Քաղաքական Սոցիոլոգիա

ИНСТИТУТ СОЦИАЛЬНО-ПОЛИТИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ РАН

ЦЕНТР ПОЛИТОЛОГИИ

ПОЛИТИЧЕСКАЯ

СОЦИОЛОГИЯ

 

МОСКВА

• МЫСЛЬ •

2000

 

 

Ответственные редакторы:

чл.-кор. РАН В. Н. Иванов,

д-р полит. наук Г. Ю. Семигин

 

 

Авторский коллектив:

д-р полит. наук Л. Н. Алисова,

д-р филос. наук 3. Т. Голенкова,

чл.-кор. РАН В. Н. Иванов,

канд. филос. наук И. В. Ладодо,

д-р полит. наук М. М. Назаров,

канд. истор. наук Р. М. Романов,

д-р полит. наук Г. Ю. Семигин

 

 

ISBN 5-244-00959-1

© ИСПИ РАН. 2000

 

ВВЕДЕНИЕ

События последнего десятилетия уходящего века, происшедшие в России и странах Восточной Европы и связанные с изменениями существовавшего в них строя, привлекли внимание ученых, работающих в разных областях знаний. Особенно большой инте­рес вызвали изменения в политическом устройстве и политической жизни этих стран. Необходимость осмысления этих процессов привела к интенсивному развитию научного политического знания, институализации в России относительно новой научной дис­циплины — политологии (науке о политике).

Однако по мере расширения поля проводимых ис­следований все активнее применялись в них методы социологической науки. Политика, понимаемая не только как борьба между классами (нациями, государствами), но и как взаимодействие заинтересованных групп, происходящее в разных формах (сотрудниче­ство, соперничество, конфликт, консенсус и т. п.так или иначе затрагивает интересы всего общества. Стало быть, и социология, изучающая общество как систему и взаимодействие входящих в него социальных общностей — элементов этой системы, не может и не должна стоять в стороне. Естественно, что социология, также как и политология, активно включилась в иссле­дование политических процессов и явлений, исполь­зуя свои методы и свой подход к изучаемым явлениям.

Конечно, многое из старых «теоретических запа­сов» потребовало пересмотра, уточнения. Например, рассмотрение политических процессов в обществе, провозгласившем себя социалистическим (общество реального социализма), с позиций теории бескон­фликтности не могло объяснить новые политические реалии. Межнациональные конфликты, антагонисти­ческие противоречия, острая борьба за власть с при­менением силы (осень 1993 г.), забастовки, голодовки, пикеты и т. д. требовали объяснения с других теорети­ческих позиций. В этой связи изначально усилился интерес российских исследователей к работам запад­ных социологов, накопивших значительный опыт в изучении конфликтных ситуаций, и разработке рекомендаций по управлению конфликтами. На их основе уже в начале 90-х годов были проведены первые социо­логические исследования возникающих в обществе конфликтов (в том числе и конфликтов политических).

Но с середины 90-х годов центральное место в научных исследованиях заняли процессы демокра­тизации. Это объясняется тем, что именно эти процес­сы находились в центре общественной жизни страны, что именно они втянули в свою орбиту в той или иной мере все население России и все социальные институ­ты. С одной стороны, демократизация отвечала социальным ожиданиям масс, с другой — с самого нача­ла своего осуществления вызвала к жизни новые проблемы и противоречия.

Пришедшие к власти новые политические силыофициально определили демократизацию как процесс перехода   от   командно-административной   полити­ческой системы, воплощением которой было тоталитарное государство, державшее под контролем все, на­чиная от плановой экономики и кончая мировоззрением граждан, к правовому государству. Последнему вменялось в обязанность создание новых для России демократических институтов и поддержка процесса формирования гражданского общества.

На практике на первом этапе демократизация в России предстала как разрушение партийно-бюрократической системы управления страной и внедрение в политическую практику норм и стандартов по образцу западной демократии, воспринимаемой как некий эталон, как имманентное свойство «цивилизованных государств».

Ликвидация партийной монополии на власть, утверждение политического и идеологического плюрализма, многопартийности, гласности, новой реально действующей избирательной системы отмечались «политическими социологами» как положительные мо­менты процесса демократизации страны и формирования гражданского общества. Однако, и это тоже нашло отражение в социологических  исследованиях, непоследовательность, субъективизм, игнорирование мнения большинства, попустительство грабительской приватизации (и чаще ее непосредственная поддерж­ка) привели на практике не столько к утверждению демократических порядков, сколько к потере автори­тета власти, ее ослаблению, минимизации ее роли в решении насущных проблем. Обозначилась и быст­ро обострилась проблема «власть и общество».

Стало ясно, что в процессе объявленного перехода от социалистической командно-административной системы к правовому государству и гражданскому об­ществу преодолеть отчуждение народа от власти не удалось. Изменилась форма последней, но мало из­менилось реальное положение дел. Власть осталась по сути бесконтрольной, а участие населения во влас­ти эпизодическим, связанным главным образом с выборами. Демократия как народовластие не состоялась. Демократическая политическая культура не сложи­лась.

Исследователи отмечали, что проявившиеся в поли­тической сфере тенденции теснейшим образом зави­сели от того, что происходило в экономике и социаль­ной сфере. Навязанный обществу курс экономических реформ показал свою полную несостоятельность. Бу­дучи во многом «подсказан» западными экспертами, он не учитывал российской ментальности, состояния массового сознания, российского опыта экономиче­ского строительства и ранее проведенных реформ, реальных интересов разных социальных групп. В ре­зультате поразивший общество системный кризис не только не был преодолен, но еще больше усугубился. Посткоммунистическая либерализация дала простор для формирования новой политической элиты, отра­жающей групповые интересы новых собственников и мало заботящейся об общегосударственном благе.

Более того, снижение жизненного уровня населе­ния в конце 90-х годов, неясность дальнейших пер­спектив и неуверенность в завтрашнем дне создали почву для усиления протестных движений. Экономи­ческое недовольство разных групп населения приоб­ретало все больше политический характер. Проведен­ные в 90-е годы социологические исследования за­фиксировали рост недоверия масс политическому режиму, позволили выявить причины и мотивацию политического поведения разных групп населения, со­ставляющих в своей совокупности новую социальную структуру общества.

Отсутствие развитого среднего класса при наличии незначительных по численности групп богатых и сверхбогатых людей, слоя мелких собственников, люмпенизированных и маргинальных групп делают социально-политическую ситуацию в обществе в це­лом весьма нестабильной.

Вместе с тем рост недовольства и усиление протестного потенциала не означает неизбежность социаль­ного взрыва и новых политических потрясений. Как показали социологические опросы, наиболее сильно распространено недовольство статус-кво среди отно­сительно пассивной части населения, ориентирую­щейся главным образом на ценности и установки со­ветского периода истории страны. Более того, социа­льное недовольство концентрируется главным образом в шахтерских поселках, «закрытых городах», сельской местности.

Конечно, это не говорит о том, что массовые актив­ные выступления (особенно в столице и других боль­ших городах) вовсе невозможны. При дальнейшем ухудшении социально-экономического положения, растущей угрозе межнациональных конфликтов и се­паратизма, активизации радикальной оппозиции их вероятность значительно возрастает. Попытки властей стабилизировать «номенклатурный капитализм» вряд ли принесут желаемый результат. Компромисс между интересами политической элиты (особенно ее кор­румпированной части) и интересами большинства населения невозможен. Нынешний политический ре­жим, чтобы сохранить самого себя, становится все более авторитарным, теряя полностью социальную опору.

Богатый эмпирический материал, полученные тео­ретические выводы убедительно свидетельствуют, что в социологической науке обозначилась новая, относи­тельно самостоятельная область научных исследова­ний — широко использующая общесоциологические методы, но имеющая свой предмет, свои исследова­тельские задачи, свою концептуальную базу. Эта новая область социологического знания позволяет выявить социальную детерминированность политических процессов, политической деятельности и полити­ческого поведения разных групп населения с учетом изменяющихся условий.

Особенно высоким был ее вклад в анализ такого нового явления в жизни российского общества в пост­советский период, как реальные, свободные выборы в условиях многопартийности и идеологического плюрализма. В изучении электорального поведения как одной из разновидности политического поведе­ния масс накоплен, пожалуй, самый значительный опыт, сравнимый только с изучением общественного мнения.

Переход от авторитарной (командно-бюрократи­ческой) системы к демократической сопряжен со зна­чительными трудностями, отнюдь не только теорети­ческого характера. Отсутствие необходимых знаний и навыков, опыта в формировании и отстаивании (за­щите) своих интересов, слабая законодательная база, перекосы в разделении полномочий в структуре влас­ти, коррупция, низкий жизненный уровень большин­ства населения создали предпосылки для различного рода анархистских и экстремистских проявлений, со­здающих угрозу действительной демократизации по­литической жизни.

Естественно, что эти проблемы не могли не при­влечь внимание специализирующихся в области поли­тической социологии ученых, так же как и проблемы прав большинства и меньшинства, власти и оппози­ции, противоборства и сотрудничества, централизма и децентрализации власти и т. д.

Ориентация на наиболее важные проблемы вза­имодействия различных политических сил, отражаю­щих интересы определенных социальных групп, ана­лиз в режиме мониторинга социально-политических ситуаций в регионах страны и в стране в целом, поис­ки путей политического сотрудничества и стабиль­ности выдвинули политическую социологию в ранг востребованных обществом наук. Утверждение ВАКом соответствующей специализации привлекло к иссле­довательской работе значительное число молодых ученых.

Однако следует признать, что политическая социо­логия как наука находится в настоящее время в стадии становления. Она во многом повторяет путь, пройден­ный, например, экономической социологией, утверж­дение которой также потребовало значительного вре­мени и усилий. То же можно сказать и о военной социологии.

Дальнейшая институционализация политической социологии предполагает систематический анализ и обобщение накопленной исследователями инфор­мации, с одной стороны, и своевременную подготовку в нужных количествах научных кадров — с другой.

Интенсивно развивающаяся политическая социо­логия способна сыграть положительную роль в обес­печении необходимой социально-политической ин­формацией органов управления страной.

Добытые ею знания будут полезны и для широких масс населения, помогая российским гражданам по­нять суть происходящих в политической сфере про­цессов и делая сознательным их участие в полити­ческой жизни страны.

 

Глава первая

 

ПОЛИТИЧЕСКАЯ СОЦИОЛОГИЯ КАК НАУКА

 

1. Предмет политической социологии

Социология — одна из интенсивно развивающихся в настоящее время наук. Расширяется предметная об­ласть проводимых ею исследований, становятся более разнообразными средства и методы исследователь­ской деятельности; шире используются результаты ис­следований в социальной практике.

Многочисленные дискуссии о предмете социоло­гии, проведенные в разное время, дали богатый мате­риал, позволяющий сегодня прийти к некоторым бо­лее или менее определенным выводам.

Есть достаточно оснований утверждать, что социо­логия изучает как общество в целом, так и закономер­ности и тенденции возникновения, становления и раз­вития социальных общностей, механизмы их взаимо­связей и взаимодействия в разных сферах социальной практики. В поле зрения социологии находятся раз­личные формы и способы бытия социальных общно­стей, их количественно-качественные характерис­тики, структура. Изучая массовые социальные процес­сы, совокупную жизнедеятельность определенным образом организованных индивидов, социология определяет содержание и вектор происходящих в об­ществе социальных изменений, прогнозирует их по­следствия.

В качестве самостоятельной отрасли научного зна­ния социология реализует такие функции, как теоре­тико-познавательную, практически-преобразователь­ную, прогностическую. Ее основные прикладные функции состоят в объективном анализе социальной действительности, диагностике социальных ситуаций, предоставлении обществу достоверной информации о реальном состоянии социальных субъектов, их социальном статусе, связях, степени удовлетворения и согласования их специфических интересов, их цен­ностных ориентациях, идеалах, мотивах деятельности и ожиданий1.

Прикладная направленность социологической нау­ки выражается также и в том, что социологические исследования обращены, как правило, к конкретным социальным проблемам, которые подлежат решению средствами социального планирования, проектирова­ния и управления.

Ценность всякого социологического исследования, начиная от локальных опросов и кончая крупномас­штабными исследованиями, определяется не только тем, насколько адекватно отображены в нем закономерности и тенденции изучаемых процессов, но и тем, в какой степени оно завершается практическими ре­комендациями для принятия управленческих реше­ний, позволяет предвидеть их социальные послед­ствия, ориентирует на проведение социальных экспе­риментов.

Развитие социологического знания в последние го­ды идет по пути прогрессирующей дифференциации и специализации. Расширение масштабов и проблема­тики социологических исследований, получение значительной по объему социальной информации приве­ло к возникновению и развитию новых разделов, но­вых ответвлений социологической науки, специа­лизирующихся на исследовании определенных типов социальных процессов, явлений и проблем.

Эти отраслевые (специальные) социологические теории именуются еще нередко частными. Харак­теризуя последние, М. Н. Руткевич отмечает, что их предметом могут быть: 1) разные типы социальных общностей, каждая из которых дает «срез» системы общественных отношений. Таковы поселенческие об­щности, социально-демократические группы, трудо­вые коллективы, малые группы, семья и т. д. вплоть до личности, в которой концентрируются все об­щественные отношения; 2) определенная сформировавшаяся область общественной жизни, имеющая свои институты, организации. Таковы политика, пра­во, религия, наука и т. д.; 3) определенные виды человеческой деятельности. Таковы труд, досуг, спорт и т. д. К теории этого типа мы также отнесли бы социологические теории, посвященные изучению дея­тельности в сфере социальной патологии (преступ­ность, пьянство, алкоголизм, наркомания и т. д.).

Очевидно, что число таких отраслевых теорий имеет устойчивую тенденцию к возрастанию, что делает актуальной проблему их классификации и вза­имосвязи с «пограничными» областями знания. Например, социология права, социология морали, со­циология медицины и т. д., формирование которых свидетельствует о проявлениях другой тенденции в развитии социологического знания — интеграции науки и практики2.

Убедительным подтверждением этого, является ста­новление, например, экономической социологии, изу­чающей социальный аспект функционирования эко­номики, рассматривающей последнюю как социальный прогресс, суть которого — «изменения в харак­тере функционирования экономики под влиянием межгрупповых отношений»3.

То, что экономика (экономические отношения) изучаются собственно экономической наукой, ни в коей мере не исключает необходимости ее изучения средствами других общественных наук, социологией в том числе.

Именно социология позволяет учесть собственно «человеческую составляющую» в экономической дея­тельности субъектов производства, влияние на послед­нюю социального положения, социальных связей и социального самочувствия людей.

По аналогии с экономической могут рассматри­ваться и проблемы становления политической социо­логии. С учетом тех процессов, которые происходят в общественной практике и общественном сознании, связаны, в первую очередь, сдемократизацией обще­ственной жизни, «вторжение» социологии в полити­ческую сферу (сферу политических отношений) представляется делом чрезвычайно актуальным.

Конечно, формирование политической социоло­гии идет не «с нуля». Есть опыт социологических ис­следований в этом направлении в различных странах, есть значительные публикации, соответствующая научная специализация.

Именно с учетом этого опыта следует рассматри­вать проблемы институционализации политической социологии в нашей стране, определение ее места в системе общественных наук.

Как специализированная отрасль науки полити­ческая социология утвердилась на Западе в 30 — 50-е годы XX в. Однако элементы социологического подхо­да к явлениям и процессам политической жизни выяв­ляются уже в научной мысли Древнего Востока, антич­ной Греции и Рима, особенно в трудах Платона и Ари­стотеля, затем у мыслителей позднейших эпох — Н. Макиавелли, Ж. Бодена, Т. Гоббса, Ш. Л. Монтескьё, А. Токвиля и др. По мнению многих западных ученых (Р. Бендикс, С. Липсет и др.), основателями полити­ческой социологии как науки были К. Маркс и М. Вебер. В ее формировании значительную роль сыграли В. Парето, Г. Моска, П. Сорокин, Р. Михельс, Т. Парсонс, Г. Лассуэлл, С. Липсет, М. Дюверже, а в марксист­ском направлении научной мысли — Г. Плеханов, В. Ленин, А. Грамши, К. Каутский и др.

Современная политическая социология использует в исследованиях различные методологические подхо­ды, собственный понятийный аппарат. Границы ис­следований, проводимых политической социологией как специализированным направлением науки, не все­гда четко обозначены. Социологи, подчеркивая, что политическая социология в той или иной мере свя­зана с функционированием политических институтов, концентрируют внимание на восприятии населением власти и различных форм ее существования и раз­вития. Политическая социология объясняет эти явле­ния с позиций политического сознания и полити­ческого поведения как всего населения, так и различ­ных социально-классовых групп. Современная политическая социология стремится преодолеть ра­нее существовавшее противопоставление государства и общества: государство рассматривается как один из политических институтов, а политические институты как разновидность социальных институтов, взаимоот­ношения внутри их и с другими институтами всегда в той или иной мере имеют политическое звучание.

В XX в. развитие политической социологии харак­теризуется использованием различных подходов к изучению политических процессов: институцио­нальный (Дж. Брайс, А. Бентли), бихевиористский (Ч. Мерриам, Д. Вальдо, К. Боулдинг), постбихевиористский (Р. Ч. Миллс, С. Додд), моделирования (Д. Ис­тон, К. Дойч, Г. Алмонд), ценностный (Г. Лассуэлл, Л. Хоффман, Ф. Бро). Характерной особенностью по­литической социологии является ее национальная специфика. Если в США исследования носят ярко вы­раженный эмпирический характер и касаются раз­личных аспектов политической власти и конфликтов, то в ФРГ они были тесно связаны с государствоведением и политической философией, а в Великобри­тании — с политической историей и политической экономией. В послевоенный период, особенно в 60-х годах и позже, в ряде стран Запада в университетах стали создаваться кафедры и вводиться учебные про­граммы по социологии политики, политической со­циологии и др.

Политическая социология в России XIX —начала XX вв.— это, несомненно, часть мировой науки, тем более что обмен идеями отечественных и западных ученых осуществлялся тогда беспрепятственно и ин­тенсивно. В то же время она имеет ряд отличительных черт, связанных с историческими особенностями об­щего положения гуманитарной мысли России.

Развиваясь под сильным влиянием господствующих западных учений, русская политическая социология не только находилась на уровне мировой науки в це­лом, но и зачастую опережала ее, что было связано в первую очередь с остротой социальных противоре­чий российского общества.

Определяя этапы развития русской политической социологии, А. Н. Медушевский в статье «Полити­ческая социология в России» отмечает, что цельная философская и историко-правовая концепция русско­го исторического процесса была дана под влиянием дискуссии славянофилов и западников уже государ­ственной (юридической) школой (Б. Н. Чичерин, К. Д. Кавелин, А. Д. Градовский). Ее вклад состоял в по­становке проблемы соотношения общества и государ­ства, создании теоретических основ русского либера­лизма и конституционализма4.

Общая система политической науки в России пред­ставлена в обобщающих трудах Б. Н. Чичерина, кото­рый рассматривал ее как часть курса государственной науки, получившей название «Наука об обществе, или социология». Данная наука включала в себя, по замыслу Чичерина, философское обоснование изучения об­щества и государства, собственно социологию как дисциплину, непосредственно изучающую общество, и, наконец, политику, ставящую своей задачей обосно­вание разумной политической деятельности. Содержа­ние социологии Чичерина в соответствии с разрабо­танной системой представляет рассмотрение основных сторон, или элементов, общества. Им посвящены специальные разделы его курса: природа и люди; эко­номический быт; духовные интересы. Анализ основ­ных сторон общественной жизни он проводил в их взаимосвязи и историческом развитии. Внимание Чи­черина привлекают новые элементы социальной структуры — промышленная буржуазия, фермерство, рабочая аристократия и интеллигенция, положение которых в обществе связывается с техническим про­грессом. Считая, что общественные классы имеют происхождение не только экономическое, но и юри­дическое, политическое и даже религиозное, Чичерин прослеживает «отношение юридических форм к эко­номическим началам».

Решающую роль в определении места социологии в кругу других общественных дисциплин сыграли тру­ды М. М. Ковалевского «Социология», «Современные социологии», работы по сравнительной истории пра­ва и политических институтов. В них отразилось стремление к синтезу воззрений Маркса, Спенсера, Конта, Дюркгейма, Зиммеля и других ведущих евро­пейских социологов. Определяя социологию по Конту как «науку о порядке и прогрессе или, точнее, органи­зации и эволюции общества», Ковалевский подчерки­вал специфику ее предмета в отношении как фило­софских дисциплин (философия истории, история цивилизации, социальная психология), так и конкрет­ных общественных наук (этнография, этнология, по­литическая экономия, археология и др.). Важное зна­чение в развитии социологии Ковалевский придавал исследованию сходных и типичных черт в истории различных стран и народов, а главную задачу социо­логии видел в отыскании законов эволюции общества и его устройства. В фундаментальных политических трудах «Происхождение современной демократии», «От прямого народоправства к представительному и от патриархальной монархии к парламентаризму», «История монархии и монархических доктрин» Ковалевский разрабатывал теорию факторов общественного развития, концепцию расширения солидарности как фактора прогресса, стадий социального и экономического роста, сравнительно-исторического изучения права и институтов.

Большой вклад в развитие политических исследова­ний в России был сделан представителями социологи­ческой школы права С. А. Муромцевым, В. И. Сергееви­чем, Н. М. Коркуновым, изучавшими типологически сходные фазы развития права у разных народов.

Определение метода и места социологии в совокуп­ности наук, изучающих общество, дал Н. И. Кареев. В работах «Введение в изучение социологии», «Общие основы социологии» он показал классификацию наук об обществе, в основу которой положил степень обоб­щения этими науками социальных явлений, или уро­вень абстракции. Он выделяет три основные науки — историю (и другие родственные ей идеографические дисциплины), социологию и философию истории, каждая из которых различается предметом, методом и уровнем обобщения информации. Социологии в этой классификации отводится среднее место, по­скольку она опирается на эмпирические наблюдения истории и обобщает их с помощью сравнительного метода, в то время как философия дает оценку этих обобщений с позиции этики и теории прогресса. «Со­циология, — писал он, — есть общая абстрактная наука о природе и генезисе общества, об основных его эле­ментах, факторах и силах, об их взаимоотношениях, о характере процессов, в нем совершающихся, где бы и когда бы все это ни существовало и ни происхо­дило».

Дальнейшее развитие представлений о предмете со­циологии в России в конце XIX — начале XX вв. свя­зано с поиском его оснований в сфере социального поведения, взаимоотношения людей, социальной пси­хологии. С точки зрения юриспруденции эту пробле­му рассматривал в «Социологии» Г. Ф. Шершеневич. Методологическое обоснование нового подхода с позиций марбургской школы неокантианства и эмпи­риокритицизма дал Б. А. Кистяковский в книге «Со­циальные науки и право. Очерки по методологии со­циальных наук и общей теории права». Крупнейший русский юрист Л. И. Петражицкий подошел к этой проблеме, определяя соотношение права и нравствен­ности в качестве мотивов человеческого поведения. Основатель Психоневрологического института Е. В. де Роберти посвятил ей свои основные труды — «Социо­логия» и «Новая постановка основных вопросов со­циологии». Главную задачу социологии он усматривал в «открытии законов, управляющих возникновением, образованием и постепенным развитием высшей, надорганической или духовной формы мировой энер­гии». Под влиянием идей этих мыслителей происходи­ло становление взглядов таких крупнейших русских, а затем западных мыслителей, как П. Сорокин и Ж. Гурвич.

Переломный этап в развитии русской социологии знаменует собой творчество П. Сорокина. Отталки­ваясь от идей своих предшественников и учителей Ковалевского, Петражицкого и де Роберти, Сорокин создал первое собственно социологическое учение, наметил программу как эмпирических исследований по социологии, а так и ее преподавания в высшей школе. Основной труд Сорокина русского периода — «Система социологии», — а также более популярный «Общедоступный учебник социологии». Методологи­ческие основы социологии Сорокина существенным образом повлияли на понимание предмета этой науки. «Социология, — считал он, — изучает явления взаимо­действия людей друг с другом, с одной стороны, и явления, возникающие из этого процесса взаимо­действия, — с другой». Исходя из этого были сфор­мулированы руководящие принципы социологиче­ской концепции: следует преодолеть традиционное противопоставление наук о природе и культуре и строить социологию, опираясь на методы обеих наук; социология является теоретической наукой, изу­чающей реальные социальные отношения. Изучая явления, доступные наблюдению, а также проверке и измерению, она должна быть объективной дис­циплиной в смысле как свободы от оценочных суж­дений, так и точности и доказательности. Считая традиционные политико-правовые понятия («нация», «класс», «государство») слишком широкими для объяс­нения явлений конкретной действительности, ученый стремился выработать для анализа противоречий и взаимодействий элементов социальной структуры на различных уровнях соответствующий понятийный аппарат. Чтобы достичь общих истин, считал он, со­циология должна перейти от масс к молекулам. С этих позиций разрабатывалась теория социальной стратификации, социального конфликта и мобильности, ис­следовалась правящая элита. Важным вкладом в раз­витие социологии стала программа конкретных со­циологических исследований разнообразных социальных и профессиональных групп общества.

Решающий вклад в становление политической со­циологии в России и на Западе внес классический труд М. Я. Острогорского «Демократия и политические партии», появление которого (1898) закладывало ос­новы современной политической социологии в узком смысле слова, оказав существенное влияние на ее раз­витие в XX в.

В СССР на протяжении многих лет проблемы поли­тической социологии исследовались и преподавались преимущественно в рамках исторического материали­зма, научного коммунизма (теории социализма) и час­тично в рамках правовых наук. С 1990—1991 гг. наме­тился переход к специализации и институционализации политической социологии как науки и учебного предмета. В отдельных вузах России и других стран СНГ созданы кафедры политической социологии, где преподается самостоятельный курс этой науки.

Предмет политической социологии как науки и на­учной дисциплины является темой незавершенных дискуссий. Это связано с тем, что политическая социо­логия сформировалась как результат синтеза социологических и политических знаний, социологизации политической науки, развиваясь в рамках каждой из этих наук. Поэтому она определяется иногда как до­черняя дисциплина социологии и политологии.

Понятие «социология политики» безошибочно определяет участок, подразделение общего поля со­циологии так же, как, например, социология религии, отдыха и т. д. Используя его, мы уточняем, что подход, область или фокус исследования социологичны.

Понятие «политическая социология», напротив, не­четко. Оно может употребляться как синоним социо­логии политики, но может означать и что-либо другое. Употребление понятия политической социологии делает фокус подхода неясным. Многие европейские ис­следователи, подобно Морису Дюверже, полагают, что «в самом общем смысле эти два понятия (политическая социология и политические науки) синонимичны»5.

Определяя линию, разделяющую социологию и по­литическую науку, Смелсер утверждает: «Фокус науч­ной дисциплины … может быть охарактеризован пере­чнем зависимых и независимых переменных, которыми занимается исследователь»6. Социология может быть определена как дисциплина, которая «предпочи­тает в качестве объясняющих переломных социально-структурные условия»7. Соответственно, политическая наука может быть определена как наука, предпочитаю­щая использовать в этих целях политико-структурные условия. Бендикс и Липсет придерживаются этой же точки зрения, утверждая, что «политическая наука на­чинает с государства и исследует, как оно воздействует на общество, а политическая социология начинает с общества и изучает, как оно влияет на государство»8.

Можно также утверждать, что независимыми пере­менными причинами, детерминантами или фактора­ми для социолога являются в основном социальные структуры; в то время как независимыми переменами-причинами, детерминантами или факторами для по­литических исследователей являются в основном по­литические структуры.

После разделения политической науки и социоло­гии встает вопрос о наведении мостов через пропасть, их разделяющую, — мостов интердисциплинарных. Политическая социология является одним из таких связующих мостов. Она — междисциплинарный гиб­рид, в котором должны сочетаться социальные и по­литические объясняющие переменные.

Следует признать, что предложенное определение политической социологии в значительной степени нормативно. Создание политической социологии как подлинно междисциплинарного подхода, как резуль­тат сбалансированного перекрестного соглашения между социологами и политологами является скорее задачей будущего, чем характеристикой сегодняшнего ее состояния. В действительности многое из того, что определяется как «политическая социология», — это не что иное, как социология политики, незнакомая с по­литической наукой.

Политическая социология сегодня представляет со­бой зачастую «социологическую редукцию» политики. Этот подход так же легитимен, как и остальные, но мы будем именовать его «социологией политики». В своей часто цитируемой энциклопедической статье Яновиц утверждает, что наряду со стратификационным подхо­дом всегда существует и «институциональный подход» к политической социологии, определенный влиянием Вебера, у которого «политические институты являют­ся… независимыми источниками социетальных изме­нений»9.

Политическая социология рождается только тогда, когда социологический и «политологический» подхо­ды сочетаются и пересекаются. Если «социология по­литики» имеет дело с неполитическими причинами того, почему люди в политической жизни поступают именно так10, то политические социологи должны для выяснения этого включать и политические причины. Подлинная политическая социология в связи с этим является междисциплинарным прорывом, занимаю­щимся поиском широкомасштабных моделей, вклю­чающих в качестве переменных данные каждого со­ставляющего компонента.

Если, например, речь идет о партиях, подлинная по­литическая социология предполагает объяснение то­го, как партии обусловлены обществом и как общество определяется наличной партийной системой. Сказать, что партийная система является следствием данных социально-экономических условий, означает предста­вить лишь часть картины. Полная картина требует объяснения, в какой мере партии являются зависимой переменной, отражающей социальную стратифика­цию и разделение общества на классы и, наоборот, степень, до которой это разделение определяет дей­ствия элиты и отражает структуры партийной систе­мы.

Мы живем во все более политизирующемся мире. Это не просто означает, что политическое участие и/или политическая мобилизация становятся всемир­ным феноменом. Это означает прежде всего, что власть власти возрастает огромными темпами, сравни­мыми с темпами роста технологии в отношении как манипулятивных и принудительных возможностей го­сударственной власти, так и ситуации отсутствия таковой. Чем больше роль политики, тем меньше роль «объективных факторов». Все наши объективные дол­женствования все в большей мере подчинены и обусловлены политической неопределенностью. Тем выше в этих условиях значимость политических наук, способных предсказать эту неопределенность.

Как рассматривают предмет этой науки современ­ные исследователи, какие точки зрения наиболее часто встречаются в этой связи, какие тут возможны подходы?

1. Политическая социология определяется как социологическое объяснение проявления власти, как такая интерпретация общей социологической теории, которая проблеме власти отводит центральное место11 (Ежи Вятр).

2. Как наука, занимающаяся общественными основами власти во всех институционализированных секторах общества12 (Моррис Яновиц).

3. Как дисциплина, изучающая взаимоотношения между обществом и государством, между социальным строем и политическими институтами13 (Сеймур Mapтин Липсет).

4. Как приложение общей системы отсчета пере­менных и объяснительных моделей социологии к исследованию   комплекса   различных   видов   политической деятельности и политического сознания (по аналогии с подходом Дж. Н. Смелзера к определению экономической социологии).

5. Как ветвь социологической науки, раскрываю­щая отношение общества к государству и институтам распределения и формирования власти, которое про­является прежде всего в направленности политиче­ского  сознания   и   политического   поведения.   «По­литическая    социология, — отмечают   Ж. Т. Тощенко г и В. Э. Бойков, — призвана ответить на вопрос: как осознаются индивидом, социальными группами и слоями, партиями и общественными организациями сущест­вующая политическая реальность, система властных отношений, их политические права и свободы. Это дает основание представить, как гражданское обще­ство взаимодействует с политическими институтами, структурами»14.

6. Как «наука о взаимодействии между политикой и обществом, между социальным строем и политическими институтами и процессами. Она выясняет влияниеостальной, неполитической части общества и всей социальной системы на политику, а также ее огромное воздействие на свою окружающую сре­ду»15.

Как бы ни отличались подходы к предмету полити­ческой социологии, ясно, что речь идет об изучении влияния социальных отношений (социальной сферы) на политические (политическую) и политических на социальные, иначе говоря, о диалектике их взаимодей­ствия и взаимовлияния. Последнее проявляется в по­литической деятельности и политическом поведении людей, составляющих те или иные социальные общности и имеющих свои специфические интересы, содержание которых предполагает создание и функ­ционирование специальных политических и обще­ственных структур, институтов, организаций.

Политические социологи должны сосредоточи­ваться на рассмотрении того, как общество воздей­ствует на государство, изучая «силовое поведение» во всех его проявлениях и во всей совокупности инст­рументов, с помощью которых оно реализуется. Это практически делает политическую социологию тож­дественной всей социологии. На практике, однако, политические социологи пытаются концентрировать внимание на «силовом поведении» в той степени, в ка­кой это позволяет понимать специфику и способ ра­боты политической системы.

Мы исходим из того, что политическая социоло­гия — это отрасль социологии, концентрирующаяся главным образом на анализе взаимодействия полити­ки и общества. При этом политика определяется в тер­минах класса действий, а не в понятиях совокупности институтов или организаций. Мы рассматриваем по­литику как особую совокупность социальных дей­ствий, отраженных или формируемых в многочислен­ных и разнообразных организационных контекстах.

Как таковая политика связана с проблемами орга­низаций, правил, обязательных между членами этих организаций, с процессом выработки правил. Политическая социология рассматривает эти проблемы с точки зрения процессов, подчеркивающих факт выработ­ки правил. Она необходимо предполагает решение проблемы социального порядка, поскольку принимаемые правила в любом случае должны быть обязательными.

В политической социологии взаимозависимость между социальным классом и избирательным выбо­ром, между экономическим развитием и полити­ческой стабильностью и т. п. показывает тип явлений, нуждающихся в объяснении. Объясняя, необходимо показывать, как эти взаимозависимости могут быть предсказаны или выведены из совокупности более об­щих теоретических предпосылок. Политические со­циологи более заинтересованы в построении теорий относительно событий, чем в самих событиях. Здесь они противоположны историкам, в основном сосредоточивающимся на частных событиях (Гражданская война в Америке, французская революция и т. д.). Это не означает в целом, что они не интересуются про­шлым. Напротив, многие блестящие работы посвяще­ны толкованию прошлой политической жизни и т. д., дают исторические основания текущей политической ситуации, углубляя их исторической перспективой (см. работы К. Маркса — II том «Капитала», социологи­ческие исследования Макса Вебера, работы Моска об элите, исследования Липсета, посвященные изучению процесса национального строительства в США). Об­ращение к прошлым фактам дает им основания для создания моделей социальных процессов.

В более формализованных науках (таких, как фи­зика, например) совокупность экспериментальных на­блюдений обычно выводится в строгой логической манере из предпосылок и теорем (предложений) тео­рии, так что не подтверждающиеся наблюдения тре­буют изменения в принятых посылках или теории. В социальной науке мы не достигаем этого уровня. Теории здесь зачастую нечетко и неадекватно сфор­мулированы, и их связи с «реальным миром» зачастую произвольны. Отсюда наличие вариантов теоретиче­ских подходов в объяснении одной и той же со­вокупности данных. Такое состояние, близкое к тео­ретической анархии, характерно в настоящее время для социальных наук. Однако это не повод для от­чаяния, а скорее стимул для дальнейшей работы. Как отмечал Питт Риверс, комментируя археологи­ческий ажиотаж, вызванный публикацией дарвинов­ского «Происхождения видов», «утверждение нашего скромного происхождения может стать стимулом для трудолюбия и респектабельности».

Большое количество используемых в социальных науках теорий узки по сфере исследования. Мертон определил их как «теории среднего уровня»16. Это тео­рии узкого круга явлений — выбор электората, иерар­хия политических партий, революций и т. д. Они каса­ются лишь малых сегментов социальной жизни. Дру­гие теории могут рассматривать более широкие проблемы, но на сегодняшний день их уровень остав­ляет желать лучшего. Таким образом, политические социологи заимствуют свой концептуальный аппарат у социологов; в основном это идея о сети социальных взаимосвязей, исследуемых с помощью таких понятий, как роль, норма, ценности, социальная структура и стратификация, межпоколенная их передача, и по­нятия организации. Данные понятия связаны между собой в теориях большей или меньшей сложности и степени логической строгости.

Не вызывает сомнений, что идущий в обществе по­литический процесс социально обусловлен, и все, что связано с ним, начиная от распределения власти меж­ду различными государственными и общественными институтами и кончая политико-пропагандистской деятельностью, связано с теми или иными социаль­ными группами, их статусом, ролью, интересами, их политической активностью.

Только изучая повседневную деятельность полити­ческих институтов на основе такого подхода, можно выявить систему связей и зависимостей, закономер­ности и тенденции в функционировании полити­ческих институтов, понять причины их неэффектив­ности, приводящие к политической нестабильности и конфликтам.

Все более явным становится, что реформа 90-х го­дов в России не только породила движение от автори­тарной системы к правовому государству и граждан­скому обществу, но и сделала возможным открытое движение националистических сепаратистских сил, разрушающих исторически сложившиеся экономиче­ские, политические и культурные связи между народа­ми и регионами страны.

Сказываются, конечно, и недостаток политической культуры, и политическая неопытность масс, позволяющих втянуть себя в межнациональные и другие конфликты, не умеющих своевременно разобраться в истинных целях тех или иных политических ли­деров.

Политическая социология дает обобщенное знание того, как то или иное социальное изменение в со­циальной структуре, мобильности, статусе групп и т. п. сказывается на функционировании политической сис­темы в целом или ее какого-то элемента. Она позволя­ет выявить социальные факторы, как способствующие политическому согласию, политической стабиль­ности, так и вызывающие различного рода «дисфунк­ции», срывы, напряженность, политический экстре­мизм в тех или иных формах, политические риски.

Характеризуя исследовательский потенциал поли­тической социологии, можно попытаться выделить ключевую категорию в ее понятийном аппарате. Если, например, в политической экономии К. Маркса цент­ральной явилась категория «товар», в социологии — категория «социальное», в экономической социоло­гии — категория «социально-экономическое», то в по­литической социологии в качестве таковой может рас­сматриваться понятие «социально-политическое». Оно помогает увидеть и понять смысл других, во мно­гом производных от него категорий, имеющих «сты­ковой» характер. Данная категория ориентирует на выявление социальных факторов, условий, связей, объясняющих направленность и основной смысл по­литической деятельности тех или иных субъектов. Не­редко в науке рассматриваются политическая сфера (политические отношения) и экономическая сфера (экономические отношения) как непосредственно связанные субстанции и игнорируется то, что их опосредует — социальная сфера (социальные отношения). Ни экономическая, ни политическая деятельность не могут быть правильно поняты, если за рамками науч­ного анализа останутся «действующие субъекты», т. е. социальные общности с их специфическими интере­сами и механизмами взаимодействия. Изучение социальной детерминированности политических от­ношений и политической деятельности, выявление закономерностей взаимовлияния политической и со­циальной сфер в конкретных исторических условиях и является предметом политической социологии.

В работах российских философов и социологов последних лет получила известное распространение точка зрения, согласно которой специфика социаль­ных отношений состоит в том, что они выступают как аспект всех иных общественных отношений: эконо­мических, политических, идеологических и т. д., что находит отражение в категориях «социально-эконо­мическое», «социально-политическое», «социально-культурное» и т. д.

Однако такой подход требует некоторых уточне­ний. Распространенность вышеназванных категорий свидетельствует не только о «включенности» социаль­ного в другие виды отношений, но и об известном «примате» социального как такой качественной опре­деленности, которая выражает сущностную сторону в деятельности тех или иных субъектов (каких бы сторон общественной практики они ни касались) как носителей определенного способа взаимодействия людей (общностей, институтов, организаций).

Этот способ совместной деятельности (взаимодей­ствия) людей проявляется в разных ее сферах, но ка­кие-то сущностные стороны, свойственные социаль­ным общностям, обязательно при этом «присутствуют». Удачным, на наш взгляд, является следующее определение этой категории: «Социальное — это сово­купность тех или иных свойств и особенностей обще­ственных отношений, интегрированная индивидами или общностями в процессе совместной деятельности (взаимодействия) и конкретных условиях и проявля­ющаяся в ихотношениях друг к другу, к своему поло­жению в обществе, к явлениям и процессам обще­ственной жизни»17. Это относится в полной мере и к политической сфере (политическим отношениям), где интересы и способы борьбы за претворение раз­ных социальных общностей особенно видны.

 

2. Структура и исследовательские задачи

политической социологии

Политическая социология, как всякая иная наука имеет свою структуру. Схематично ее можно пред­ставить как совокупность нескольких разделов: ис­торического, общетеоретического и специализиро­ванных.

Исторический раздел должен включать системати­зированные знания о самом процессе становления данной науки, этапах ее развития, появлении основ­ных теорий и концепций.

Общетеоретическая часть содержит обоснование подходов к изучению социальных основ установив­шейся в обществе власти, социальной природы дей­ствующих в обществе политических сил и институтов, их целей и методов функционирования. Эта часть яв­ляется по существу социологической теорией полити­ки18. Она выполняет роль непосредственной мето­дологии по отношению к специальным разделам, занимающимся анализом отдельных областей полити­ческой деятельности и отдельных политических ин­ститутов. К ним относится изучение:

1) политических процессов;

2) политических партий, движений;

3) политического поведения;

4) политического сознания;

5) политической культуры;

6) политических конфликтов;

7) внешнеполитической деятельности;

8) социально-политического прогнозирования.

Специальный раздел политической социологии должны составлять методы и процедуры исследования политических отношений, процессов, явлений.

Политическая социология теснейшим образом связана с другими науками: историей, социальной психологией, политологией, юриспруденцией. Ей свойственны те же функции, что и социологии в целом.

Говоря об основных направлениях научных иссле­дований политической социологии, можно отметить в качестве таковых следующие:

1. Диагноз социально-политического развития и социально-политических ситуаций, определение показателей политической стабильности общества, выявление условий и причин, вызывающих «функцио­нальные расстройства» политической системы и нахо­ждение путей их преодоления.

2. Выявление и анализ политических интересов со­циальных групп, движений, организаций, разработка путей и способов обеспечения их политического со­гласия.

3. Социально-политическая экспертиза принимае­мых решений.

4. Прогнозирование возможных политических из­менений, выявление зон политической напряжен­ности и предотвращение возможных конфликтов.

5. Разработка технологии преодоления кризисных ситуаций.

6. Определение путей выхода из возникшего кон­фликта (внутри страны или на международной арене).

В целом в понятийный аппарат политической со­циологии входят такие понятия, как «социально-поли­тические процессы», «социальный механизм власти», «социально-политическая стабильность», «полити­ческое согласие», «поддержание социального поряд­ка», «политическое взаимодействие», «социально-по­литический конфликт», «социально-политический кризис», «политическое сознание», «политическое по­ведение», «политическое движение», «политическая позиция», «лидерство», «заинтересованная группа», «оппозиция», «политический интерес», «политический риск», «политический экстремизм», «политическая культура», «политическое давление», «политическая идеология», «политическое сотрудничество», «электо­ральное поведение».

Иначе говоря, есть понятия, которые разрабатыва­ются преимущественно в рамках политической со­циологии, и понятия, общие для социологии, юрис­пруденции, политологии (например, государственный аппарат, политический процесс, политическая культу­ра, политический конфликт и т. п.).

Что более актуально из того, чем занимается поли­тическая социология? Какие проблемы политической деятельности и политических отношений приобрета­ют сейчас наибольшую важность? В их числе можно назвать следующие:

1. Социальные аспекты демократизации обще­ственной жизни, легитимность власти.

2. Социальное партнерство и достижение полити­ческой стабильности.

3. Реформы и методы деятельности политических институтов в условиях многопартийности.

4. Власть и политическое участие разных групп на­селения.

5. Выборы и политическое поведение масс.

6. Социально-политические представления и цен­ности разных групп населения, их эволюция.

7. Основные тенденции в массовом политическом сознании.

8. Механизмы власти, их социальная обусловлен­ность, тенденции изменения, повышение эффектив­ности работы федеральных и местных органов власти.

9. Политическая культура как процесс, ее социаль­но-экономическая обусловленность.

10. Показатели оценки социально-политической ситуации, возможные пути ее оптимизации.

11. Бюрократия, ее социальные источники и грани­цы влияния.

12. Типология политических лидеров, рейтинг их популярности.

13. Политическое доминирование и оппозиция.

14. Социальная напряженность и политический протест.

15. Социальные истоки политических движений и национальное самосознание.

16. Политический экстремизм и сепаратизм.

17. Политические партии и борьба за власть.

18. Политические конфликты и гражданское со­гласие.

19- Политический плюрализм и его перспективы.

20. Социально-политические аспекты регионализации и федерализма.

21. Политические элиты и децентрализация власти.

Разумеется, это только круг проблем в «первом при­ближении». Их изучение политическая социология должна вести в содружестве с другими науками, откли­каясь на потребности политической практики, учиты­вая имеющийся опыт и достижения политической со­циологии в других странах.

Особую значимость приобретают сегодня пробле­мы политической стабильности общества и конструк­тивной направленности политической активности масс, их консолидация во имя действительного реше­ния назревших проблем.

Уместно вспомнить о том, какое место проблемам стабильности политического режима традиционно уделяют американские социологи. «Если стабильность общества является центральным вопросом социоло­гии в целом, — пишет С. Липсет, — то стабильность специфической институциональной структуры или политического режима — социальные условия демо­кратии — основной вопрос политической социологии»19.

Подтверждением этого положения являются мно­гочисленные исследования проблем «функционально­го расстройства политической системы», научные по­иски путей достижения «политического согласия», предупреждения или разрешения политических кон­фликтов, разработка моделей политического поведе­ния различных социальных групп в изменяющихся условиях.

Сегодня возникают новые проблемы и коллизии, в частности, в связи с деятельностью оппозиционных политических сил и отношением к ним президента и правительства. Каковы место этих сил в полити­ческой системе, их роль и перспективы, чьи интересы они выражают? Как к ним относятся разные группы населения?

Политический и идеологический плюрализм ста­новится нормой политической жизни, внося в нее много нового и непривычного. С помощью каких средств и методов можно достичь гражданского со­гласия, исключить насилие в любых его формах в условиях обострившейся борьбы за власть, втяги­вающей в свою орбиту все новые и новые слои и груп­пы населения?

Разгосударствление собственности, ее приватиза­ция, развитие частного предпринимательства приво­дят к изменениям не только в социальной структуре общества, но и в его политической организации. Объективно это вызывает дальнейшее усиление поли­тического противостояния разных социальных сил. Понять и исследовать связанные с этим процессы — насущная задача политической социологии.

В структуре политической социологии одним из ее разделов должно быть изучение внешнеполитической деятельности. Это объясняется прежде всего той ро­лью, которая отводится ей в решении проблем каквыживания человечества, так и обновления общества.

Сложившаяся   в   связи   с   балканским   кризисом 1999 г. ситуация вызвала серьезные изменения в со­циально-политических представлениях и установках разных групп населения в нашей стране.

В процессе осознания населением реальных внеш­них и внутренних угроз происходят изменения в об­щественной психологии и в общественном мнении, что так или иначе влияет на политическое поведение людей, усиливая потенциал протестных движений и общее недовольство.

Социально-политические представления являются основными компонентами массового сознания, по ко­торым можно судить о его состоянии и господствую­щих в нем тенденциях. Именно в них отражается нормативно-ценностный подход различных групп на­селения (и населения в целом) к деятельности полити­ческих институтов и организаций, всей политической системы, к принципам и нормам ее функционирова­ния. Радикальные изменения в системе политических ценностей, интересов, установок способны вызвать состояние напряженности в политическом сознании, инициировать возникновение «конфликтных потен­циалов». Своевременное их обнаружение средствами социологии имеет не только научную, но и практиче­ски-политическую ценность.

В социально-политических представлениях отра­жается отношение не только к настоящему, но и к прошлому (отсюда во многом и к будущему). В хо­де реформ переоценивается опыт прошлого и настоя­щего, происходит существенное обновление знаний и оценок, идет освобождение массового сознания от разного рода мифов, фальсификаций и полуправды. Все это объективно способствует правильному пони­манию не только истории, но и роли России в обще­цивилизованных процессах, ее вклада в решение насущных проблем современности, ее принципиальных возможностей влиять на мировые процессы в настоя­щее время.

Реальное воздействие реформ на международную обстановку предполагает постоянный научный анализ происходящих изменений, в том числе и в сфере массового политического сознания. Знать и правиль­но выражать то, что народ сознает, было и останется важнейшим условием успеха во всех сферах сози­дания и прежде всего в процессе преодоления затянувшегося системного кризиса. В этом также может и должна сказать свое слово политическая социо­логия.

Систематически осуществляемые по сравнитель­ным методикам социологические исследования в сфе­ре политических отношений создают необходимые предпосылки для своевременного получения социаль­но-политической информации, на базе которой воз­можно принятие научно обоснованных управленче­ских решений. На этой же базе возможен и достовер­ный, многовариантный прогноз развития социально-политических отношений, политического поведения масс, деятельности новых политических структур в тех или иных условиях, определения их вероятных последствий.

С этой целью большую значимость приобретает организация превентивных (опережающих) исследо­ваний на основе применения целенаправленных вы­борок (например, лидеры политических движений, руководители предприятий, работники СМИ и т. п.). Более разнообразными и «гибкими» должны стать и методы сбора первичной информации. Опросные методы, доминирующие сегодня, должны дополниться методами углубленного интервью, бесед, анализа тек­стов (в том числе литературных произведений), при­менением тестовых методик и т. д.

Иначе говоря, общие для социологов проблемы ка­чества исследовательской деятельности актуальны и для специалистов в области политической социоло­гии. Тем более на нынешнем этапе ее становления и развития.

Цитируемая литература

1 См. подробнее: Ядов В. А Размышления о предмете социологии // Социс. 1991. № 2. С. 14—15.

2 См.: Руткевич М. Н. О. значении и структуре теоретического уровня социологических исследований // Социс. 1984. № 4. С. 20.

3 См.: Заславская Т. И., Рывкина Р. В. Экономическая социология: исторические предпосылки и объект изучения // Социология и пере­стройка. М, 1989. С. 19.

4 См.: Политическая социология в России / А. Н. Медушевский // Политическая энциклопедия: В 2 т. Т. 2. М., 1999. С. 211—213.

5 Sociologie politique. Paris, 1967. P. 24.

6 Smelser Neil. Sociology and the Other Social Sciences // Lazarsfeld P. F. etal. The people’s choice. N. Y., 1969. P. 12.

7 Ibidem.

8 Bendix R. and Upset S. Political Sociology: An Essay and Bibliogra­phy // Current Sociology. Paris: UNESCO, 1957. Vol. VI. N 2. P. 87.

9 Janovitz M. Political sociology // International Encyclopedia. (N. Y.) 1968. Vol. 12. P. 299.

10 Geazer Natban. The Ideological uses of Sociology // The uses of Sociology. N. Y, 1967. P. 75.

11 См.: Вятр Е. Социология политических отношений. М., 1979. С. 21—22.

12 Там же. С. 423.

13 См.: Американская социология. М., 1972. С. 204.

14 Тощенко Ж. Т., Бойков В. Э. Политическая социология: состояние, проблемы, перспективы // Политическая социология: проблемы становления. Информационные материалы. Вып. 1. М., 1990. С. 9.

15 Пугачев В. П., Соловьев A.M. Введение в политологию: Учебник для вузов. М., 1999. С. 32.

16 Merton R. К. Social Theory and Social Structure. 2-nded. Glencoe, 1968. P. 39—72.

17 Социология / Г. В. Осипов, Ю. П. Коваленко, Н. И. Щипанов. М, 1990. С. 27.

18 См.: Вятр Е. Социология политических отношений; Бурдье П. Социология политики. М., 1993; Иванов В. Н., Смолянский В. Г. Политическая социология: очерки / Ред. Ж. Т. Тощенко. М., 1993.

19 Социология сегодня. Проблемы и перспективы. М., 1965. С. 91 — 92.

 

Глава вторая

 

СИСТЕМА СОЦИАЛЬНО-ПОЛИТИЧЕСКИХ

ПОКАЗАТЕЛЕЙ

Первостепенное значение для исследователей в области политической социологии имеет система (под­система) социально-политических показателей, явля­ющаяся неотъемлемой частью более общей системы социальных показателей, описывающих состояние всех сфер общественной жизнедеятельности с точки зрения их социальной сущности и возможных изме­нений.

Под социально-политическим показателем пони­мается оценка, которая фиксирует определенное от­ношение субъекта к объекту. Основанием для оценки могут выступать некие стандарты, представления, нор­мы. С их помощью путем сопоставления, сравнения оценивается состояние объекта (например, социаль­но-политическая ситуация) и происходящие в нем изменения1.

Создавая подобную систему, работающие в области политической социологии исследователи должны исхо­дить из учета общего состояния социума, особенностей переживаемого им исторического периода. Основная характеристика состояния российского общества в современных условиях состоит в том, что оно пе­реживает переходный период, отягченный системным кризисом, и это обстоятельство накладывает отпеча­ток на все процессы и явления, в том числе и со­циально-политические, находящиеся в теснейшем вза­имодействии прежде всего с социально-экономиче­скими процессами.

Понять и правильно оценить происходящее воз­можно, четко ответив на вопрос: куда движется обще­ство, от чего к чему совершается переход. Следует подчеркнуть, что в теоретических разработках и науч­ных проектах, содержащих попытки ответить на этот вопрос, сложилась некая многовариантность. Еще в 1986—1991 гг. обосновывалось положение о том, что общество начало движение от модели «реального социализма» к модели социализма демократического. Или другой вариант: от административно-командной модели социализма к «естественно-исторической».

После крушения социалистического эксперимента, официального отказа от социализма и начала рыноч­ных реформ декларировалась точка зрения, что мы уходим от государственно-монополистического со­циализма к демократическому государству с рыноч­ной экономикой или «российское общество сегодня находится на переломном этапе перехода от общества традиционного типа к современному»2. Можно было бы привести и другие характеристики и оценки со­стояния российского общества и его ближайших пер­спектив.

Вместе с тем дать достаточно обоснованный ответ на этот вопрос — значит и найти необходимую «точку отсчета» движения и развития. В этой связи наиболее корректным представляется мнение, что мы уходим от государственно-монополистического социализма, со­зданного в стране, не имевшей необходимых эконо­мических, культурных, социальных предпосылок для социалистического строительства, что обусловило значительные деформации и отступления от социа­листических идеалов, целей и методов.

Отвечая на вопрос, «от чего к чему совершается переход», исследователи должны также дать фундаме­нтальную характеристику экономических, социальных, политических и духовных основ нынешнего, ут­верждающегося строя в России. Согласны ли мы, на­пример, что нынешний общественный строй — это «номенклатурная демократия», или «симбиоз комму­нистического тоталитаризма и его мобилизационной экономики с сегодняшними спекулятивно-мафиозны­ми зачатками капитализма»3, или государственный ка­питализм с зачатками гражданского общества, или это возврат к «дикому» рыночному капитализму времен первоначального накопления или даже, может быть, к феодализму. «Было бы ошибкой думать, что в России осуществилась реставрация капитализма. На самом де­ле в обществе складывается совсем иная, неофеодаль­ная форма господства, при которой не созданная тру­дом и предприимчивостью собственность является ис­точником власти, а, наоборот, власть становится источником собственности»4. Определений такого ро­да (или несколько иного) уже немало в нашей и зару­бежной литературе.

Одним из наиболее адекватных нынешнему состоя­нию представляется определение, в соответствии с ко­торым в России под давлением политической оппози­ции и при постоянных уступках находящихся у власти реформаторов складывается государственный капита­лизм с такими характерными чертами, как наличие смешанной экономики при ведущей роли государ­ственного сектора производства и государственной собственности, а также авторитарной системы управ­ления, многопартийности и плюрализма. При этом многими исследователями отмечается провал эконо­мических реформ, выполнивших только разрушитель­ные задачи и не решивших главной — вывода страны из кризиса и создания необходимых механизмов и условий повышения материального и культурного уровня масс, укрепления Российского государства, его экономической и политической независимости.

Это вынужденный, стихийно сложившийся этап на пути создания адекватной для условий России модели общественного устройства. Последняя будет при благоприятных условиях скорее всего близка по своей сущности к модели демократического социализма шведского образца. При неблагоприятном развитии событий, углублении кризиса, ухудшении социально-политической ситуации движение к названной модели может быть серьезно затруднено и даже деформирова­но. Нынешний этап может затянуться и могут появить­ся некоторые новые моменты, отдаляющие страну от демократии и гражданского общества. Сейчас трудно прогнозировать, как будут развиваться события. Ясно, что переходный период будет длительным, не исклю­чающим серьезных коллизий и конфликтов.

Нельзя не согласиться в этом плане смнением: «…еще нужно посмотреть, куда приведет нынешний переходный период, хотя совершенно ясно, что ка­питалисты пытаются навязать бывшим странам «ре­ального социализма» типичный «манчестерский капи­тализм» (свободный рынок) в его самом диком виде». В этой связи нельзя исключить даже возможности «восстания тех, кто предпочтет переориентацию на «третий путь» — к социальной рыночной экономике с сильным участием в экономической жизни обще­ственного сектора в самых различных формах»5.

Переходный период в развитии любого общества отличают определенные, наиболее характерные чер­ты, независимо от конкретного содержания и направ­ленности социальных процессов. К ним можно отнес­ти: неустойчивость, быструю смену форм и методов экономической и политической деятельности, интен­сивную борьбу нового и старого, появление новых социальных групп и интересов, многоукладность, осо­бую роль государства в экономике и т. д.

Но наряду с общими, свойственными любому пере­ходному периоду чертами есть и специфические, ха­рактерные для конкретно взятой страны. Для России такой специфической чертой переходного периода является социальная неопределенность (аморфность). Она выражается, во-первых, в отсутствии четко опре­деленной цели, придающей смысл «общему делу» и со­ставляющей ядро государственной идеологии. Во-вто­рых, в отсутствии понятной и поддерживаемой боль­шинством населения программы общественных преобразований. В-третьих, в непоследовательности и противоречивости применяемых методов и средств в решении насущных проблем, шараханий из одной крайности в другую. В-четвертых, в размытости, не­определенности норм (юридических, социальных, мо­ральных). Последнее обстоятельство стимулирует маргинализацию общества. Эти и другие черты и свойства переходного периода весьма затрудняют применение уже устоявшихся и привычных исследо­вательских процедур. В проведенных ранее исследова­ниях в качестве базовых использовались такие катего­рии, как «функционирование» и «развитие». Они не потеряли своего значения, но, по всей вероятности, должны быть дополнены более адекватной для нынеш­них условий категорией «становление». Для переходно­го периода категория «становление» (рыночных от­ношений, демократии, гражданского общества и т. д.) наиболее точно отражает существо позитивных изме­нений в соотнесении с моделью (целью процессов).

Процесс становления означает накопление, созда­ние предпосылок для нормального, стабильного функ­ционирования и развития. Почему потерпел пораже­ние режим, созданный КПСС? Одна из причин — не­способность к реформированию, т. е. к изменению в соответствии с новыми условиями и назревшими потребностями. Такая неспособность объяснима не­желанием, незаинтересованностью правящей партий­ной верхушки в каких бы то ни было серьезных ре­формах (особенно политического плана).

Наибольшую сложность для условий переходного периода представляет проблема закономерностей об­щественного развития. В доперестроечные времена исследователи, изучая общественные процессы, исхо­дили из таких закономерностей, как построение со­циально однородного общества, превращение труда в первую жизненную потребность, утверждение со­циальной справедливости и социального равенства, социалистический демократизм, развитие системы общественного самоуправления, дружба народов, все­стороннее развитие личности. Это были закономер­ности-постулаты. В них находили выражение не столько происходящие в обществе объективные про­цессы, сколько официально провозглашенные идеалы и цели. В новых условиях нужно ответить на вопрос: какое сочетание объективных и субъективных факто­ров определяет движение российского общества на современном этапе?

Очевидно, в переходный период сохраняет ак­туальность проблема социального выбора на разных уровнях общественной организации и, главное, мо­дели общественного устройства. Здесь возникает множество вариантов. В их числе ориентация на опыт других стран, на свой собственный опыт, успешные решения в прошлом. Есть и другие комбинированные возможности. От того, какая «ориентация» возоблада­ет, зависит и характер управляющих воздействий на все сферы общественной жизни.

Ориентированное определенным образом управле­ние неизбежно приобретает идеологическую окраску и делает актуальной проблему восприятия или оттор­жения насаждаемых или поддерживаемых сверху образцов, стандартов поведения и деятельности. Их со­отношение с российской действительностью и реаль­ными (а не надуманными) потребностями приоб­ретает решающее значение.

Очевидно, как и прежде, в процессе создания сис­темы социальных показателей необходимо методоло­гически корректно структурировать их в соответствии со сферами жизнедеятельности общества.

Основополагающее, «задающее» значение имеет, конечно, социальная сфера. Она в широком значении предстает как сфера взаимодействия (сотрудниче­ство, противостояние, конфликты и т. д.) различных общностей: социально-классовых, демографических, социально-профессиональных, национальных, тер­риториальных. Если раньше измерялась, главным образом, интенсивность складывания социально однородного общества, то теперь важно понять и изучить, в первую очередь, процессы социальной дифференциации. И здесь показатели отношения к собственности, участия в собственности, источники доходов, доступ к реальной власти приобретают осо­бое значение. В условиях государственно-монополи­стического социализма именно место субъекта в ие­рархии власти играло решающую роль в определе­нии уровня материального благосостояния, доступе к информации, социальным привилегиям, выборе условий труда, контроле над государственной соб­ственностью. Иначе говоря, структура власти опреде­ляла основные параметры стратифицированной структуры общества.

Более широко, чем это было раньше, предстоит использовать понятие элиты, ее состав, источники рекрутирования, функции, роль, отношение к ней раз­ных групп населения и т. д.

Нужны также показатели статуса всех социальных групп, включая новые, ранее не представленные или представленные в незначительных масштабах. Речь идет, в первую очередь, о предпринимательской подструктуре, включающей в себя: 1) предпринимателей (работодателей); 2) занятых ИТД, но без найма рабо­чей силы; 3) наемных работников. Эти группы могут быть дифференцированы по сферам занятости, харак­теру производства, доходам и т. д. Например средний класс. Как он формируется и какова его реальная роль, его интересы в переходный период? Его границы и перспективы.

Особую группу показателей должна составлять группа, фиксирующая изменение социальных качеств населения, включающая ценностные ориентации, мо­тивацию, уровень профессионализма, ответствен­ность, дисциплинированность, установки на самооб­разование, совершенствование знаний и навыков, по­вышение производительности труда на предприятиях государственного и частного сектора и т. д. Отсюда следует обозначить выход на проблему социальной адаптации к новым условиям. Вместе с тем важным аспектом проблемы социальных свойств населения является уровень его готовности к освоению новых технологий и режимов работы (без чего проблема интенсивного, устойчивого развития не может быть успешно решена).

Необходимо ответить на вопрос: «Действует ли в нынешних условиях закон возвышения потребно­стей?» Примитивизация многих сторон общественной жизнедеятельности, снижение уровня потребностей и меры их удовлетворения, прогрессирующая бед­ность создают угрозу социальной деградации. «Изме­рить» эту угрозу — принципиально новая задача.

В системе социальных показателей особую группу должны составлять показатели социальной конфлик­тности. С их помощью должны быть определены конфликтогенные факторы в социальных отношениях, описаны предконфликтные и конфликтные ситуации, перерастание проблемных ситуаций в конфликтные. Особое значение приобретают показатели социаль­ных антагонизмов, социального недовольства и напря­женности. Проявление в тех или иных формах со­циальных антагонизмов прямо связано с начавшимся процессом возрождения социально-классовой структуры, свойственной обществу с многоукладной эконо­микой, базирующейся на разных формах собствен­ности, включая частную.

Рост напряженности и конфликтности особенно заметны в межнациональных отношениях после раз­вала СССР. Обособление, противопоставление, отчуж­дение одной национальной (этнической) группы от других приобретает значительные масштабы. Нацио­нальная идея, взятая на вооружение национальными элитами в их борьбе за власть, все чаще превращается на практике в национализм и сепаратизм, под воздей­ствием которых национальная консолидация приоб­ретает гипертрофированный характер, противопоста­вляется тенденции к межнациональной интеграции, создавая тем самым явную угрозу целостности России как многонационального, федеративного государства.

Естественно, что показатели, характеризующие межнациональные отношения в доперестроечные времена, должны быть существенно дополнены новы­ми, позволяющими фиксировать складывающуюся ситуацию и вероятные тенденции ее развития в условиях реформ с учетом всех сложностей и неудач в их про­ведении.

Следует также учесть, что характер межнациональ­ных отношений в Российской Федерации зависит не только от внутренних, но и от внешних факторов, в первую очередь, от положения соотечественников в странах СНГ, от практического решения проблем интеграции.

Отношение тех или иных этнических групп к со­зданию в той или иной форме нового объединения бывших советских республик на добровольной основе приобретает решающее значение. В этой же связи следует измерить и рейтинг популярности идеи созда­ния Евразийского Союза и, конечно, обратить особое внимание на становление и развитие Союза России и Республики Беларусь.

В 90-е годы по существу шло становление новой политической системы в соответствии с новой Конс­титуцией Российской Федерации.

По Конституции 1977 г. политическая власть про­возглашалась как власть трудящихся. Фактически власть в стране была отчуждена от народа. Затем в годы перестройки была сделана попытка отдать ее Сове­там народных депутатов. Но все закончилось в октябре 1993 г. приходом к власти новой бюрократии. Возник­ла новая уже «несоциалистическая» форма отчуждения власти от трудящихся. В этих условиях новая полити­ческая система не стала механизмом гражданского согласия, консолидации, сближения. Она создала «по­ле» острой политической борьбы. Последняя требует к себе постоянного внимания исследователей.

Конечно, создание действительно демократическо­го государства предполагает отказ от политической монополии одной партии, от реальной власти став­ленников одной партии, идеологического диктата и т. п. Падение прежнего режима было сопряжено с ослаблением роли государства и его институтов. Сла­бое государство не может создать необходимые усло­вия для проведения экономических реформ, не может навести порядок, справиться с преступностью и т. д. Возникает задача: стабилизировать политическую систему, усилить контрольные, организующие, властные функции государства. Но ее решение создает угрозу роста авторитаризма.

Нужны показатели, фиксирующие эти процессы. Важной проблемой является деятельность оппозиции. Само ее наличие есть показатель демократизма. Но здесь важны отношения к ней со стороны властей и населения, ее политическое поведение. С оппозицией связан и политический экстремизм. Последний много­лик. Он проявился и в деятельности самой оппозиции и в отношении к ней. Появились и разного рода воору­женные формирования, и политический терроризм. Возросшее в 90-е годы (особенно в связи с чеченским кризисом) число террористических актов свидетельствует о расширении масштабов политического насилия в его крайних формах и об особой опасности этого явления еще и потому, что оно прямо связано с деятель­ностью мафиозных структур. Эти новые реалии в поли­тической жизни должны быть учтены и измерены.

Нестабильная политическая ситуация негативно сказывается на функционировании механизмов защи­ты прав граждан. Причем не только от преступных посягательств, но и от произвола со стороны чинов­ников. Незащищенность граждан формирует их недо­верие к властям, негативное отношение к ним, что само по себе таит значительную угрозу эффективному выполнению принимаемых государством законов и решений.

В новых условиях требует своей разработки группа показателей социальной безопасности общества, госу­дарства, личности. В данном случае речь идет о пока­зателях внутренних угроз устойчивому развитию и функционированию всех общественных и государ­ственных структур, угроз нормальной жизнедеятель­ности и даже физическому существованию граждан.

Конечно, эта группа показателей должна быть тесно увязана с контекстом текущих трансформаций и должна быть дифференцирована по уровню и субъ­ектам. Например, безопасность для России в целом как государства, безопасность для ее экономики, эколо­гии, безопасность для отдельно взятого региона и т. д.

В центре исследований должно быть поставлено изучение явлений и процессов, ставящих под угрозу устойчивое развитие и функционирование всего об­щественного организма. Эти процессы во многом бу­дет определять устойчивость общественного согласия и прочность гражданского мира в каждый конкретный момент времени. Здесь важно понять сущность, направленность, масштабы социального недовольства. В качестве наиболее полной его характеристики мо­жет быть применен комплексный показатель протестной активности (давление на власть). Последний представляет собой некую интегральную величину, определяемую такими составляющими, как:

— уровень митинговой активности;

— стачечная активность;

— массовые сборы подписей;

— интенсивность критических выступлений в СМИ;

— масштабы антиправительственной агитации;

— радикальность антиправительственных призы­вов;

— масштаб силовых акций (число столкновений, открытого противодействия властям, количество участ­ников в антиправительственных мероприятиях и т. п.).

Особую значимость в настоящее время приобрета­ет выявление и характеристика ценностных ориента­ции и установок в духовно-нравственной сфере жизни общества, групп, личности, находящихся в тесном вза­имодействии с социально-политической сферой.

При этом, в первую очередь, речь должна идти о тех из них, которые имеют глубинный, «корневой» харак­тер, определяя российскую ментальность. Конечно, это не означает какой бы то ни было недооценки «актуали­зированных», конъюнктурных ценностных ориента­ции. Они также важны. Но в условиях радикальной ломки прежней системы духовных ценностей обраще­ние к первым особенно важно, что объясняется еще и тем, что в последнее время в значительном масштабе идет вторжение в массовое сознание чуждых россий­скому менталитету норм, стандартов, ценностей. Глав­ным источником здесь выступают СМИ. Кинофильмы, музыка, видеопродукция, пропагандируя насилие, секс, анархическую вседозволенность, активно способству­ют духовному закабалению населения, особенно моло­дежи. Уместно привести слова известного американ­ского антропографа Стивена Л. Лаперуза об американ­ской духовной экспансии: «В духовном смысле Америка уже почти погибла. В нашем «свободном обществе» каждый имеет право на духовную деградацию. Но какое право имеют больные заражать здоровых?»6 По сути продолжается практика мифологизации массового со­знания, но с другим знаком. Значительную угрозу ду­ховному здоровью общества составляют не только про­цессы вестернизации духовной жизни и беспрецедент­ной экспансии западной массовой культуры, но и усиление позиций идеологии преступного мира. Культивирование агрессивности, жестокости, суперменства, «заражение» общества криминальными обы­чаями и традициями приводят к серьезным деформа­циям в индивидуальном и групповом сознании.

Новым в духовной жизни российского общества является своеобразный религиозный «ренессанс». Предстоит выяснить реальное значение для жизни со­временников религии как таковой. В этой связи должны быть определены показатели, позволяющие выя­вить отношение разных групп верующих к существую­щим условиям удовлетворения их религиозных потребностей.

Итак, принципиально новая ситуация в реформиру­емом обществе делает необходимым провести опреде­ленную модификацию методических подходов и на­учного инструментария. Нужно дополнить сложив­шуюся ранее систему социальных и социально-политических показателей и индикаторов новыми, как объективными, так и субъективными.

В первую очередь, внимание должно быть уделено разработке и «наполнению» индикаторов, характе­ризующих взаимодействие и борьбу элементов но­вого общественного уклада с тем, от которого об­щество отказывается. Поскольку в этом взаимодей­ствии сталкиваются интересы различных социальных групп и политических сил и оно приобретает конфликтный характер, первостепенное внимание должно быть уделено индикаторам и показате­лям, фиксирующим социальную напряженность, политическое противоборство, недовольство, ра­зобщенность, политический экстремизм и ксено­фобию.

Свойственная переходному периоду социальная и политическая нестабильность увеличивает непред­сказуемость предстоящих изменений и их послед­ствий. И те методы анализа, которые эффективны для стабильно функционирующих систем, должны быть серьезно скорректированы. Речь идет, главным обра­зом, о количественных методах, длительное время яв­но доминирующих в социологии.

Очевидно, чтобы сделать более действенным и до­стоверным изучение социальных и социально-поли­тических процессов в переходный период, должно быть больше внимания уделено качественным мето­дам, развивающимся интенсивно в настоящее время, в частности в рамках так называемой клинической социологии.

Применяемые ею методы позволяют выяснить сложную и противоречивую динамику процессов вза­имодействия ментального и социального, соединить воедино социологические и социоструктурные факто­ры, детерминирующие происходящие в обществе трансформации.

Идущие в обществе изменения как бы корректиру­ют систему социальных и социально-политических показателей и индикаторов, оставляя неизменной стратегию построения этой системы. Последняя вклю­чает в себя четыре этапа:

1. Выделение на основе теоретической концепции показателей, характеризующих социальные и со­циально-политические процессы.

2. Отработка с помощью экспертных процедур эм­пирических характеристик — (референтов) — для каж­дого показателя и индикатора.

  1. Агрегирование индикаторов и показателей.

4. Конструирование социологических индексов.

Неизменность стратегии построения системы со­циально-политических показателей не означает недо­пустимость каких бы то ни было корректив, она озна­чает обязательность данной последовательности и со­хранение основных составляющих. Предложенная стратегия в некоторых случаях может быть содержа­тельно дополнена.

С учетом сложившейся в стране критической ситуа­ции наибольшую важность представляют показатели, характеризующие рост недовольства и напряжен­ности в разных сферах.

В качестве основных (типовых) могут быть пред­ложены следующие показатели проявления социаль­ной напряженности (по сферам).

 

I. СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКАЯ СФЕРА

1. Неудовлетворенность уровнем личного благосо­стояния.

2. Фиксация ухудшения материального положения за последний год.

3. Отсутствие веры в возможность улучшения лич­ного благосостояния в будущем.

4. Обеспокоенность возможностью оказаться без работы.

5. Обеспокоенность ростом дороговизны жизни.

6. Недоверие к экономическим программам феде­рального правительства.

7. Неудовлетворенность деятельностью властей в социально-экономической сфере.

8. Неудовлетворенность жилищными условиями.

9. Неудовлетворенность условиями труда.

10. Участие в массовых акциях протеста (с эконо­мическими требованиями).

11. Готовность отстаивать свои экономические требования с использованием противоправных дей­ствий.

12. Неудовлетворенность состоянием снабжения продуктами питания.

13. Негативное восприятие усиливающегося эконо­мического неравенства в нашем обществе.

 

II. СОЦИАЛЬНО-ПОЛИТИЧЕСКАЯ СФЕРА

1. Неудовлетворенность деятельностью:

— Президента РФ;

— Правительства РФ;

— местных органов власти;

— правительственных (федеральных) органов.

2. Одобрение (поддержка) деятельности оппозици­онных нынешнему руководству страны политических партий и организаций.

3. Рост одобрения деятельности политических ли­деров, выступающих с экстремистскими требования­ми.

4. Ощущение личной политической беззащит­ности.

5. Отрицательное отношение к проводимому руко­водством страны внутриполитическому курсу.

6. Готовность отстаивать свои политические взгля­ды с использованием противоправных действий.

7. Личное участие в насильственных действиях (по отношению к представителям властей).

8. Отрицательное отношение к проводимым в стра­не политическим преобразованиям.

 

III. СФЕРА МЕЖНАЦИОНАЛЬНЫХ ОТНОШЕНИЙ

1. Проявление неудовлетворенности некоренного населения и малочисленных национальных групп:

— фактами назначения на руководящие и престиж­ные должности по национальному признаку;

— отсутствием или недостаточным участием своих представителей в работе местных органов власти;

— влиянием национального фактора на поступле­ние в вузы и распределением на работу после их окон­чания;

— распределением жилой площади в зависимости от национальности.

2. Проявление отрицательного отношения людей коренных национальностей к людям иных националь­ностей, приезжающим в данную местность на работу и постоянное проживание.

3. Негативные высказывания людей коренных на­циональностей о людях других национальностей (и наоборот).

4. Сохранение предрассудков, обычаев и т. п., ме­шающих установлению дружеских отношений между людьми разных национальностей.

5. Проявление установки на работу в коллективе, состоящем преимущественно из людей своей нацио­нальности.

6. Использование религии и чувств верующих лю­дей для возбуждения вражды к людям других нацио­нальностей.

7. Групповые хулиганские действия и нарушения; общественного порядка на национальной почве.

8. Готовность отстаивать интересы своей национальной группы с использованием силы.

9. Готовность участвовать в конфликте на стороне своей национальной группы.

Взятые в совокупности вышеназванные показатели позволяют более или менее точно оценить складываю­щуюся социально-политическую ситуацию и выявить доминирующие тенденции.

 

Цитируемая литература

1 См. подробнее: Показатели и индикаторы социальных измене­ний / Иванов В. Н., Кочергин Е. А., Левашов В. К, Орлова И. Б., Хлопьев А. Т. Отв. ред. Г. В. Осипов. М, 1995.

2 Лапин Н. И. Ценности как компоненты социокультурной эволю­ции современной России // Социс. 1994. № 5. С. 3.

3 Бутенко А. П. О характере созданного в России общественного строя // Социс. 1994. № 10.

4 Андреев А. Дело и демагогия // Москва. 1994. № 7. С. 110—111.

5 Шафф А. Мой XX век // Свободная мысль. 1994. № 5. С. 10.

6Москва. 1994. № 9. С. 123.

Advertisements

Թողնել պատասխան

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Փոխել )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Փոխել )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Փոխել )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Փոխել )

Connecting to %s