на жизнь, свободу, собственность и др., узурпируют власть и порабощают граждан, жестоко расправляясь с непослуш­ными. В этом случае власть сама ставит себя в состояние войны с народом и узаконивает тем самым его естественное право на восстание против тирании.

В соответствии с этими идеями конституции демократичес­ких государств обычно признают законным и нравственным пра­во народа на применение силы, сопротивление против тех, кто пытается насильственно устранить демократический порядок. Однако в конституционном государстве это право действует лишь тогда, когда государственные органы оказываются неспособны­ми противостоять попытке переворота законными средствами.

Демократический строй создает важнейшие предпосылки для ограничения насилия, разрешения конфликтов мирными, нена­сильственными средствами. Это достигается прежде всего в ре­зультате признания равенства прав всех граждан на управление государством, выражение и защиту своих интересов. В условиях демократии каждая общественная группа имеет возможность сво­бодно выражать и отстаивать свое мнение, добиваться призна­ния его справедливым и принятия парламентом или правитель­ством.

В демократическом правовом государстве само насилие должно быть легитимным, признанным народом и ограниченным пра­вом. Так, в статье 20 (пункт 2) Основного Закона ФРГ говорится: «Всякое государственное насилие исходит от народа. Оно осу­ществляется с выражаемого на выборах согласия народа особы­ми органами законодательной и исполнительной власти и право­судия» и в пределах закона.

В конце XX в. с распространением ядерного и других видов оружия массового уничтожения не только обострилась антигу­манная сущность социального насилия, но и появились благо­приятные условия для его дальнейшего ограничения. Это связа­но с распространением идеалов гуманизма: мира, свободы, демо­кратии, прав человека и др. в современном мире, а также с кра­хом большинства авторитарных и тоталитарных режимов, непо­средственно опирающихся на насилие.

 

Уже многие века лучшие умы челове­чества озабочены проблемой устране­ния насилия из политической и общественной жизни. Впервые идеи ненасилия зародились в глубокой древности в недрах рели­гиозной мысли — в буддизме, индуизме, конфуцианстве, иудаиз­ме, христианстве и некоторых других религиях. В дохристиан­ских культах ненасилие понималось преимущественно как безропотное подчинение божественной, природной и общественной необходимости (в том числе власти), терпимость ко всему живо­му, непричинение вреда окружающему миру, стремление к доб­ру, ориентация человека в первую очередь на религиозно-нравст­венные ценности. В некоторых религиях, например буддизме и иудаизме, законность самой власти рассматривалась в зависимости от ее соответствия нравственным законам.

Христианство внесло в концепцию ненасилия идеи самопо­жертвования и любви к ближнему, а также вдохновило верующих на одно из первых в истории массовое применение ненасильст­венных действий. Имеется в виду непротивление гонениям со стороны властей, вызванным отказом христиан поклоняться рим­ским императорам и официальным богам.

Христианство оказало решающее влияние на восприятие и раз­витие идей ненасилия в европейской цивилизации (что, конечно, не исключает влияния и других источников, в частности древне­греческой философии стоицизма). Не случайно некоторые иссле­дователи называют первым идеологом и пророком ненасилия, реально воплотившим его в своих действиях, Иисуса Христа, добровольно взошедшего на Голгофу и принявшего мучения ради спасения человечества.

Политика ненасилия имеет глубокие религиозно-нравствен­ные основы. Одну из важнейших идей философии ненасилия — отрицание насилия, непротивление злу насилием — можно най­ти в заповедях Христа из Нагорной проповеди: «Любите врагов ваших, благотворите ненавидящим вас. Благословляйте прокли­нающих вас и молитесь за обижающих вас. Ударившему тебя по щеке подставь и другую; и отнимающему у тебя верхнюю одежду не препятствуй взять и рубашку <…> Не судите и не будете суди­мы; не осуждайте и не будете осуждены; прощайте и прощены будете» (Лк. 6.27-6.37).

Обоснование политики ненасилия не ограничивается непро­тивлением злу. Философия ненасилия предполагает активную позицию и действия, основанные на верховенстве духовно-нрав­ственной власти над властью политической в соответствии со сло­вами апостола Павла: «Следует Бога больше слушать, чем лю­дей».

Христианские идеи ненасилия пытались воплотить в жизнь разнообразные религиозные течения и секты. Они стали одной из важнейших целей европейского Реформаторства, были пол­ностью приняты к действию движением квакеров, а в России сек­той духовных христиан — духоборов. Эта достаточно массовая секта за оппозицию официальному православию, неподчинение властям и отказ от несения военной службы подверглась гонени­ям со стороны правительства и в конце XIX в. переселилась в Канаду, где проживает и сегодня.

 

Большой вклад в концепцию нена­силия внесли крупнейшие русские писатели и философы, особенно Л. Н. Толстой, который создал целое учение о непротивлении злу насилием и стремился воплотить его в жизнь, в том числе личным примером, а также Ф. М. Достоевский, пытавшийся решить в сво­их произведениях проблему нравственной недопустимости наси­лия. В Америке виднейшим представителем идей ненасилия, обо­сновавшим использование ненасильственных действий в поли­тике применительно к конституционному государству, был из­вестный писатель и философ Генри Торо (1817—1862).

Новый этап в развитии концепции ненасилия и особенно в ее внедрении в реальную массовую политику связан с именем Махатмы Ганди. С помощью созданного им Индийского Нацио­нального Конгресса он успешно воплотил в жизнь целостную стратегию ненасильственной политической борьбы, получившую название «сатьяграхи» (в буквальном переводе — упорство в ис­тине). Эта стратегия была основана на объединении и вовлече­нии в освободительное движение широких народных масс, неза­висимо от их классовой или кастовой принадлежности и осу­ществлялась исключительно методами ненасилия в основном в двух формах — отказа от сотрудничества с колониальной адми­нистрацией и гражданского неповиновения. Несотрудничество выражалось в бойкоте правительственных учреждений и учебных заведений, отказе от титулов и званий, пожалованных англий­скими властями, организации мирных шествий и демонстраций.

Гражданское неповиновение проявлялось в игнорировании законов и распоряжений колониальной администрации, в прове­дении политических забастовок и харталов (прекращение дело­вой активности, закрытие торговых заведений и т.п.), неуплате налогов. Во взаимоотношении с колониальными властями ис­пользовалась тактика мирных переговоров, компромиссов и по­иска консенсуса.

 

Суть концепции ненасилия в поли­тике заключается в отказе от приме­нения силы при разрешении кон­фликтов и в урегулировании спорных вопросов на основе прин­ципов гуманизма и нравственности. Она рассчитана на действие более высоких мотивов человеческого поведения, чем страх пе­ред физическим наказанием или экономическими санкциями, — на силу духа, нравственной убежденности, героического примера. Основой насилия, — пишет политолог Д. Фейхи, — является власть ненависти или, по крайней мере, страха, в отличие от ненасилия, основой которого служит сила бесстрашия и любви. Ненасилие «не ранит, не разрушает и не убивает, как физическое оружие, а исцеляет, объединяет и содействует сближению судеб угнетенно­го и угнетателя»[45].

Ненасилие в политике традиционно служило специфическим средством воздействия на власть снизу. Его обычно применяют люди, не обладающие средствами насилия или крупными эконо­мическими ресурсами влияния. Хотя история знает случаи учас­тия в ненасильственных действиях и служащих аппарата принуж­дения, например полицейских, как это было, в частности, во вре­мя освободительной борьбы в Индии. Очень часто ненасильст­венный метод борьбы используют социальные, национальные и иные меньшинства для того, чтобы обратить внимание властей и общественности на бедственность своего положения. Ненасилие занимает центральное место среди средств влияния экологичес­ких движений, например движения «Гринпис».

Ненасильственные методы учитывают особенности общест­венной субстанции — наличие у объектов их воздействия нравст­венного сознания, совести и разума. Именно к ним апеллирует ненасилие. Если бы в обществе действовали лишь разумные, но бесчувственные машины, роботы, то всякое ненасилие было бы бессмысленным. Эффективность ненасилия основана на исполь­зовании внутренних механизмов мотивации поведения и прежде всего совести, а также общественного мнения, его авторитета и влияния.

Философия ненасилия утверждает верховенство личности, ее духовно-нравственного мира по отношению к власти. Она исхо­дит из того, что внутренний голос совести выше законов государ­ства. «Неужели гражданин должен, хотя бы на миг или в малей­шей степени, передавать свою совесть в руки законодателя? — писал Генри Торо. — К чему тогда каждому человеку совесть? <…> Мы должны быть сперва людьми, а потом уж подданными правительства. Желательно воспитывать уважение не столько к закону, сколько к справедливости»[46].

Философия политического ненасилия существенно отличается от пацифизма, пассивного созерцания зла, непротивления на­силию. Она предполагает активные действия, не только вербаль­ные, словесные, но и практические, однако при этом не должно быть никакого физического воздействия (т.е. воздействия на тело человека) или ограничения свободы его пространственного пере­движения (заключения под стражу, в тюрьму). Хотя в определен­ных условиях средством ненасильственного воздействия может быть отказ от выполнения своих служебных или иных обязаннос­тей, сознательное воздержание от тех или иных действий.

Концепция ненасилия претворяется в жизнь с помощью ненасильственных действий. Сам этот термин — «ненасильственные действия» — употребляется как в широком, так и в узком значениях. Нена­сильственные действия в широком смысле — любая политичес­кая активность (или умышленная пассивность), исключающая насилие. Исходя из широкого значения данного термина, все политические действия делятся на насильственные и ненасиль­ственные.

В узком значении понятие «ненасильственные действия» вклю­чает не всякую ненасильственную деятельность, а лишь ту, кото­рая направлена против властей и связана с гражданским непови­новением, с нарушением буквы или духа закона или администра­тивных норм (например неуход из служебных зданий после за­вершения рабочей смены). Понимаемые в этом смысле ненасиль­ственные действия отличаются от осуществляемых в соответст­вии с законом демократических способов политического сопер­ничества: организационно-партийной и пропагандистской рабо­ты, избирательных кампаний, парламентской борьбы и т.п. В на­учной литературе понятие «ненасильственные действия» обычно употребляется в узком смысле, хотя это создает и определенные неудобства, связанные с несоответствием значения данной кате­гории ее дословной трактовке в русском языке.

Способы (средства) ненасильственных действий разнообраз­ны. Многие из них применялись уже в глубокой древности. Так, еще в 494 г. до н.э., чтобы заставить правителей Рима выполнить свои требования, проживавшие там плебеи оставили работу и по­кинули город.

В России ненасильственные способы политической борьбы — стачки, демонстрации, народные собрания и др. — широко ис­пользовались в 1905—1906 гг. с целью заставить самодержавие учредить парламент. Их результатом стал созыв Государственной Думы.

В современном мире арсенал ненасильственных способов политической борьбы чрезвычайно разнообразен. Американская исследовательница проблем ненасилия Джин Шарп в своей по­лучившей широкую известность книге «Политика ненасильствен­ных действий» (1973) описывает 198 ненасильственных способов борьбы. Это — публичные выступления, заявления, письма про­теста или поддержки, выставление лозунгов, депутации, пикети­рование, надоедание официальным лицам, остракизм отдельных людей, забастовки, ненасильственная оккупация зданий, невы­полнение законов, чрезмерная загрузка административной сис­темы и т.д.

 

Все эти и многие другие способы не­насильственных действий этически нейтральны и могут использоваться не только в нравственных, но и в безнрав­ственных целях. В последнем случае они прямо противоречат гуманистическому духу и сути концепции ненасилия. Нравст­венная направленность ненасильственных средств политики во многом зависит от характера общественного строя. В авто­ритарных и тоталитарных государствах, не позволяющих граж­данам свободно выражать свои требования, использование нена­сильственных средств борьбы служит, как правило, нравствен­ным целям.

Установление в обществе демократии в значительной степе­ни устраняет почву не только для применения социального наси­лия, но и для ненасильственных средств политической борьбы. По своему замыслу демократия базируется на идеях социальной и особенно политической справедливости — запрете нелегитимного насилия, признании свободы личности, равенства прав граж­дан на управление государством и т.д. В условиях демократии каждому предоставляется формально равная возможность открыто и на законных основаниях выражать и защищать свои интересы и мнение с помощью специально предназначенных для этого институтов: выборов в государственные органы, участия в дея­тельности партий, групп интересов и т.д.

Взамен предоставления каждому гражданину таких прав и тем самым реализации важнейших принципов политической спра­ведливости правовое государство требует от личности выполне­ния определенного минимума нравственных обязанностей. Как пишет немецкий ученый Иосиф Изензее, «этический минимум, который гражданин должен вносить в демократию, является как бы «спортивным» поведением: признание правил игры честного политического соревнования и готовность, в случае чего, при­знать свое поражение»[47].

Иными словами, правовое государство требует определенно­го уровня нравственного развития общества, предполагающего уважение достоинства и равенства прав каждого человека, готов­ность предъявлять к себе такие же нравственные требования, как к другим, законопослушание и ответственность перед обществом за использование предоставляемой свободы.

Эти этические требования в полной мере касаются и нена­сильственных средств политического влияния, многие из ко­торых нравственно амбивалентны, т.е. могут использоваться в прямо противоположных целях. Так, например, в первые годы посткоммунистической России ряд категорий работников, об­ладающих относительно высокой организованностью и важ­нейшими ресурсами экономического влияния (шахтеры, авиа­диспетчеры и др.), в условиях общего снижения уровня жизни населения приобрели себе с помощью забастовочной борьбы (не­насильственного действия) целый ряд экономических и соци­альных привилегий, оплачиваемых за счет бюджетных средств, предназначенных для других категорий работников и пенсио­неров. Забастовки такого рода движимы групповыми эгоисти­ческими интересами. Они противоречат социальной справед­ливости и являются средством экономического насилия, шан­тажа и вымогательства.

Вместе с тем происходившие примерно в тот же период за­бастовки ряда социально ущемляемых общественных групп (учи­телей, врачей и т.д.) были вполне справедливыми, не только по методу борьбы, но и по характеру требований соответствовали идеалам ненасилия.

В зависимости от конкретной ситуации противоположную с точки зрения нравственности оценку могут носить и кампании гражданского неповиновения. Они предполагают неисполнение законов и распоряжений властей, а нередко включают активные действия, нарушающие нормальную работу транспорта или других общественных и государственных служб и учреждений. Такие действия, особенно когда они не влекут за собой серьезного на­казания, по существу есть нарушение нравственного обязатель­ства уважать закон как демократически выраженную или легитимированную волю большинства. Они противоречат также принципу равноправия всех граждан, поскольку участники граждан­ского неповиновения претендуют на особое право нарушать по своему усмотрению правила политического поведения, соблюдае­мые остальными людьми.

Таким образом, при оценке с точки зрения идеала демократи­ческого правового государства не только насильственные, но и нарушающие закон ненасильственные средства политической борьбы аморальны (хотя последние безнравственны в мень­шей мере). Однако реальная политическая жизнь современ­ных государств весьма далека от демократических идеалов и изобилует законами и, особенно, практическими действиями властей, противоречащими социальной справедливости и мо­рали в целом. Недостаточная эффективность институтов де­мократического волеизъявления, бюрократизация государствен­ного аппарата, коррумпированность, консерватизм и бездушие должностных лиц и чиновников и многие другие факторы не всегда позволяют гражданам выразить свои справедливые тре­бования или своевременно обратить внимание общественнос­ти и властей на острейшие общественные проблемы. Поэтому в таких условиях применение ненасильственных действий (в том числе гражданского неповиновения), мотивированных не групповыми эгоистическими интересами, а заботой о благе других людей или безопасности всего человечества, вполне соот­ветствует философии ненасилия и способствует гуманизации по­литики.

Несмотря на то, что ненасильственные средства могут исполь­зоваться не только в нравственных, но и в безнравственных це­лях, в целом их применение несравненно гуманнее, чем исполь­зование насилия. Их широкое внедрение в политику за счет вы­теснения из нее насилия было бы огромным шагом на пути ее очеловечивания. В последние десятилетия такой процесс, несмотря на свою противоречивость, становится заметным политическим явлением. На международной арене он проявляется, в частности, в стремлении к созданию нового мирового порядка, основанного на неприменении силы для разрешения спорных вопросов и на равноправном сотрудничестве государств. В современном мире ограничение и исключение насилия из жизни общества стало общей задачей многих религиозных и светских движений, меж­дународных институтов, демократических партий и других объединений.

Как отмечается в «Заявлении о ненасилии» конференции ЮНЕСКО (1986 г.), современная наука доказала, что война или какая-нибудь другая насильственная деятельность не запрограммирована генетически в человеческой природе. Биологическая конструкция человека не обрекает его на насилие и войны. «Как “войны начинаются в умах людей”, так и мир начинается в на­ших умах. Тот вид, который изобрел войну, способен изобрести и мир. Ответственность лежит на каждом из нас»[48].

 

[1] Meyer T. Wie entbehrlich ist Politische Bildung?//Friedrich-Ebert-Stiftung-Info 1994. №1. S.2.

[2] Lernfeld Politik: Eine Handreichung zur Aaus- und Weiterbildung. Bonn, 1992. S. 111.

[3]Аристотель. Политика. М., 1865. С. 11. См. также: Аристотель. Соч.: В 4 т. Т. 4. М., 1983. С. 380.

 

[4]  Вебер М. Избранные произведения/ Пер. с нем. М., 1990. С. 646.

[5]Цит. по: Innenpolitik und politische Theorie. Opladen: Westdeutscher Verlag, 1976. S. 27.

[6] Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 33. С. 340.

[7]Цит. по: Innenpolitik und politische Theorie. S. 27.

[8] Duverger M. The Idea of Politics. Indianapolis, 1966. P. 186.

[9]См.: Комоцкая В. Д., Тихомирова Е. Б. Поколение 50-х в американской политологии: С.Ф. Хантингтон//Социально-политические науки. 1991. № 9. С. 59.

 

[10] Schmitt K. Der Begriff des Politischen. Berlin, 1963. S. 38.

[11] Parsons T. Politics and Social Structure: On the Concept of Political Power. New York, 1969. P. 355.

[12] Berki R. N. The History of Political Thought: A Short Introduction. London, New York, 1977. P. 7.

[13] Более подробно об этих функциях см.: Основы политической науки: Учеб. пособие для высш. учеб. заведений. Ч. 2. М., 1993. С. 85—88.

 

[14] См.: Даль Р. А. Современный политический анализ //Актуальные проблемы современной зарубежной политической науки: Реф. сб. Вып. 4. М„ 1991. С. 57.

 

[15] Цит. по: Политика как научная дисциплина по Д. Хелду //Полис: (Полит. исслед.). 1991. № 5. С. 146-147.

 

[16] Цит. по: Актуальные проблемы современной зарубежной политической науки. Вып. 4. М„ 1991. С. 56.

 

[17] См.: Гаджиев К. С. Опыт введения в политологию//Полис. 1992. № 1/2. С. 105.

[18]См.: Haddow A. Political Science in American Colleges and Universities, 1636-1900. New York, 1939. P. 175.

[19] 26 основных понятий политического анализа //Полис. 1993. № 1. С. 81.

 

[20] Smithburg D. W. Political Theory and Public Administration// Journal of Politics. 1951. No. 13.  P. 61.

[21]См.: Innenpolitik und politische  Theorie. S. 479-481.

[22]См.: Noack P. Was ist Politik?: Eine Einfuhrung in ihre Wissenschaft. München, 1987. S. 26.

[23] Вебер М. Избранные произведения. М„ 1990. С. 750.

 

[24] См.: Гаджиев К. С. и др. Философия власти /Под ред. В. В. Ильина. М., 1993. С. 15-16.

[25] Аристотель. Политика. М., 1865. С. II. См. также: Соч. Т. 4. С. 380.

 

[26] Вебер М. Избранные произведения. С. 694.

[27]Соловьев В. С. Сочинения: В 2 т. Т. 1. М., 1989. С. 59.

 

[28] См.: Латышев А. Владимир Ильич Ленин: «Морали в политике нет» //Коме. правда. 1992.12 февр.

 

[29] Бакунин М. А. Государственность и анархия//Полн. собр. соч. Т. 2. СПб., 1907. С. 27

[30] Там же. С. 164—166.

 

[31] Бердяев Н. А. Самопознание. М., 1990. С. 101. 58

 

[32] Маркс К., Энгельс Ф. Соч.: Изд. 2. Т. 2. С. 89.

 

[33] См.: Латышев А. Беда завтрашнего дня //Российск, газ. 1992. 19 мая.

[34] Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 41. С. 309.

 

[35] Вебер М. Избранные произведения. С. 701.

 

[36]См.: Herzog D. Der moderne Berufspolitiker// Eliten in der Bundesrepublik Deutschland. Stuttgart; Berlin; Köln, 1990. S. 28-31.

[37] Сутор Б. Политическая этика//Полис. 1993. № 1. С. 68.

 

[38]Платон. Соч.: В 3 т. Т. 3. Ч. 1. М., 1971. С. 82.

 

[39] Цит. по: Запасник С. Ложь в политике//филос. науки. 1991. № 8. С. 94.

 

[40] Бердяев Н. А. Судьба России. М., 1990. С. 272—273

[41] Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 4. С. 447.

 

[42] Платон. Государство //Соч.: В 3 т. Т. 3.4. 1. М„ 1971. 459 d.

 

[43] Сорокин П. А. Современное состояние России//Полис. 1991. № 3. С. 168.

[44] Локк Д. Избранные философские произведения. Т. 2. М., 1960. С. 89.

 

[45] Антология ненасилия. Изд. 2. Москва; Бостон, 1992. С. 89.

[46] Антология ненасилия. С. 7.

 

[47] Изензее И. Конституционные права и демократия//Вестн. Моск. ун-та. Сер. 12. Социально-политические исследования. 1992. № 6. С. 21.

 

[48] Антология ненасилия. С. 247—248.

 

Advertisements

Թողնել պատասխան

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Փոխել )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Փոխել )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Փոխել )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Փոխել )

Connecting to %s