Коваленко Б.В., Пирогов А.И. и др. Политическая конфликтология

ОГЛАВЛЕНИЕ

 

ОТ АВТОРОВ

Сегодня уже ни для кого не является секретом, что конфликт — постоянный спутник человека. Он сопровождает его буквально с первого до последнего дня жизни. Российский исследователь проблем конфликта Д.М. Фельдман очень остроумно заметил по этому поводу: “Отдохнуть от конфликта можно разве что оказавшись, подобно Робинзону Крузо, на необитаемом острове, но и то лишь до Пятницы”1 . И действительно, мы уже практически не обращаем внимания на ссору двух малышей по поводу неподелённой между собой игрушки, очередную и, как правило, кратковременную размолвку двух влюблённых, бытовую перебранку на коммунальной кухне. Но, может быть, к сожалению, жизнь наша не заканчивается бытом и бытовыми конфликтами. Большую часть своего времени мы проводим на работе — производстве, учёбе, в сфере культуры, в политике… Поэтому жизнь — это “вечные” проблемы между начальником и подчинённым, это совместное проживание людей разных национальностей и вероисповеданий, это просто отношения людей, по-разному видящих мир. И объективно возникающие на этом уровне конфликты сталкивают нас уже с такими явлениями, как забастовка, террор, война, с тем, что мы уже привыкли называть просто проявлениями социального конфликта.

Человечество как единый общественный организм знакомо с социальными конфликтами буквально с момента своего зарождения. Споры, столкновения, войны, порождённые религиозными, идеологическими, этническими, политическими и другими разногласиями,

вспыхивали между родами, племенами, нациями, классами, государствами и их объединениями на всём протяжении исторического развития. Недаром же некоторые исследователи общественной истории называют её историей войн. Это, безусловно, преувеличение. Но отнюдь не будет преувеличением утверждение, что роль и место конфликтов в истории развития человечества более чем существенны. Аналитическое подтверждение этого будет приведено далее, а сейчас приведём следующие цифры. В XVII в. только на Европейском континенте в войнах и вооружённых конфликтах погибли 3 млн. человек, в XVIII в. — свыше 5 млн., в XIX в. — почти 6 млн. В XX столетии жертвами Первой мировой войны стали около 10 млн. человек, второй — более 55 млн. Количество погибших от бомб, мин и пуль за последние полвека уже давно превысило число погибших в годы Второй мировой войны.

Грядущие поколения будут рассматривать XX в. как наиболее воинственный и жестокий. Впервые конфликты в крайней форме своего проявления (вооружённые) охватили фактически всю нашу планету, используя при этом все наличные ресурсы. Война перестала быть занятием ограниченного числа профессионалов и превратилась в колоссальное предприятие, вовлекающее всё население конфликтующих сторон. В результате в годы Второй мировой войны количество жертв среди мирного населения впервые превысило число погибших на фронтах военнослужащих. Если же иметь в виду то, что особенности и масштабы накопления

современного сверхмощного оружия таковы, что уже перешли критическую грань, за которой война может приобрести характер мировой катастрофы, то возможная третья мировая война просто сметёт с лица Земли всё живое на ней.

Особое положение в классификационном ряду социальных конфликтов занимает политический конфликт. Сфера политики — это область не только постоянной, но и повышенной конфликтности по сравнению с другими сферами общественной жизни. Её источник кроется в самой природе политических отношений как отношений власти, основанных на господстве одних и подчинении других, на преобладании одних людей и их интересов над другими, что и становится причинами столкновений, противоборства. Поэтому именно политическая сфера жизнедеятельности общества дала истории подавляющее количество конфликтов и применения в ходе них вооружённого насилия.

Современное ослабление глобального политического противостояния в мире, углубление интернационализации хозяйственно-экономических и культурных связей государств, происходящие на фоне стремительного научно-технического прогресса, стали реальными тенденциями мирового развития. Однако и сегодня разрешение противоречий политического процесса опирается не только на цивилизованные средства — нормы международного права, демократические принципы управления государствами и международными делами. По-прежнему существенное место в этом процессе занимают наиболее острые конфронтационные методы, в том числе и с использованием вооружённого насилия. Более того, количество вооружённых конфликтов получило тенденцию к увеличению: по сравнению с пятидесятыми годами прошлого столетия в девяностых количество крупных вооружённых конфликтов возросло почти в три раза. А такой рост числа и масштабов локальных и регональных политических вооружённых конфликтов не исключает возможности перерастания их при определённых условиях в новый мировой пожар.

Серьёзную опасность миру представляет обострение проявлений национализма и сепаратизма, религиозного фанатизма и фундаментализма, экстремизма и терроризма в различных регионах мира, в том числе вблизи российских границ и в самой России. Современное же состояние социально-политических отношений в Российской Федерации, как и ряда других государств, образовавшихся на территории бывшего Советского Союза, можно охарактеризовать как “зону бедствия” с комплексным характером переживаемого кризиса, возникшего под влиянием внутренних и внешнеполитических факторов.

Особая роль конфликта в жизни общества и соответствующая значимость его изучения создали объективные предпосылки для возникновения на стыке философии, социологии, политологии, психологии самостоятельной отрасли научного знания, получившей название конфликтология . Именно она призвана познать закономерности возникновения, развития и урегулирования конфликтов, искать пути максимального снижения их негативных последствий. Исходя же из актуальности политических конфликтов в жизнедеятельности мирового сообщества, особое место в этой отрасли научного знания занимает политическая конфликтология .

Надеемся, что данное издание окажет Вам помощь не только в изучении теоретических основ конфликтологии, но и станет своеобразным “компасом” для ориентации в сложных переплетениях современной противоречивой политической жизни, буквально заполненных конфликтами различного содержания и различных масштабов. Советуем — для лучшего усвоения материала попытайтесь сразу же обсуждать вопросы, которые мы ставим по ходу его изложения. Думаем, что это поможет Вам лучше разобраться в проблеме, стоящей перед человечеством на всём протяжении его многовекового существования.

Авторы посвящают этот труд всем участника вооруженных политических конфликтов и особенно, к сожалению, немногочисленным на сегодняшний день ветеранам Второй мировой войны!

1 Фельдман Д.М. Политология конфликта. Учеб. пособие. М.: Издательский дом “Стратегия”, 1998. С.8.

 

 

Раздел I

СОЦИАЛЬНЫЙ КОНФЛИКТ И ОСОБЕННОСТИ ЕГО ЗАРОЖДЕНИЯ В ПОЛИТИЧЕСКОЙ СФЕРЕ

Несмотря на давность и постоянную актуальность проблем конфликта в общественной практике, наукой на сегодняшний день не выработано единого подхода к самому понятию “конфликт”. Это не говоря уже о полном отсутствии единых подходов к определению разновидностей конфликта. По подсчётам российского конфликтолога Д.М. Фельдмана существует более 70-ти определений конфликта. В то же время, по его же утверждению, “…изобилие различных “пониманий”, трактовок, версий и содержания основополагающих научных понятий не облегчает, а затрудняет выбор. Ведь всякое научное понятие — и понятие “конфликт” не составляет здесь исключениядолжно иметь не только объём, вмещающий все охватываемые им явления, но и содержание, отражающее их существенные признаки, “суть дела”1.

В науке, публицистике, просто на уровне обыденно-психологического восприятия подходы к определению конфликта довольно неоднозначны. Исходя из этимологии слова, “конфликт” (от латинского — conflictus) — это “столкновение”2. Но фактически каждый, оперирующий этим понятием, вкладывает в него свой смысл, своё содержание. Чаще всего под ним имеют в виду источники его происхождения и развития: продолжение конкуренции, антагонистические отношения, стресс, осознание несовместимости позиций или действий, предельный случай обострения противоречий и т.п.

Именно поэтому “конфликт” зачастую становится синонимом таких понятий, как “спор”, “напряжённость”, “борьба”, “кризис”, “инцидент”, “разногласие” и т.п.

В то же время сложность, многоаспектность и неоднозначность понимания феномена конфликта обусловлены изучением его различными науками, рассматривающими его разные стороны. В частности, психологи подходят к исследованию конфликта с точки зрения мотивационных и когнитивных концепций; философы, политологи и социологи — с точки зрения несовпадения интересов участников конфликта; семантики — как результат непонимания сторонами друг друга; математики — с позиций “общей теории конфликта”, объединяющей как живую, так и неживую природу.

В соответствии с этим можно констатировать факт наличия в рамках общей конфликтологии её отраслей — политической, юридической, военной, организационно-управленческой, трудовой и т.д. Каждая из отраслей имеет свой предмет исследования, соответствующий объектно-содержательному пониманию конфликта. И если политологов больше интересуют социальные причины возникновения, функционирования и урегулирования конфликтов, то для военных, например, главным являются моменты, связанные с военной опасностью, возникающей в результате функционирования конфликтов.

В то же время наиболее распространённым и объединяющим подходом к пониманию конфликта стало определение его через противоречие как наиболее общее понятие. Исследователи в данном случае подходят к конфликту как к стадии развития противоречия, его высшей ступени. В.И. Андреев, например, пишет: “Конфликтэто процесс резкого обострения противоречия и борьбы двух или более сторон-участников в решении

проблемы, имеющей личную значимость для каждого из её участников”3 . Его поддерживает и А.В. Дмитриев: “Конфликтэто проявление объективных или субъективных противоречий, выражающееся в противоборстве сторон”4 .

Вместе с тем противоречия, противоположности, различия — это необходимые, но недостаточные характеристики конфликта. Говорить о конфликте можно лишь тогда, когда начинают взаимодействовать силы, являющиеся носителями противоречия. В соответствии с этим ряд исследователей считают, что конфликт — это не просто наиболее острая стадия развития противоречия, это — способ его разрешения. Конфликт, таким образом, является наиболее распространённым в общественной практике инструментом разрешения противоречия. А.Я. Анцупов и А.И. Шипилов, в частности, под конфликтом понимают “…наиболее острый способ разрешения значимых противоречий, возникающих в процессе социального взаимодействия, заключающийся в противодействии субъектов конфликта и обычно сопровождающийся негативными эмоциями и чувствами, переживаемыми по отношению друг к другу”5.

Более солидаризируясь с последней точкой зрения, определим конфликт как проявление объективного или субъективного противоречия, выражающееся в противоборстве (столкновении) сторон в целях его разрешения.

Противоречия присущи всему материальному миру, а это означает, что, анализируя содержание понятия “конфликт” необходимо включать в него и такие “естественные” природные конфликты, как борьба за выживание в животном и растительном мире, “противоборство” воды и огня и т.п. Предметом же всех общественных наук и проводимого нами философско-политологического анализа являются не все объекты материального мира, не абстрактные силы, не космические или иные природные явления, а тем более не воображаемые феномены (судьба, дьявол, неопознанные объекты), а социальные субъекты — конкретные люди (homo sapiens — человек разумный) — индивиды, группы, социальные слои, политические партии, государства и т.д.

Таким образом, в контексте наших рассуждений под конфликтом мы подразумеваем прежде всего социальный конфликт — процесс, в котором два (или более) субъекта активно ищут возможность помешать друг другу достичь определённой цели, предотвратить удовлетворение интересов соперника или изменить его взгляды и социальные позиции, достигая при этом реализации своих коренных интересов. Другими словами, говоря о социальном конфликте, речь идёт не о конфликте общества с природой или конфликте человека самим с собой. Социальный конфликт обязательно подразумевает сознательное столкновение двух противоборствующих социальных сторон на основе противоречия, возникшего из взаимоисключающихся интересов или методов их достижения.

Так же как и базовое понятие “конфликт”, социальный конфликт не имеет единого научного определения6. Поэтому представляется правильным, перед тем как дать авторское понимание социального конфликта, выявить основные сущностные черты, отличающие его от других явлений общественной жизни. К таковым, по нашему мнению, относятся:

  • во-первых, наличие социального противоречия, выражающегося в явной противоположности интересов конфликтующих сторон;
  • во-вторых, осознание сторонами существующей противоположности интересов и различия путей их реализации;
  • в-третьих, эмоционально-психологическая готовность сторон к конфронтационным действиям по отстаиванию своих интересов;
  • в-четвёртых, отсутствие коммуникации в рамках конфликтного взаимодействия между его участниками;
  • в-пятых, нарушение целостности социальных институтов, блокирование нормального функционирования всей социальной системы в целом;
  • в-шестых (и это, по нашему мнению, одно из самых главных), разрешение конфликта является одним из основных средств разрешения противоречия, что способствует в конечном итоге развитию, подключению к социальной жизни новых общественных сил.

В соответствии с выделенными чертами социальный конфликтэто столкновение (противоборство) общественных сил, отдельных групп или лиц, происходящее в ходе разрешения осознанного ими противоречия, возникшего из взаимоисключающихся интересов или способов их достижения.

Политический конфликт — одна из важнейших разновидностей социального конфликта. Соответственно и его отличительные черты обусловлены особенностями функционирования политики как одной из сфер жизнедеятельности общества. Причём в данном случае надо подходить к политике не с точки зрения широкого её понимания, охватывающей, по словам М. Вебера, все виды деятельности по самостоятельному руководству7. Политика — это сфера деятельности, связанная с отношениями между различного рода социальными группами, ядром которой является проблема завоевания, удержания и использования государственной власти.

Главная категория политики — “власть”, поэтому и
сущностной основой политического интереса является интерес по поводу власти и прежде всего государственной. В соответствии с этим дадим рабочее определение политическому конфликту. Это — столкновение противоположных общественных сил, обусловленное определенными взаимоисключающимися политическими интересами и целями, борьба между субъектами за политическое влияние в том или ином обществе или на международной арене .

Политическая сфера жизни общества — весьма многослойное и многофункциональное системное образование. Её анализ подразумевает рассмотрение всех функционирующих в обществе политических институтов (как господствующих, так и находящихся в оппозиции к государственной власти), политических отношений, процессов, явлений в обществе в их взаимосвязи и целостности. Это та сфера, где проявляется политическая активность лидеров, их политическая воля, способность оказывать значительное влияние на ход общественного развития. Именно политическая сфера отражает условия и факторы, обеспечивающие протекание политических процессов, их прогрессивное развитие, регресс или застой.

В данной работе мы не преследуем цели подробного исследования всех структурных и функциональных элементов политической сферы жизни общества. Но для определения природы конфликтов, происходящих именно в этой сфере общественной жизни, необходимо иметь в виду следующее:

  • 1) главной отличительной особенностью политической сферы, с одной стороны, выделяющей её от других сфер общественной жизни, а с другой — объединяющей их, является наличие власти и властных отношений;
  • 2) политическая сфера — постоянно развивающаяся система, доминирующей тенденцией развития которой является движение от простого к сложному. Это движение не является ни линейным, ни дискретным, поэтому развитие политической сферы, её структурных элементов и подсистем осуществляется неравномерно (как внутри её самой, так и по отношению к другим сферам общественной жизни).

Рассмотрим эти особенности политической сферы, ставшие детерминантом политических конфликтов. Власть согласно её сущностному определению8 независимо от того, в какой сфере жизнедеятельности человека она проявляется (государство, производство, наука, семья и т.д.), всегда связана с отношениями господства и подчинения — одни люди распоряжаются деньгами, ресурсами, влиянием и в конечном итоге судьбами других людей, другие же — вынуждены подчиняться воле первых. Думается, что это положение характеризует одну из важнейших основ конфликтогенности власти.

Действительно, власть рождается с самим общественным процессом, являясь необходимым условием его функционирования. Это обозначает, что присутствие власти и её последствий в виде принуждения неизбежны и видны во всех отношениях между людьми. Трудно представить себе общество, состоящее из людей, не подчиняющихся никому и не подчиняющих себе других, не поддающихся чужому влиянию и не оказывающих его на других. Такое общество не может быть функциональным. А раз так, то стремление человека подчинять, а не подчиняться, а в соответствии с этим иметь высокий доход, престиж, выгодные связи, привилегии и т.д. выступает одним из важнейших психологических оснований конфликтогенности власти.

Далее, зачастую массовое сознание, особенно нестабильного в социально-экономическом плане общества, воспринимает всё, что исходит от власти, с недоверием или даже со скрытым сопротивлением. Это происходит потому, что результат действия власти очень часто оказывается прямо противоположным декларируемым и желаемым намерениям. В результате — сама власть оказывается не регулятором конфликтов, а источником определённой напряжённости в обществе, которая всё более усиливается с падением  признания легитимных оснований властных функций и полномочий в массовом сознании.

Следующее важнейшее основание конфликтогенности власти выражается в её активном или активистском начале. “В современных условиях власть всё в большей мере становится предметом самоценности. Не только благодаря тому, что она открывает доступ к распределению материальных ресурсов, но в силу того, что с помощью власти предлагается и утверждается определённая интерпретация жизненного мира. …Власть не просто “отражает интересы”, она творит новые отношения, она конструирует социальный мир, модифицируя социальное пространство”9.

Отмеченное конструирование властью социальных отношений включает в себя четыре основных этапа10.

Первый . Он включает в себя интерпретацию властью основных понятий, активно используемых политикой. На современном этапе это такие понятия, как “интересы народа”, “интересы класса”, “интересы нации”, “мировая цивилизация”, “самобытность”, “рынок” и т.д. Расхождение в интерпретации этих понятий само по себе составляет лишь предмет теоретических дискуссий. Политической борьбы как таковой ещё нет, но именно здесь формируются её предпосылки и обоснования.

Второй . Это уже переход от интерпретации понятий к их публичной и официальной вербализации, в результате чего завоёвываются определённые позиции в политическом пространстве и формируются новые отношения. Вместе с тем вербализационные акции, исходящие от представителей высшего эшелона власти (как правило, через средства массовой информации), могут иметь как конструктивное, так и деструктивное значение. Это, в свою очередь, уже может спровоцировать определённую конфликтную ситуацию.

Третий. Этап конструирования социального поля, заключающийся в непосредственном создании властью конфликтной ситуации. При этом развёртывание политического конфликта подразделяется на два уровня.

  1. Конфликт в масштабах всего политического пространства, возникающий по поводу легитимности власти, её признания-непризнания. В более интенсивной форме конфликт выступает в качестве поддержки или неподдержки властных структур.
  2. Конфликтные отношения внутри самих властных структур по поводу объёма властных полномочий. Каждый занимающийся практической политико смыслсвоей политической деятельности видит прежде всего в расширении своего политического влияния, обеспечении более массовой поддержки и завоеванию благодаря этому политического пространства в ущерб своему оппоненту или противнику.

Четвертый. На этом этапе происходит выбор средств политической борьбы. Речь идёт о соотношении насилия и ненасилия. Планирование насилия обычно не декларируется, а совершается как бы спонтанно.

Таким образом, практически любая конфликтная ситуация, независимо от масштабов её проявления, в большей мере затрагивает вопрос об авторитете и власти, господстве и подчинении, использовании влияния каждого из участников конфликта. Политическая же власть обладает реальной способностью социальной группы, индивида проводить свою волю в политике и правовых нормах.

Государственная власть может добиваться своих целей различными средствами — идеологическим воздействием, экономическим стимулированием и иными косвенными способами, но только она обладает монополией на принуждение с помощью специального аппарата насилия в отношении всех членов и институтов общества.

А политической составляющей социального конфликта как раз и является борьба за своё господство и подчинение других, борьба за ресурсы и влияние, за установление, сохранение или смену политической власти.

Анализируя политическую сферу с точки зрения её постоянного развития, необходимо отметить, что политическое развитие — это многомерный процесс, в ходе которого происходит взаимодействие (в том числе и конфликтное) различных политических сил, детерминирующее изменения в политическом поведении, политической культуре, в самой политической системе общества. Вместе с тем развитие политической сферы общества нельзя отождествлять с политическим прогрессом. Говоря о “политическом развитии”, подразумеваются происходящие процессы, в совокупности представляющие динамичную и ответственную часть жизнедеятельности общества.

Важнейшими проблемами для уяснения особенностей политического развития с точки зрения политической конфликтологии выступают:

  • 1) соотношение политического и общественного развития в целом;
  • 2) воспроизводство системных элементов политического развития.

Масштабы и формы общественного развития могут быть неадекватными политическому развитию. Истории известны случаи опережения политического развития над общественным, когда установление более прогрессивной политической системы попадало на неподготовленную почву социальной системы и  наоборот — опережающего развития социальной системы над политической. Именно это несёт на себе опасность несбалансированного функционирования политической сферы общества и как результат — повышенную конфликтность.

Анализ эффекта “опережающе-отстающего социально-политического развития” лёг в основу концепции модернизации общества исследователей консервативной ориентации, в частности С. Хантингтона. По его мнению, главным источником модернизации общества является конфликт между мобилизованностью населения, его включённостью в политическую жизнь и институализацией, наличием необходимых структур и механизмов для артикулирования и агрегирования их интересов. В то же время неумение масс работать во властных институтах приводит к явной неосуществимости их ожиданий от включения в политику. Как следствие — дестабилизация режима правления, “не политическое развитие, а политический упадок”11.

Определённые черты конфликтности несёт на себе и “собственное” развитие политической сферы, относительно не зависящее от “обрамляющей” политику общественной сферы. Для лучшего понимания этого “внутриполитического” развития обратимся к реальному факту: политика и соответствующие ей институты современного демократического государства с отработанной системой массового политического участия, процедурами выборов, дискуссий, с разделёнными и взаимно контролирующими друг друга властями при всём своём внешнем сходстве — далеко не одно и то же, что политика бывшего буржуазного государства, не говоря уже о добуржуазном обществе с монократической властью (монархией и олигархической направленностью). Структуральное и функциональное развитие политической сферы, выразившееся в явном формальном и содержательном изменении, — налицо.

Но это постоянно идущее “внутриполитическое” развитие, так же как и в целом социальное, не проходит гладко, без противоречий, без скачков и провалов. В качестве таковых можно отметить противоположные начала в политике, которые характеризуют ее современное состояние и тенденции дальнейшего развития: с одной стороны — её глобализация, а с другой — децентрализация, происходящая с расширением процессов самоуправления. Но одновременное функционирование обоих начал на этапе их “параллельного развития” ведёт к чрезвычайному усложнению процедур не только принятия политических решений, но и их исполнения.

Всё это вызывает постоянно воспроизводящиеся политические коллизии: одни подсистемы “забегают” вперед, другие отстают. В результате нагнетается политическая напряженность, усиливается нестабильность. Когда разрыв достигает предельных размеров, возникает острый кризис политического развития, приводящий к конфликту, а порой и к взрыву политической сферы, разрушению её элементов и подсистем.

В современной общественно-политической и научной литературе выделяются несколько типов кризисов политического развития, обусловленных исполнением политическими субъектами своих функций в отношениях власти и по отношению к ней.

Первый . Кризис идентичности, наступающий с распадом идеалов и ценностей, доминирующих в политической культуре данного общества. Он выражается в активном поиске людьми новых духовных ориентиров для осознания своего места в обществе и своих связей с государством. Особую остроту кризис идентичности приобретает в периоды радикального реформирования, когда в предлагаемых новых формах социальной и политической жизни население страны не усматривает достаточных дополнительных возможностей для личного существования.

Второй . Кризис распределения материальных и культурных благ, заключающийся в неспособности властных структур обеспечить в приемлемых для людей формах стимулирования и распределения устойчивый рост материального благосостояния населения. Этот тип кризиса также зачастую проявляется в переходные периоды развития общества и детерминируется изменением стандартов и способов потребления, ростом ожиданий граждан от предложенных новых методов хозяйствования, развития отношений с другими странами и т.д.

Третий. Кризис участия, обусловленный ломкой привычных форм и механизмов вовлечения граждан в политику при одновременном увеличении числа стремящихся к участию в управлении и создании нового баланса политических сил. В условиях постоянного развития политической сферы интенсивно растут специализированные группы интересов, соревнующихся в непосредственном доступе к рычагам власти. Вместе с тем слабая развитость системы представительства социальных интересов, неполное соответствие политических структур и институтов запросам и чаяниям населения, нерешительность властей в пресечении деятельности политических радикалов и экстремистов приводят к обострению общеполитической ситуации и непредсказуемым последствиям для власти и общества в целом.

Четвёртый . Кризис “проникновения”, детерминированный противоречиями, возникающими при стремлении правящих сил (прежде всего высших органов государственной власти) реализовать свои решения во всех сферах общественной жизни. Этот кризис поражает в основном складывающиеся и развивающиеся по вертикали отношения “центр — регионы”. Кроме того, немаловажную роль играют отсутствие у граждан политического опыта, иррациональные черты массового сознания, ведущие к неадекватному восприятию решений центра.

Пятый . Кризис легитимности, возникающий в результате противоречия между целями, сформулированными на основе ценностей правящего режима, и представлениями основной части граждан о необходимых формах и средствах политического регулирования, нормах справедливого правления и другими ценностно-образующими аспектами массового сознания. Другими словами — несоответствие осуществляемых целей режима и массовых представлений о нормах его функционирования ведёт к падению легитимности и соответствующей дестабилизации политического режима, государственности.

Кризис легитимности власти напрямую связан с субъективной стороной конфликта. Именно поэтому даже улучшение реального состояния, но не столь существенное по отношению к ожидаемым размерам, может привести к кризису, а в дальнейшем — к открытому социальному протесту и даже революции12. Этот феномен общественной жизни подробно исследован в одной из современных концепций конфликта — “фрустрации-агрессии”. Сторонники этой концепции рассматривают “фрустрацию” как состояние, возникающее вследствие обнаружения реальной или воображаемой помехи, препятствия на пути к, казалось бы, достижимой и даже близкой цели. Это состояние вызывает рост социального напряжения, нередко переходящего в агрессию против подлинных или мнимых виновников того, что социальные запросы не получают своего удовлетворения. Как правило, роль “виноватых” отводится национальным меньшинствам, представителям иной религии, тем или каким-либо иным социальным группам — торговцам, интеллигентам, шахтёрам и т.д.

Анализ политической сферы с точки зрения её развития имеет прикладное по отношению к политическому конфликту значение. Дело в том, что перманентное политическое развитие способствует тому, что начавшийся в тот или иной момент конфликт не остаётся статичным. Он постоянно развивается фактически по всем своим параметрам — меняются субъекты, применяемые методы и средства, а порой и конечные цели конфликта. Факт развития конфликта очень важен с позиций анализа его функционирования и особенно — урегулирования. Именно в силу новых аспектов в отношениях между сторонами — участниками конфликта, появившихся в результате изменений в политической сфере, они могут прийти к согласию, которое ещё вчера казалось невозможным.

Указанные две стороны политической жизни общества, уже по своей природе детерминирующие конфликтогенность политической сферы, в то же время не исчерпывают многих особенностей конфликтов в политике.

Главной такой особенностью выступает массовость политических отношений. Это, в свою очередь, открывает простор для множества возможных действий, столкновения различных мнений. И в каких бы сферах жизнедеятельности человека эти действия и мнения ни раскрывались, они в современных условиях в той или иной мере зачастую затрагивают властные отношения и приобретают, таким образом, политическую окраску. При этом неизбежная множественность интересов субъектов общественной жизни (от отдельного индивида до больших социальных групп) обязательно подводит к их несовместимости или по крайней мере неравномерности. А это уже делает возможность конфронтации реальной.

Немаловажную особенность политической сферы, делающую её конфликтогенной, отметил И. Шумпетер:  “Как и завоевание полоски земли или холма, решение политических вопросов, с точки зрения политики, не цель, но лишь материал парламентской деятельности. Поскольку политики стреляют словами, а не пулями, и поскольку эти слова неизбежно связаны с обсуждаемыми проблемами, ситуация не всегда бывает такой же ясной, как на войне. Но победа над противником тем не менее является сутью обеих игр”13. Действительно, сфера политики — это сфера деятельности профессионалов. В то же время круг этих профессионалов, реально принимающих решения и влияющих на текущие события, сугубо ограничен. Именно поэтому столь жёстко развёртывается борьба за голоса избирателей, дающих возможность стать “власть имущим”. Одновременно с этим, кредит доверия тому или иному политику выдаётся избирателями в обмен на пропагандируемые им идеи, гарантии “более лучшей жизни”. Это же, в свою очередь, даёт возможность оппоненту не только логически опровергать эти идеи, но и дискредитировать самого автора. А если учесть, что за каждым политиком (уже власть имущим или стремящимся к этому положению) стоят конкретные социальные группы и политические силы, то конфликтогенность этого становится вполне очевидной.

Таким образом, политическая сфера, опирающаяся на властные отношения — господство одних и подчинение других, преобладание интересов одних над интересами других — и находящаяся в непрерывном и зачастую противоречивом развитии (модернизации), несёт в себе “гены” конфликта, а значит, является социальной областью не только постоянной, но и повышенной конфликтности.

Как всякое социальное явление, политический конфликт выполняет определенные социальные функции . Проблема определения их необычайно важна, так как отвечает на один из насущнейших вопросов о месте и роли конфликтов в жизнедеятельности не только общества в целом и отдельных его составляющих, но и каждого конкретного человека, живущего на Земле.

Эта проблема интересовала еще мыслителей далекого прошлого. Философы Древнего мира, Средневековья видели в конфликте некое средство для достижения взаимопонимания и дальнейшего сотрудничества. В дальнейшем на конфликт стали смотреть как на средство разрешения неминуемых социальных противоречий, поддерживающих определенное равновесие в обществе. Современная политическая конфликтология, в большей степени опираясь на морально-нравственную оценку конфликта, осуждает враждебное противоборство на любом уровне, одновременно признавая важнейшую роль мирно разрешаемых конфликтов.

Такая позиция современных конфликтологов вполне объяснима. Ведь функции конфликта выражают, с одной стороны, его социальное назначение, а с другой — зависимость, которая возникает между ним и другими компонентами общественной жизни. В первом случае берутся во внимание последствия конфликта, во втором — направленность отношений конфликтующих субъектов социальных связей14.

Действительно, любое социальное конфликтное взаимодействие, и прежде всего политическое, не может оцениваться однозначно. Это обусловлено хотя бы тем, что необходимое разрешение противоречия происходит в условиях противоборства далеко отстоящих друг от друга коренных интересов и целей, когда обнаруживается несовместимость взглядов и позиций. Все это и детерминирует двойственность социальной роли политического конфликта. Уже в силу самой природы политического конфликта он может нести на себе созидание и невосполнимое разрушение, приносить как долгожданное благо, так и неизлечимую боль, как добро, так и зло всем участвующим в конфликте сторонам.

Существует и определенная диалектическая взаимосвязь между противоположными функциями конфликта. Обе стороны программируют их: для себя — прежде всего позитивные последствия конфликта, а для противника — негативные. Более того, благоприятные последствия для себя перед конфликтом видятся лишь при нанесении максимального урона для другого. Но в реальности в абсолютном большинстве случаев последствиям дестабилизирующе-разрушительных функций конфликта подвергаются обе стороны.

Негативные функции конфликта очевидны: дестабилизирующая, то есть конфликт может привести к дезинтеграции и соответственно дестабилизации общества в целом либо какой-нибудь её системы; изменения отношений власти, то есть конфликт может неблагоприятно повлиять на необходимое изменение властных отношений и структур; разрушительная — политический (особенно международный) конфликт с применением вооруженного насилия приводит к гибели людей и материальных ценностей (в современных условиях — массовой).

Характеризуя позитивную роль политического конфликта, отметим прежде всего такую его функцию, как управление (регулирование) социальной напряженностью. Именно конфликт позволяет восстановить необходимое социально-политическое равновесие, политическую стабильность общества, способствует возобновлению сотрудничества во взаимоотношениях между его участниками.

Нельзя в данном случае к политической напряженности подходить лишь с негативной стороны, хотя бы исходя из того, что именно она является своего рода формой проявления общественных противоречий, разрешение которых в любом случае ведет к развитию общества и отношений, складывающихся внутри него. Более того, взаимно переплетаясь и проникая друг в друга, напряженности, возникающие внутри отдельного общества и в отношениях, складывающихся на международной арене, благодаря конфликту разрешаются в обеих сферах, порой стимулируя (в сторону разрешения) друг друга15.

Важной функцией политического конфликта является его демонстративный характер, выполнение коммуникативно-информационной роли.

Эта функция политического конфликта хорошо иллюстрируется примером, ставшим уже классическим в мировой конфликтологии. Имеются в виду последствия Карибского кризиса 1962 года. Независимо от достижения или недостижения целей, которые преследовали участники этого конфликта (СССР и США), та и другая стороны получили не только весьма полное представление о силах и возможностях друг друга в случае открытого противоборства, но и на деле убедились в громадной опасности этого противоборства для своих стран и всего человечества. Более того, по оценкам отечественных специалистов, именно этот конфликт, в силу своей остроты и драматичности развития, во многом способствовал утверждению большего взаимопонимания и взаимодоверия как между США и СССР, так и между нашей страной и Кубой.

Этот конфликт убедительно показал не только его участникам, но и всем, кто внимательно наблюдал за развитием тех драматических событий на международной арене, что человечество оказалось заложником ядерного противостояния, которое несет реальную угрозу как конфликтующим, так и всем другим странам нашей планеты. В связи с этим хочется отметить, что нельзя исключать того, что в последующем (конец 90-х годов) окончании “холодной войны” свою немалую роль сыграл и конфликт сравнительно далеких 60-х. Да и то, что с тех пор человечество не приближалось так близко к рубежу возможной ракетно-ядерной войны, тоже “заслуга” Карибского кризиса.

Вместе с тем демонстративность и информативность Карибского кризиса, безусловно, инициировали дальнейшую гонку вооружений. Имеющееся в то время соотношение ядерных сил СССР и США (1:17 или 300 к 5 с лишним тысячам боеголовок16), естественно, подтолкнуло советское руководство к наращиванию своего ядерного потенциала, пока в 70-е годы не был достигнут относительный паритет между двумя ведущими странами и военно-политическими блоками.

Немаловажной является и функция поддержания и укрепления социально-политической стабильности.

Далеко не всегда задача сохранения или укрепления власти отдельных политиков той или иной группы людей, политических партий, движений или институтов решается путем экспорта социальной напряженности, обострения отношений с подлинным или мнимым противником на мировой арене. Политическая жизнь России 90-х годов прошлого столетия дает многочисленные примеры обострения отношений Президента с законодательной властью с целью укрепления позиций той или другой стороны. Используя такие обстоятельства, как принятие или отклонение бюджета, факты коррупции, здоровье или болезнь Президента, повышенная политическая эмоциональность некоторых депутатов и т.д., каждая из ветвей власти может обострить ситуацию, действуя во имя упрочения и сохранения своих властных полномочий.

Ярким примером использования обострения подобных конфликтов являются события октября 1993 года. С позиции какой бы противоборствующей стороны ни оценивать эти события, как бы ни различались эти оценки, все же трудно отрицать, что они имели своим результатом не только усиление исполнительной власти, но и определенную стабилизацию политических отношений в нашей стране.

Таким образом, политический конфликт как одна из разновидностей социального конфликта является средством борьбы определенных социальных сил за политическое влияние в том или ином обществе или на международной арене. Основная функция конфликта — дальнейшее развитие общества и восстановление необходимой социально-политической стабильности. Задача конфликтологии — раскрыть содержание конфликта с целью прогнозирования его хода-исхода и соответственно управления им.

Сноски

1 Фельдман Д.М. Политология конфликта. Учеб. пособие. М.: Издательский дом “Стратегия”, 1998. С. 9.

2 Ожегов С.И. Словарь русского языка / Под ред. Н.Ю.Шведовой.23-е изд., испр. М.: Рус. яз., 1991. С. 293.

3 Андреев В.И. Конфликтология: искусство спора, ведения переговоров, разрешения конфликтов. Казань, 1992.С. 82.

4 Дмитриев А.В. Конфликтология: Учебное пособие. М.:Гардарики, 2000. С. 54.

5 Анцупов А.Я., Шипилов А.И. Конфликтология: теория, история, библиография. — М.: ГАВС, 1992. С. 82.

6 См., например: Амелин В.Н. Сущность, структура, типология и способы разрешения социальных конфликтов // Вестник МГУ. Сер. 12. “Социально-политические исследования”. 1991. №6. С. 64 — 74; Дмитриев А.В., Кудрявцев В.Н., Кудрявцев С.В. Введение в общую теорию конфликтов (Юридическая конфликтология, ч.1). — М., 1993; Запрудский Ю.Г. Социальный конфликт. Ростов, 1992. С. 54; Социальные конфликты: Экспертиза, прогнозирование, технология разрешения. Вып.1. М., 1991. С. 27; Социологический словарь. Минск, 1991. С. 80; Фельдман Д.М. Политология конфликта. Учебное пособие. М.: Издательский дом “Стратегия”, 1998. С. 20; Конфликты в условиях системных изменений в странах Восточной Европы / Под ред. Гуськова Е.Ю. и др. — М.: РАН, 1994 и др.

7 См.: Вебер М. Политика как призвание и профессия // Избранные произведения / Пер. с нем. М.: Прогресс,1990.

8 См.: Демидов А.И., Федосеев А.А. Основы политологии:Учеб. пособие. М.: Высшая школа, 1995. С. 124- 128; Здравомыслов А.Г. Социология конфликта: Россия на путях преодоления кризиса: Пособие для студентов высших учебных заведений. М.: АО “Аспект Пресс”, 1994. С. 147 — 157; Ожегов С.И. Словарь русского языка / Под ред. Н.Ю. Шведовой. М.: Рус. яз., 1991. С. 90; Политология: Энциклопедический словарь / Общ. ред. и сост.: Аверьянов Ю.И. М.: Из$;-во Моск. коммерч. ун-та, 1993. С. 40 — 45; Политология. Учебное пособие / Под ред. Б.И. Краснова. М.: Изд-во “Союз”, 1995. С. 34 — 36; Пугачёв В.П., Соловьёв А.В. Введение в политологию: Учебное пособие для студентов высш. учеб, заведений. 2-е изд. М.: Аспект Пресс, 1995. С. 82-84 и др.

9 Здравомыслов А.Г. Социология конфликта: Россия на путях преодоления кризиса: Пособие для студентов высших учебных заведений. М.: Аспект Пресс, 1994. С. 153, 155-156.

10 Технология конструирования властью социальных отношений подробно проанализирована в уже упоминавшейся работе А.Г. Здравомыслова, берущего за основу конструирования её “инструменты”. См.: упомянутую работу. С. 167-170.

11 См.: Huntington S.P. Political development and political decau // World politics. 1965. Vol.17. № 3. P. 12.

12 См.: Вятр Е. Социология политических отношений. М., 1979. С. 307-308

13 Шумпетер Й. Капитализм, Социализм и Демократия. М.: Экономика, 1995. С. 366.

14 См.: Ворожейкин И.Н., Кибанов А.Я., Захаров Д.К. Конфликтология: Учебник. М.: ИНФРА-М, 2000. С. 40.

15Более подробно о взаимозависимости внутриполитических и международных конфликтов смотри в разделе “Основные разновидности современного политического конфликта” данного пособия.

16 См.: Макнамара Р. Путем ошибок к катастрофе. М., 1998. С.20; Хлобустов О.М. О пользе открывать архивы // Конфликт и консенсус. 1995. № 6. С. 136.

 

 

 

 

 

Раздел II

ЭВОЛЮЦИЯ ФИЛОСОФСКО – СОЦИОЛОГИЧЕСКОЙ И ПСИХОЛОГИЧЕСКОЙ РЕФЛЕКСИИ ПОЛИТИЧЕСКОЮ КОНФЛИКТА

Теоретические исследования политического конфликта, его причин и содержания на протяжении фактически всей истории велись в рамках эволюции философской и социально-политической мысли. Более пристальное внимание всегда уделялось проблемам войны и мира, конфликтам, основным средством разрешения которых избиралось вооружённое насилие.

Первые дошедшие до нас исследования затронутой проблемы были предприняты древнеиндийскими ведами, мыслителями Древних Египта, Греции, Вавилона, Китая — Анаксимандром, Гераклитом, Суньцзы, Конфуцием и другими. Именно они, предприняв попытку не только констатации конфликтных процессов, но и выявления их первопричин, социальной значимости, стали пионерами конфликтологии. По их мнению, источник развития всего существующего — взаимоотношения присущих материи положительных и отрицательных сторон, находящихся в постоянном противоборстве, и приводят к постоянному столкновению их носителей.

В соответствии с этим, по их мнению, конфликты, войны, насилие необходимы для нормального функционирования общества и поддержания равновесия (гармонии) в нём. Этот вывод мыслителей древности имеет особую значимость, так как осознание естественной природы конфликта вело к дальнейшему осознанию необходимости более глубокого исследования этого общественного феномена, поиску путей придания конфликту мирных форм протекания, а не отрицания и избегания конфликтных ситуаций.

Предпринимались попытки выявления и более конкретных причин возникновения конфликтов. Так, военный мыслитель и полководец древности Суньцзы (VI -V вв. до н.э.) в своем “Трактате о военном искусстве” одним из первых попытался раскрыть связь войны и политики, роль субъективно-психологического фактора. “Обычное правило ведения войны, — отмечал он, — таково: полководец, получив указание от государя, собирает войско и сосредотачивает силы”1.

Конфликты как естественное и вечное состояние общества виделись и представителям античностиПлатону, Аристотелю, Гомеру, Демокриту, Цицерону, Лукрецию и другим, жившим в период раскола общества на враждебные классы и формирования системы социального господства и подчинения. Именно на фоне реалий того времени возникали их философские воззрения.

Абстрагируясь от общефилософских рассуждений, они предпринимают попытки анализа более конкретных целей конфликтов и насилия. В частности, основная цель общественных конфликтов ими видится (в соответствии с реалиями того времени) в необходимости завоевания рабов. Определённый шаг вперёд делается и в объяснении причин возникающих конфликтов. К политическому и психологическому детерминантам прибавляются демографическое, географическое, биологическое, экономическое и другие объяснения.

Вместе с тем господствующее в то время религиозное объяснение всех явлений жизнедеятельности становится приоритетным и в анализе конфликтных ситуаций (особенно в греческой философии). Воля богов, рок, судьба, борьба мифологических богов — покровителей различных народов — выдвигаются в качестве первоосновы возникновения конфликтов и насилия между людьми.

К чести мыслителей древности необходимо отнести то, что они, осознавая необходимость конфликтов для общественного развития, отмечали не только возможность, но и жизненную необходимость мирного разрешения конфликтов. Италийский философ К. Колофонский, в частности, предлагал венчать лавровым венком не только спортсменов, но и мудрых, достойных людей, тех, “…кто речами прекращает дурные дела, предотвращая битвы и восстания. Ибо это является прекрасным для каждого города и для всех эллинов”2. Предпринимались попытки и классификации конфликтов. Цицерон, например, впервые заговорил о справедливых и несправедливых войнах. К справедливым и благочестивым войнам он относил те, которые велись либо для отмщения за причинённое зло, либо для изгнания из страны вторгшегося врага.

Господство религии в общественной жизни Средневековья всемерно отразилось и на научно-теоретических изысканиях мыслителей того времени (Ф. Аквинский, А. Блаженный и другие). Важнейшими из причин конфликтных отношений между людьми и их общностями провозглашались божественная воля и мировой дух, которые выдвигались в качестве основной причины всех общественных явлений. Духовная власть ставилась выше светской, проповедовался приоритет религиозной политики.

В частности, философ-схоласт Ф. Аквинский считал, что Бог вынужден наказывать человека и целые народы за непослушание, отход от канонов веры.

Именно поэтому он оправдывал крестовые походы, инквизицию. Одновременно им поддерживались военные акции централизованной власти, направленные против произвола отдельных феодалов. Но и в этом случае, по его мнению, действия центральных властей должны направляться религиозной властью3. Примерно в этот же период появилась мусульманская концепция “священной” войны против “неверных” – джихад, или газават. Несколько ранее её появилась иудейская концепция “священной” войны, основанная на догмах Ветхого Завета. Религиозный детерминизм, отвечавший велениям того времени, безусловно, был шагом назад по сравнению с появлявшимися ранее попытками поликаузального объяснения не только конфликтов и применяемого в ходе них насилия, но и мирового общественного развития в целом. Поэтому представители философской и политической мысли эпохи Возрождения (XVI –XVII вв.) – Н. Макиавелли, Т. Гоббс, Я.А. Коменский, Дж. Уинстенли, А. Смит, У. Годвин, Р. Оуэн и другие постепенно возвращают исс ледование причин конфликтов к анализу земных основ этого общественного феномена. Большое внимание они уделяли субъективно-психологическому детерминанту возникновения конфликтов и насилия – эгоизму, враждебности, соперничеству, недоверию, жажде славы людей. Наряду с этим в генетическую основу конфликта выносится психолого-экономический фактор — стремление людей к собственности, порождающее имущественное неравенство. Английский мыслитель У. Годвин писал: “Ясно, что война во всех её ужасных проявлениях представляет собой результат неравномерного распределения собственности”4.

Экономическому детерминанту насилия, складывающимся производственным отношениям уделяется особое внимание. В основе рассуждений А. Смита, Р. Оуэна, Дж. Уинстенли и других лежит утверждение, что движущей силой развития общества является деление общества на классы (капиталисты, земельные собственники, наёмные рабочие), которое неизбежно приводит к экономическому соперничеству, конфликтам и насилию. Р. Оуэн, в частности, подчёркивал, что “частная собственность… служила причиной войн во все предшествующие эпохи известной нам истории человечества и побуждала к бесчисленным убийствам”5.

Дж. Уинстенли же при этом подчёркивает экономический детерминант политики, приводящей к конфликтным отношениям: “Народы мира никогда не научатся перековывать свои мечи на орала и свои копья на садовые ножи и не перестанут воевать, пока не будет выброшена вместе с остальной ветошью королевской власти и надувательская выдумка купли и продажи”6. Поднимается проблема социальной значимости конфликта. Н. Макиавелли говорили о неправомерности искусственного избегания конфликтных ситуаций, считая войну необходимым и наиболее рациональным средством политики. Он отмечал, что “никогда не следует во избежания войны допускать развитие” какого-нибудь зла, ибо войны не избегают таким образом, но лишь отлагают её к своей же невыгоде”7.

Огромной заслугой английского философа Т. Гоббса является проведение им анализа причин войн в сочетании с выявлением их насильственной природы. Он не сводит войну только к насилию: “Война есть не только сражение или военное действие, а промежуток, в течение которого явно сказывается воля к борьбе путем сражения. …Понятие войны состоит не в проходящих боях, а в явной устремленности к ним в течение всего того времени, пока нет уверенности в противном. Всё остальное есть мир”8. Именно он, таким образом, подвёл к пониманию поэтапного развития конфликта, который начинается задолго до начала ведения боевых действий.

Представители философской и политической мысли Нового времени (XVIII в.)Ж.-Ж. Руссо, Вольтер, П.А. Гольбах, Г. Лейбниц, Ш. Монтескье и другие продолжили исследование небожественных основ возникновения конфликтов. Их рассуждения, не лишённые с современной точки зрения бесспорности, приобретают более обоснованный характер и становятся для своего времени значительным научным шагом вперёд. Более того, именно они в отличие от многих своих предшественников в качестве естественного состояния общества стали рассматривать мир, а не войну.

Большое внимание в исследовании природы конфликтов мыслители Нового времени уделяли субъективному фактору. По их мнению, возникновение конфликтов (войн) во многом объясняется недостатком развития человека, слабостью воспитания, недостаточностью просвещённости, разума. В качестве важнейшей конкретной причины применения оружия называлось нарушение “общественного договора”, заключённого людьми для координации совместной жизни в обществе. Наказание виновников нарушения такого договора (будь то отдельный правитель или соседнее государство) средствами вооружённого насилия считалось справедливым и законным делом, долгом всех честных граждан9.

Своё продолжение получило обоснование роли экономического интереса в природе конфликта. При этом особое внимание уделялось материальной собственности как одной из основных причин зарождения и функционирования конфликта. Обосновывая это положение, французский философ Ж.-Ж. Руссо писал: “Первый, кто напал на мысль, отгородив участок земли, сказать: “Это моё”,и нашел достаточно простодушных, чтобы этому поверить, был истинным основателем гражданского общества. От скольких преступлений, войн и убийств, от скольких бедствий и ужасов избавил бы род человеческий тот, кто, выдернув колья и засыпав ров, крикнул бы своим ближним: “Не слушайте этого обманщика, вы погибнете, если способны забыть, что плоды земные принадлежат всем, а земляникому” 10.

Особую значимость в объяснении конфликтов имели исследования периода конца XVIIIначала XX века, которые условно можно подразделить на три основных направления.

Первое направлениеполикаузальность возникновения конфликтов (К. Клаузевиц, И. Кант, Г. Гегель ). По их мнению, главным источником конфликтов и насилия выступают чувства и воля человека. Основной их источник — не устраним, он внутренне заложен в природе человека, а механизм развязывания насилия присущ практической деятельности людей. Вместе с тем основы конфликта — поликаузальны, то есть он выступает порождением ряда причин: психологических, социальных, политических, экономических, духовных, демографических, географических, этнических, конфессиональных, личностных, ситуативных и других. Причём как конфликт, так и сопровождающее его насилие не являются случайностью, это — необходимые явления общественно-политического процесса. Отсюда вывод: основной источник социальных конфликтов и насилия — это политические отношения между социальными группами, нациями, государствами.

Этот вывод сделал прусский генерал и военный теоретик К. Клаузевиц 11, который фактически первым дал более глубокое и всестороннее определение природы международных военных конфликтов, значительно продвинув, таким образом, вперёд теорию конфликтов и насилия. Действительно, на протяжении всей многовековой истории международные военные конфликты являлись не биологической неизбежностью, не следствием умопомрачения монарха, как это пытаются доказать даже некоторые современные теоретики, а вполне закономерным развитием тех же процессов, которые шли внутри государств и на мировой арене до перерастания конфликта в вооруженное столкновение.

Прежде всего политическую подоплёку как внутригосударственных, так и межгосударственных конфликтов видели и великие немецкие философы Г. Гегель и И. Кант.

В частности, один из основоположников учения о единстве и борьбе противоположностей — Г. Гегель — видел главную причину конфликтов в социальной поляризации между “накоплением капитала”, с одной стороны, и “привязанного к труду класса” — с другой12.

И. Кант, будучи родоначальником немецкого классического идеализма, особое внимание уделял роли личности главы государства в развитии конфронтационных отношений. При этом он считал, что попытки насильственного вмешательства в политическое устройство других государств рано или поздно приводят к войне, а лёгкость её возникновения связана прежде всего со склонностью к насильственным средствам власть имущих13.

Однако следует отметить, что, разрабатывая теоретические проблемы конфликтов и социального насилия, представители этого направления всё же оставались под влиянием религии и значительное внимание уделяли роли божественной воли, мирового духа14.

Второе направлениепсихолого-идеологическая детерминированность конфликтов (А. Шопенгауэр, Ф. Ницше, А. Дюринг, Н. Бердяев, Л. Гумплович, К. Каутский и др.). В качестве причин социальных конфликтов выдвигаются такие факторы, как социальные и личные амбиции людей, неразрывно связанные с их психической наклонностью к крайним способам самовыражения и протеста. Эти амбиции одновременно имеют явное идеологическое обоснование. Идеология, по мнению сторонников этого направления, проявляется в каждую эпоху не только в виде конкретных политических доводов, но и в форме специфического, вневременного и внеклассового мировоззренческого элемента. В свою очередь, психолого-идеологическое объяснение природы конфликта подвело их к выводу, что основой общественного развития является непосредственное политическое насилие, находящееся в рамках исторически фундаментальных политических отношений. Это положение нашло своё теоретическое обоснование в так называемой теории насилия.

Существенное влияние на реальный исторический процесс оказало
теоретическое обоснование конфликтов одним из представителей этого направления — Ф. Ницше . Дальнейшее развитие его теории привело к появлению идеологии фашизма — “зачинщика” и основного субъекта крупнейшего и самого кровопролитного за всю историю человечества конфликта — второй мировой войны. В основе воззрений Ф. Ницше — замена классических философских категорий “материя” и “дух” на “жизнь” как “волю к власти” (силе, могуществу), которые достигаются любыми доступными средствами.

Третье направление — социально-экономическая детерминированность конфликтов (К. Маркс, Ф. Энгельс, В.И. Ленин и др.)15.

Разрабатывая теорию социального насилия, классики марксизма-ленинизма склонялись к тому, что именно противоречия социально-экономической жизни, вызываемые сложившимися производственными отношениями и неравным отношением к средствам производства, вызывают социально-политическую конфронтацию. В соответствии с этим вооружённое насилие (война) как средство урегулирования конфликта — порождение антагонистического эксплуататорского общества. Корни лежат в политике эксплуататорских классов, сам же конфликт сводится к классовой борьбе — разрешению антагонистических социально-политических отношений. Именно поэтому сторонники теории К. Маркса, рассматривая конфликт в обществе, приоритетное внимание уделяют конфронтации больших социальных групп. Основное их внимание сосредоточено на макросоциологических измерениях, касающихся фундаментальных противоречий и интересов тех или иных сил. Сторонников данного направления объединяет заинтересованность в изменении существующей системы, а отсюда рождается концепция о преобразуемости общества вообще. Недаром теорию конфликтов К. Маркса современные исследователи конфликта назвали “теорией фундаментальных структурных противоположностей”.

Переходя к анализу современных концепций социального конфликта, подчеркнём, что именно в XX веке начинаются фундаментальные исследования социального конфликта, которые в отличие от преимущественно детерминистских теорий прошлого сосредоточивают внимание не только на причинах зарождения и протекания конфликта, но и на его функциональных аспектах.

Теории конфликта первой четверти XX века находились под влиянием дарвиновской теории естественного отбора, преимущественно следуя требованиям принципов “физиологической естественности конфронтации” и “выживания сильнейшего”. В дальнейшем доминирование психологического подхода в общественных науках привело к тому, что и конфликт рассматривался в основном с точки зрения социальной психологии.

В 50-60-х годах нашего столетия в западной (особенно американской) социологии наблюдается явное превалирование структурно-функциональных методов анализа общественных явлений, что в определённой мере явилось причиной некоторого торможения развития общей теории конфликта. Структурно-функциональный анализ, претендовавший на статус общесоциологической теории, придерживался “равновесной”, бесконфликтной модели общества. По мнению сторонников этого направления, общество — это “система”, единство и жизнедеятельность которой обеспечиваются благодаря функциональному и гармоничному взаимодействию её составных элементов (политических и иных социальных институтов). Идея “функционального единства общества” как предпосылки его равновесия, стабильности и конечного выживания выдвигала в качестве решающего средства, обеспечивающего жизнь общества, наличие у всех его членов единых “социокультурных ценностей”, то есть правовых установок, нравственных норм, религиозных заповедей и т.д. Эти “социокультурные ценности”, в свою очередь, представляют основу общества, обеспечивающую функционально-полезную для его сохранения практическую деятельность индивидов, различных социальных групп и oрганизаций. Конфликтам же в этом случае отводилась лишь негативная, дестабилизирующая роль.

Структурный функционализм явно увлекался стабилизирующими элементами и процессами жизни общества, обеспечивающими ему равновесие и устойчивость. Такая односторонняя ориентация помешала функционалистам не только разработать, но и понять значение теории конфликтов. В связи с этим наряду со структурным функционализмом в 50-х годах прошлого столетия зарождаются концепции, согласно которым осознаётся нормальная природа конфликта. Конфликты наряду с негативными наделяются и определенными стабилизирующими, интегрирующими функциями, показывающими взаимосвязь между социальным конфликтом и социальными изменениями.

Если же в самом общем виде попробовать обобщить великое множество имеющихся сегодня подходов к изучению конфликта, то можно выделить три глобальных направления, которые в своей совокупности и характеризуют такое многоаспектное явление общественной жизни, как конфликт.

Первое направлениеэмоционально-психологическое. Это один из самых традиционных подходов к восприятию и изучению конфликта, встречающихся буквально с древних времён и играющий значимую роль в современных концепциях обоснования конфликта. В его основе — показ природы конфликта через самолюбие, враждебность и агрессивность человеческой натуры. Этот подход исходит из анализа эмоционального и психофизиологического состояния участников конфликта, желания объяснить их действия естественными побуждениями — страхом, ненавистью, возбуждением духа и другими сугубо субъективными факторами.

Второе направлениедиалектическое. Этот подход получил более широкое распространение, особенно в нашей стране. Он основывается на традициях диалектики, исходящей из необходимости выявления противоречий в самой сущности явлений и рассмотрения этих противоречий как источника движения и изменений в обществе. “Универсальным” социальным противоречием большинство из придерживающихся этой точки зрения исследователей (в основном марксисты) считают противоречие между производительными силами и производственными отношениями. На основе именно этого противоречия, по их мнению, проявляются уже все другие социальные противоречия.

Третье направление социально-мотивирующее . Это наиболее широкий и универсальный подход, встречавшийся ещё у мыслителей прошлого — Макиавелли, Гоббса, Вебера, Маркса и многих других. Этот подход связан с утверждением, что в основе любого конфликта лежит интерес. При огромном разнообразии трактовок самого понятия “интерес” — от связывания его с самой “природой человека” до отождествления с “классовой сущностью общественных отношений” — сторонники этого подхода стремятся к пониманию, урегулированию и разрешению любого социального конфликта как конфликта интересов.

Широчайший спектр мнений современных конфликтологов позволяет выделить в рамках отмеченных направлений концепции, объединяющие сторонников того или иного подхода в изучении конфликта.

Представители концепций естественного детерминизма — Р. Мак-Дугал, Дж. Блейни, Дж. Доллард, К. Лоренц, Р. Арди и другие16 утверждают, что конфликт порождается естественным отбором и борьбой за существование в различных условиях, которые свойственны людям в такой же мере, как и животным (именно поэтому концепции естественного детерминизма нередко называют социал-дарвинистскими). Конфликтные столкновения — естественное состояние общества, являющееся “биологическим законом” его функционирования. В ходе применения социального насилия выживают “наиболее приспособленные, генетически полноценные” народы и отдельные личности.

Среди сторонников естественного детерминизма наибольшее распространение получили геополитические и неомальтузианские теории. Приверженцы первых видят причины социальных конфликтов и насилия в географическом факторе — выживании в условиях недостаточного жизненного пространства, то есть в недостатке территории, безопасности естественных границ. Помимо территории в понятие “пространство” включаются климат, природные ресурсы, рельеф, водные артерии и т.п. Территория же, на которую может претендовать любое государство, определяется не только естественными природными свойствами и потребностями в них, но и фактором силы, то есть способностью государства овладеть необходимым ему пространством. Поэтому война, по их мнению, обеспечивает естественный рост государства.

Последние модернизации геополитического подхода идут по линии сочетания географического фатализма с социальными и духовно-психологическими факторами. Вследствие этого прежняя геополитика пространства обрела форму геосоциологии, учитывающей как реальность пространства, так и пространство человеческой души.

Сторонники неомальтузианских теорий естественного детерминизма преимущественно видят корни конфликтов в “чрезмерной плодовитости” людей, катастрофическом росте избыточного населения, “демографическом взрыве”. Авторы этого подхода считают, что все конфликты, в том числе и вооружённые, а также эпидемии и голод являются необходимыми, так как именно они способствуют устранению “лишнего населения”.

К концепции естественного детерминизма можно, думается, отнести и неорасистские теории, в которых утверждается, что “природная исключительность” определенной расы или нации является источником конфликтов и насилия, вечной вражды и борьбы за выживание и господство в мире. Война же является высшей формой борьбы между расами. Основными чертами этих теорий является сведение социальных конфликтов к биологическим, провозглашение природного неравенства различных рас, а также смешение расы как биологической категории с нацией как категорией социально-исторической. В последнем случае речь идёт о биологической исключительности не какой-либо расы, а той или иной нации, какого-либо народа, порой даже малого этноса.

Представители концепций социально-психологического детерминизма — 3. Фрейд, Л. Козер, В. Парето, Г. Моска, Э. Михельс, Дж. Гелбрейт, Д. Белл, Т. Карлайль, М. Вебер, Д. Шульц, Р. Литтл, Г. Перри, А. Бергсон, Л. Гумилев и другие исходят из того, что субъективные психические особенности отдельных лиц и социальных групп являются главным фактором всех явлений и процессов общественного развития, в том числе и конфликтных.

В то же время одни из представителей этих концепций рассматривают психику как нечто самодовлеющее, неизменное. В ней на первый план выдвигаются подсознательные инстинкты, способствующие вечным воинственным влечениям. Другие — абсолютизируют влияние поведения людей на возникновение социального конфликта (бихевиористские теории). По их мнению, человеческое сознание, психика сводятся к реакции организма на воздействие окружающей среды, к условным рефлексам, навыкам и привычкам. Отсюда основной причиной социального конфликта считается “агрессивная привычка нападать”, формирующаяся у людей под воздействием внешних условий. То есть конфликты и насилие являются ответной психологической реакцией на угрозу извне.

Сторонники индивидуально-личностных теорий социально-психологического подхода решающей причиной возникновения конфликтов выделяют деятельность и поступки отдельных людей (выдающихся личностей, политических лидеров, глав государств, полководцев, харизматических личностей и т.п.). Этот подход фактически является разновидностью гегелевской идеи отдельного человека как орудия всемирного духа или идеи П.Л. Лаврова об активности героев и пассивности толпы. В современных условиях среди этого направления можно выделить: теорию элит, теорию персонализма, теорию пассионарности, теорию политического участия. Все они основаны на анализе активной роли личности или группы лиц в подготовке и использовании социального насилия. Наряду с этим идёт поиск факторов появления и формирования такой личности; в качестве этих факторов выделяются — воля к власти, стремление к почету, славе, экономической выгоде и т.п.

Среди существующих ответвлений в этой концепции особое распространение в наши дни получила теория “позитивно-функционального конфликта” американского учёного Л. Козера, выдвинутая им в 1956 г. в книге “Функции социального конфликта”. Его позиция сводится к тому, что обществу присуще фатально неизбежное социальное неравенство, вечная психологическая неудовлетворённость членов общества и проистекающая отсюда напряжённость между индивидами и группами, обусловленная их чувственно-эмоциональной, психической расстроенностью, от случая к случаю разряжающаяся в их взаимных коллизиях. По мнению Л. Козера, не существует социальных групп без конфликтных отношений. Социальный конфликт, по его определению, — это напряжённость между тем, что есть, и тем, что должно быть в соответствии с чувствами, психологической оценкой известных групп и индивидов. Именно эта напряжённость перерастает в борьбу за ценности и претензии на определённый статус, власть и ресурсы, борьбу, в которой соперник нейтрализуется или уничтожается. “Целью сторон в конфликте, — отмечает американский учёный, — является не только достижение намеченных целей, но и одновременно стремление к обезвреживанию, ограничению и лишению сил противника. Такие конфликты могут разгораться между отдельными людьми, коллективами или между отдельным лицом и коллективом. Межгрупповые конфликты или конфликты между коллективамипостоянное явление в общественной жизни”17.

Безусловной заслугой американского учёного является то, что он одним из первых в противовес превалирующим в социологии того времени теориям структурного функционализма18 обосновал позитивную роль конфликта в обеспечении общественного порядка и устойчивости социальной системы. По его мнению, чем больше конфликтов функционирует в обществе, тем из большего количества социальных групп оно состоит, а значит, труднее создать единый фронт, делящий общество на два антагонистических лагеря. Это, в свою очередь, способствует стабилизации всех общественных отношений.

Среди представителей концепции социального детерминизма такие видные философы, социологи, политологи XX века, как М. Вебер, С. Джоли, Р. Дорендорф, К. Боулдинг, Д. Дуглас, Р. Пайпс, П. Сорокин, М. Тейлор, Г. Моргентау, А. Шлезингер, У. Уитворт и другие19. Согласно их мнению, конфликты прежде всего обусловлены происходящими в истории социальными процессами. В соответствии с этим насилие и война определяют весь ход человеческой истории, всё развитие общества и являются постоянными спутниками человеческого общества, а порой даже благодетельной силой, способствующей нравственному совершенствованию людей. Справедливости ради необходимо отметить, что не все сторонники концепции социального детерминизма склонны к тому, что конфликтность и насилие изначально, имманентно присущи человеческому обществу. Поэтому представители социально-исторических теорий считают, что конфликты и насилие являются лишь одним из важнейших факторов общественного развития, но не занимают приоритетную роль в истории человечества.

Некоторое различие среди сторонников социального детерминизма имеется в подходах к определению непосредственных причин конфликта. Одни из них отдают предпочтение экономике, другие — политике.

Сторонники социально-экономической теории корни и причины социальных конфликтов видят в экономике, хозяйственной деятельности людей. Вместе с тем в отличие от сторонников экономического детерминизма прошлых эпох современные исследователи социально-экономической теории главное внимание в исследовании причин возникновения конфликтов сосредоточивают на анализе хозяйственно-экономической собственности, степени владения ресурсами и возможности их увеличения. При этом, по их мнению, ни одна из форм собственности (личная, общественная, групповая, государственная, церковная и т.д.) не в состоянии предотвратить социальные конфликты, а лишь меняет, в той или иной степени, характер его протекания. Поэтому при анализе экономических факторов возникновения конфликта необходимо обязательное определение целей использования этой собственности и основных интересов собственников. Необходимо отметить, что современные последователи теории К. Маркса, являясь сторонниками и представителями социально-экономических теорий, основное внимание сосредоточивают не на собственности как таковой, а на частной собственности на средства производства и соответствующих ей антагонистических противоречиях в капиталистических производственных отношениях и буржуазном способе производства.

Представители социально-политических теорий считают, что причины социальных конфликтов — политические по своей природе. Именно политика, функционирование институтов политической власти играют определяющую роль в возникновении кризисных и конфликтных ситуаций, в применении насилия для их разрешения. Разновидностями социально-политического объяснения причин конфликтов являются теории “политического реализма” и “национального суверенитета”.

Согласно первой — основой общественного развития являются конфликтные отношения, содержанием которых является борьба любыми средствами за власть, за гегемонию, за превосходство, что практически невозможно без насилия и войн. Вторая же теория утверждает, что основной причиной и источником, в частности, международных конфликтов является наличие и постоянный рост количества суверенных государств в современном мире. Согласно этой теории войны будут сопровождать жизнь и деятельность человечества до тех пор, пока сохраняется государственный и национальный суверенитет, порождающий анархию в международных отношениях. Эта идея восходит к кантовским взглядам о необходимости всемирного правительства, наднациональных органов, о формировании универсального мирового сообщества, своеобразного мирового государства со всеми присущими ему институтами — парламентом, судом, полицией, армией и т.п.

В то же время большинство сторонников социального детерминизма наряду с обязательным выделением внутренне присущих обществу причин конфликта отмечают и немаловажную роль в его развязывании субъективного фактора — эмоционально-психологическим особенностям человека, соотношению его потребностей, интересов с реальным воплощением. Так, знаменитый американский социолог российского происхождения П. Сорокин, объясняя причины социальных конфликтов, писал: “Непосредственной предпосылкой всякой революции всегда было увеличение подавленных базовых инстинктов большинства населения, а также невозможность даже минимального их удовлетворения. Если пищеварительный рефлекс доброй части населения подавляется голодом, то налицо одна из причин восстаний и революций; если подавляется инстинкт самосохранения деспотическими экзекуциями, массовыми убийствами, кровавыми зверствами, то налицо другая причина революций. Если подавляется собственнический инстинкт масс, господствует бедность и лишения, и в особенности, если это происходит на фоне благоденствия других, то мы имеем еще одну причину революций” 20.

В качестве приоритетного субъективный фактор рассматривается представителями теории “идеологических разногласий”. По их мнению, наряду с обязательно присутствующими объективными обстоятельствами, идеологические противоречия, духовная борьба, особенно в международных отношениях, главные причины социальных конфликтов. Политический аспект этих взглядов достаточно широко известен из эпохи противостояния двух общественно-политических систем. Сейчас, после распада мировой системы социализма и перехода международных общественных отношений к многополюсному состоянию, причины конфликтов всё больше и больше усматриваются в противостоянии различных культур, национальных и региональных традиций, самобытности и т.п.

Среди множества направлений исследования конфликта в рамках социального детерминизма особо необходимо отметить “конфликтную модель общества” Р. Дарендорфа (Германия) и “общую теорию конфликта” К. Боулдинга (США), получивших заметную поддержку в современной конфликтологии.

Основные положения своей теории Р. Дарендорф изложил в 1965 г. в книге “Классовая структура и классовый конфликт”. Отдавая должное эмоционально-психологической природе конфликта, он основное внимание сосредоточивает на объективности функционирования общества. В частности, по мнению немецкого обществоведа, социальные изменения вездесущи, а в соответствии с этим любое общество постоянно подвергается изменению. Вместе с тем каждый элемент социального объединения способствует его изменению, опираясь прежде всего на принуждение его членов со стороны. То есть общество в каждый момент своего функционирования испытывает на себе социальный конфликт, который также вездесущ. Он даже утверждает, что в отличие от постоянно возникающих конфликтов стабильность — это наиболее яркий пример патологического состояния социальной жизни.

Для любого общества характерно неравенство социальных позиций, занимаемых людьми по отношению к распределению власти. Именно это вызывает различия их интересов и устремлений, что и вызывает взаимные трения, антагонизмы, а как результат — структурные изменения самого общества. Исходя из этого, Р. Дарендорф обосновывает позитивную функцию конфликта. Более того, субъекты общественной жизни не должны бояться конфликта, сам же конфликт должен разрешаться, так как не разрешённый, а подавленный конфликт — опаснейшая злокачественная опухоль в теле общественного организма. “Вся общественная жизнь, — утверждал Р. Дарендорф, — является конфликтом, поскольку она изменчива. В человеческих обществах не существует постоянства, поскольку нет в них ничего устойчивого. Поэтому именно в конфликте находится творческое ядро всяких сообществ и возможность свободы, а также вызов рациональному овладению и контролю над социальными проблемами”21.

Так же как и Р. Дарендорф, К. Боулдинг утверждает, что конфликт неотделим от общественной жизни. Свои идеи он изложил в работе “Конфликт и защита. Общая теория” (1963 г.). Стремясь создать целостную научную теорию конфликта, К. Боулдинг описывает в её рамках все проявления живой и неживой природы, индивидуальной и общественной жизни. Обосновывая генетические основания конфликта, он всё же утверждает, что самой природе человека присуще постоянное стремление к вражде и борьбе с себе подобными, к эскалации насилия. В соответствии с этим К. Боулдинг определяет конфликт как ситуацию, “в которой стороны доводят до сведения несогласуемость своих потенциальных позиций или состояний и стремятся занять позицию, которая исключает устремления другого”22. Особо подчёркивается необходимость осознания конфликтующими сторонами как своего противостояния, так и самого социального явления, вызвавшего его. Именно поэтому стороны сознательно организуются, разрабатывая стратегию и тактику борьбы. Под “стороной конфликта” К. Боулдинг понимает “бихевиоральную единицу” — “некое целое или организацию, способные принимать различные состояния, сохраняя при этом свою определённость или границы”23. Такой “единицей” могут быть личность, семья, идея, теория, государство, церковь, профсоюз и т.д. Вместе с тем в отличие от своего немецкого коллеги К. Боулдинг считает, что конфликты можно и нужно преодолевать или, по крайней мере существенно ограничивать.

Среди концепций, появившихся в нашем столетии и в наибольшей степени отвечающих его переменам, является концепция технического детерминизма (3.Бжезинский, Г. Кан, Д. Белл, Р. Арон, У. Ростоу, О. Тоффлер, Д. Платт, А. Виннер, Т. Шеллинг, Дж. Бернхейм, Э. Фромм, Ж. Эллюль, Г. Маркузе и др.). Среди основных причин возникновения конфликтов выделяются глубинные закономерности научно-технического прогресса. Представители этой концепции утверждают, что наука и техника, определяя все процессы современной общественной жизни, с одной стороны, обусловливают рост производства, культуры, потребностей, а с другой — являются источником всех социальных бед современности, причиной насилия, войн и вооруженных конфликтов. По их мнению, при взаимодействии научно-технического и культурного, духовного факторов первый в своем развитии далеко опережает второй и постепенно приобретает свою, независимую логику развития, не подвластную человеку, обществу и его политическим институтам.

Среди исследований в направлении технического детерминизма можно выделить два относительно самостоятельных и равноправных подхода. Первый — оптимистический, технократический или сциентистский (от англ, science — наука), который объединяет небезызвестные теории “индустриального общества”, “постиндустриального общества”, “технотронного общества”, “кибернетического общества”, “общества услуг”, “информационного общества”, “общества третьей волны”, “стадий экономического роста”, “общества 2000 года” и другие. Второй — пессимистический, технофобический или антисциентистский. Здесь в отличие от предыдущего в большей мере рассматриваются негативные последствия развития технического прогресса, пределы роста и гуманизации техники, необходимость стагнации общества.

В качестве самостоятельного можно выделить военно-технический подход, основными представителями которого являются Г. Кан, Т. Шеллинг, Ж.Эллюль и другие. По их мнению, современные оружие, военная техника и военные технологии превратились в силу, господствующую над человеческим обществом и давящую на него. Единственным оправданием существования вооруженных сил в каждом конкретном государстве является наличие военной мощи у вероятного противника.

Этот подход так же можно подразделить на два направления: теория “военно-технологического” детерминизма, обосновывающая, что военная техника вероятного противника заставляет повышать свою мощь, что и приводит к возникновению конфликтов, и теория “военно-технического пессимизма”, утверждающая, что военная техника, превращаясь в самодовлеющую силу, способна сама являться причиной конфликтов и войн в результате сбоев в технике и ошибок персонала.

Наряду с перечисленными современными концепциями происхождения и функционирования конфликта широкое распространение получили и исследования, отрицающие “земные начала” конфликта. К ним прежде всего необходимо отнести теории теологического (божественного) детерминизма (Г. Лассуэл, Г. Гундлах и др.)24, являющиеся фактическим развитием взглядов Ф. Аквинского и А. Блаженного. Как и в далёкие времена Средневековья, все возникающие конфликты и войны провозглашаются “орудием бога” в борьбе против зла и наказании грешников. Существование же и функционирование различных религиозных конфессий породили и различные подходы в рамках теологического объяснения конфликтов и применяемого в его рамках насилия. Даже внутри однородных конфессий существуют различные подходы. Так, в христианстве различаются: католический взгляд — стремление встать над государством; протестантский взгляд — невмешательство в дела государства; православный — отождествление себя с государством. В исламе (мусульманстве) — шииты стремятся к власти в государстве и в развязывании священной войны джихада, или газавата, против “неверных”, а сунниты — не вмешиваются в дела государственной власти и активно поддерживают её.

Независимо от различий сущность теологического объяснения конфликтов и насилия сводится к тому, что это — божественное наказание как отдельным людям, так и целым народам за их грехи, отступления от истинных канонов веры. На практике современный религиозный фанатизм (особенно исламский фундаментализм) и опирающийся на него открытый и скрытый терроризм представляют серьезную опасность для жизни людей, народов и человеческой цивилизации в целом.

В определённой степени близки к теологическому трактованию конфликта индетерминистские теории (Б. Рассел, X. Рейнбах, Ф. Франк и др.). Их теоретической основой является утверждение, что конфликты, как и все явления общественной жизни, не поддаются познанию человека и не имеют явных причин для своего возникновения. Внутри этого направления есть два самостоятельных, равноправных подхода: один исходит из непредсказуемости поведения отдельных людей и общностей, а другой, наиболее близкий к теологии, объявляет приоритетными рок, судьбу, то есть — фатальную неизбежность.

Отрицают земные причины конфликта и астрологические (космологические) теории, абсолютизирующие роль космоса в возникновении конфликта. На основе эмпирических фактов, анализе исторических событий и связей их с космическими явлениями возникновение социальных конфликтов объясняется влиянием космоса — солнечных пятен, парада планет, затмения Солнца и Луны, расположения звезд, появления комет, взрывов астероидов, нарушения естественного космического равновесия в результате запуска космических кораблей и спутников, иной космической деятельности людей.

Всё большее признание за последнее время в общественно-политической и философской науке получают плюралистические концепции, отрицающие монокаузальный подход в исследовании как причин, так и функционирования конфликта. Среди основных представителей этого направления следует выделить Ю. Лидера и М. Хааса. Идея поликаузальности возникновения конфликтов разрабатывалась и в советской общественной науке, особенно в работах Н.И. Китаева, Е.И. Рыбкина, С.А. Тюшкевича и других.

Теоретическое обоснование этой концепции вытекает из факторной теории развития общества, в соответствии с которой современные конфликты проявляются в общественно-политической жизни вследствие множества (группы) причин, а не какой-то одной. В отличие от монокаузального объяснения поликаузальный подход в стремлении преодолеть односторонность теорий выделяет биологические, психологические, антропологические, экологические, геополитические, правовые, моральные, военно-технические, социальные, политико-экономические группы причин25. Однако подобные теории пока ещё не получили достаточного развития в социальной философии, политологии, социологии. Более того, они лишь намечают подходы к рассматриваемой проблеме, нащупывают их, не выделяя среди указанных причин и факторов главные (основные) и второстепенные (неосновные), рассматривают все причины как равноправные и однопорядковые.

Завершая анализ основных направлений теоретических обоснований социального конфликта, необходимо отметить, что современное осознание универсальности и всеобщности конфликтного взаимодействия вызвало стремление выработать “общую теорию конфликта”. По замыслу сторонников такой теории она должна дать универсальные принципы и правила поведения в конфликтной ситуации, независимо от её масштабов и причинной основы26.

Возможность создания такой теории обосновывается тем, что, по их мнению, любой конфликт социален (от межличностного до международного) и в каждом случае речь идёт об едином объекте конфликта — столкновении интересов его субъектов. При этом неважно, что конкретно находится на пересечении интересов различных социальных субъектов — предмет материального мира, та или иная сторона социальной реальности или даже различные направления научных школ. В любом случае борьба идёт за лучшее социальное положение, власть, деньги.

У “общей теории конфликта” есть и противники. Так, довольно авторитетный в области конфликтологии американский учёный А. Рапопорт утверждает: “Создание общей теории конфликта маловероятно, если вообще возможно, ибо само понятие “конфликт” отражает существование значительно отличающихся явлений, к тому же подчиняющихся совершенно разным принципам”27.

Если из широкого спектра проанализированных подходов к исследованию конфликта как феномена общественной жизни попробовать вычленить теорию политического конфликта как более узкую отрасль социального знания, то можно констатировать тот факт, что она в основном развивалась в рамках эволюции теории социального конфликта. Более того, многие научные направления и школы исследование социального конфликта проводили на основе политической сферы. Вместе с тем немецкий политолог К. фон Бейме считает, что теория политического конфликта относительно самостоятельна и имеет свою историю и определённые направления развития. По его мнению, современная теория политического конфликта, аккумулируя в себе лучшие традиции современной теории социального конфликта, насчитывает три основные модели: либеральную, авторитарно-консервативную и социалистическую модели.

В основе либеральной модели политического конфликта лежит ориентация на демократические параметры жизни общества и, в частности, партийный плюрализм. Её авторы считают, что групповые конфликты являются основой развития демократии. По образному выражению одного из основоположников модели, американца С. Липсета, политический конфликт является “животрепещущим соком” демократии, если он не отравлен и не уничтожает демократию. То есть сторонники этой модели осознают, что политические конфликты при определённых условиях могут стать явлением, дезинтегрирующим политическую стабильность общества и несущим опасность его демократическим устоям. К таковым они относят конфликты на основе национального и религиозного экстремизма, идеологического фанатизма, крайнего проявления классовой ненависти и т.д. Опасность же для демократии они видят в том, что именно эти конфликты способны привести к доминированию сильной централизованной власти, противостоять которой не сможет ни одна из групп. Одновременно отмечается, что с приходом сильной централизованной власти сами конфликты — “исчезают”. Разрешаются конфликты в либеральной модели по принципу “сделки”, то есть на основе консенсуса, “ключевым механизмом” которого является голосование.

Авторитарно-консервативная модель политического конфликта опирается на характеристику взаимоотношений между правящей элитой и массами. Значимость этой модели возросла с определенным разочарованием в либерализме некоторых политических кругов Запада. Авторы этой модели основное внимание сосредоточивают на механизме появления элиты и контрэлиты в обществе, на конфликтных отношениях между ними. Причем, по их мнению, смена мест элиты и контрэлиты в общественно-политической жизни не обозначает разрешения конфликта.

На современном этапе развития западной политологии появляется всё больше работ, авторы которых стремятся проанализировать проблему политического конфликта отличным от упомянутых моделей образом. В этих новых концепциях основной упор делается на субъективный аспект конфликта. Но так как они ещё окончательно не оформились, рано говорить о какой-то новой модели политического конфликта.

И третий вариант по типизации К. фон Бейме — социалистическая модель или модель классового конфликта, основоположниками которой были К. Маркс и Ф. Энгельс. Несмотря на то, что в этой работе уже были показаны некоторые основы марксистской точки зрения на конфликт, хотелось бы несколько подробнее остановиться на её политических аспектах, так как именно марксизм долгое время составлял идеологическую основу социально-политического развития не только нашей страны, но и значительной части населения планеты.

Как уже было отмечено выше, в основу марксистской точки зрения на политический конфликт была положена идея классовой борьбы между господствующими — эксплуататорами и угнетаемыми — эксплуатируемыми, трудом и капиталом, миром социализма и миром капитализма и т.д. Логика применения классового подхода в обосновании конфликта сводится примерно к следующему: расширение неравномерности распределения в обществе благ, ресурсов и ценностей ведёт к углублению конфронтационных отношений между господствующими и угнетёнными классами; углубление понимания угнетёнными классами своего истинного положения ведёт к осознанию ими социальной несправедливости в распределении и потреблении общественного достояния; объективное углубление социальной несправедливости и его осознание массами неизбежно ведёт к поляризации общества, пониманию несовершенства его политической системы, а значит — к политическому объединению угнетаемых классов; дальнейшее усиление поляризации между господствующими и угнетёнными классами повышает вероятность использования насилия в неизбежном конфликте между ними; необходимость разрешения возникающего конфликта ведёт к неизбежной победе эксплуатируемых, то есть к новым социалистическим общественно-политическим и экономическим отношениям28.

Марксистская теория политического конфликта претендовала на роль универсальной, так как с её точки зрения конфликт понимается как результат обострения противоречий, производных от “основного противоречия” (между производительными силами и производственными отношениями), действующего во всех странах и эпохах, т.е. имеющего всеобщий характер. В то же время классовая борьба, по мнению сторонников этого направления в исследовании конфликтов, не охватывает “социалистическое общество”, состоящее из “дружественных классов”. Этому обществу присущи только “неантагонистические” противоречия, да и то лишь как результат возможных субъективных ошибок.

Практическое воплощение этих теоретических обоснований привело к использованию довольно примитивных идеологических штампов, которые под вывеской принадлежности к “глубокой филоcофско-политологической традиции” скрывали истинное положение дел. В результате реально существовавшие противоречия и конфликты внутри самой коммунистической партии, между обществом и государством, между различными национальностями, да и просто повседневные межличностные, трудовые и другие конфликты не могли найти своего научного объяснения на основе их “классового” понимания.

Попытки искусственной идеологической и политической стабилизации общества привели лишь к углублению накопившихся противоречий, расширению конфликтных отношений и распаду социалистического общества29. Последнее, кстати, подтверждается самой марксистской наукой, согласно которой именно противоречия являются основой развития общества (закон “единства и борьбы противоположностей”), что логически подводит к выводу: общество без противоречий, бесконфликтное общество — мёртвое общество.

Вместе с тем необходимо отметить, что именно марксизм-ленинизм, сосредоточивая основное внимание на классовой борьбе как источнике общественного развития, не делал акцента только на силовых методах разрешения классовых противоречий. В соответствии с этим была обоснована идея политического компромисса, мирного сосуществования на международной арене, а на Генуэзской конференции (10 апреля — 19 мая 1922 г.) представители молодого советского государства впервые за всю историю подобных международных форумов выступили с предложением о всеобщем разоружении.

Рассмотрение основных концептуально-методологических подходов в исследовании политического конфликта показывает лишь различие в приоритетах аналитических оснований. Все существующие модели политического конфликта рассматривают его как процесс столкновения двух и более противоположных социально-политических сил. Независимо от расставляемых приоритетов в обосновании причин и сущности конфликтов и от отношения к путям, средствам и необходимости его разрешения, конфликтологи приходят к убеждению, что всюду, где есть общественная жизнь, присутствует конфликт. Состояние полной социальной гармонии, бесконфликтности, к которым, в частности, призывают церковь и даже некоторые философские школы, не может быть достигнуто в реальных общественных отношениях. “Итак, впереди нас ожидает не “прекрасный разумный мир”, а мир конфликтов, — с сожалением констатирует исследователь конфликтов, доктор философских наук Н.С. Розов, — в том числе конфликтов разрушительных, агрессивных и кровавых. Отчасти это следствие выпущенного на волю джинна-монстранаучно-технического прогресса, отчастиследствие агрессивности и непримиримости религий, отчастиследствие того, что извечный человеческий “хватательный инстинкт” уже окончательно преодолел национальные и ци илизованные границы, вышел на глобальный планетарный уровень”30.

Сноски

1 Суньцзы. Трактат о военном искусстве. М., 1955. С.40

2 Цит. по: Маковельский А.О. Досократики. Казань, 1914. 4.1. С.116.

3 См.: Фома Аквинский. О подражании Христу. М., 1992. С. 32-35.

4 Цит. по: Чудинов А. В. Политическая справедливость Уильявина Годвина. М.: Знание, 1990. С. 43.

5 Р. Книга о нравственном мире // Утопический социализм: Хрестоматия / Общ. ред. А.И. Володина. М.: Политиздат, 1982. С. 330.

6 Уинстенли Дж. Избранные памфлеты. М.: Изд-во АН СССР, 1950. С. 321.

7 Макиавелли Н. Государь. М., 1989. С. 75.

8 Гоббс Т. Левиафан // Избранные произведения.Мм 1964. Т.2. С. 152.

9 См.: Монтескье Ш. О духе законов // Избранные произведения. М., 1955. С. 275; Руссо Ж.-Ж. Рассуждения о происхождении и основаниях неравенства между людьми // Антология мировой философии. М., 1969. Т.2 и др.

10 Руссо Ж.-Ж. Рассуждения о происхождении и основаниях неравенства между людьми // Антология мировой философии. М., 1969. Т.2. С. 559-560.

11 См.: Клаузевиц К. О войне. М., 1932. С. 18-19.

12 Гегель Г. Философия права. М.: Мысль, 1990. С. 441.

13 См.: Кант И. К вечному миру // Сочинения. М., 1966. Т.6. С. 262.

14 См.: Кант И. Там же. С.266; Гегель Г. Философия права. Сочинения. М., 1975. Т.6. С. 241 и др.

15 См.: Маркс К. Капитал // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. 2-е изд. Т.25. 4.1. С.254-259; Маркс К. К критике политической экономии // Там же. Т. 12. С. 101-105; Тактика пехоты и её материальные основы // Там же. Т.20. С.655-662; Энгельс Ф. Анти-Дюринг // Там же. Т.20; Энгельс Ф. Роль труда в процессе превращения обезьяны в человека // Там же. Т.20. С. 486-500; Ленин В.И. Война и революция // Поли. собр. соч. Т. 38 и др.

16 См., например: Лоренц К. Агрессия (так называемое “зло”). М., 1994; Холичер В. Человек и агрессия. М., 1975; Фрейд 3. Психология бессознательного. М., 1990; Фромм Э. Анатомия человеческой деструктивности. М., 1994; Ardrey R. The hunting hypothegig. N.-Y., 1976; Ardrey R. The Territorial Imperative. N.Y., 1976; Blarney G. The causes of War. London, 1978; Erlich P. The Population Bomb. N.Y., 1979; Lider J. On the Nature of War. London, 1977; Sanguinetti A. History of Soldier. Paris, 1980; Strausz-Hupe, Kinter W., Possony S. Forward strategy for America. N.Y., 1961; Messier W. Operation Survival. N.-Y., 1969; Hobbs R. Myth of Victory. London, 1979 и др.

17 Coser L. Conflict: Social Aspects // International encyclopedia of the social sciences. N.-Y., 1968.Vol.3. P.76.

18Согласно теориям структурного функционализма конфликты как бы выносятся за пределы социологического анализа. Конфликт рассматривается этими теориями как социальная аномалия.

19 См., например: Вебер М. Социальные причины падения античной культуры. М., 1992; Дарендорф Р. Элементы теории социального конфликта // Социальные исследования. 1994. № 5. С. 23 — 42; Сорокин П.А. Человек. Цивилизация. Общество. М., 1992; ТойпбиА. Постижение истории. М., 1991. С. 95-142; Шпенглер О. Закат Европы. Очерки морфологии мировой истории. М., 1993; Ashley R. The Political Economy of War and Peace. London, 1980; BleineyJ. The Causes of War. Chicago, 1982; Clark G. The Cycle of War and Peace in Modern History. Cambridge, 1979; Leber G. Vom Frieden. Stuttgart, 1979; Lemberg E. Ideologic und Gessellschaft. Stuttgart, 1979; Weizsacker C.F. Wege in der Gefahr. Wien, 1979; Picht W. On the Nature of War. N.-Y.,1964; Fuller J.F.C. Armament aud History. N.-Y., 1968 и др.

20 Сорокин П. Человек, цивилизация, общество. М., 1992. С. 272 — 273.

21 Цит. по: Политология. Курс лекций / Под ред. М.Н.Марченко. М.: Изд-во “Зерцало”, 1999. С. 380.

22 Boulding К. Conflict and Defens. A General Theory. New York, 1961. P. 421.

23 Там же.

24 См., например: Lassuel G. World Politics and Personal In security. N.-Y., 1975.; Великович А.Н. Церковь и социальные проблемы современности. М., 1982.

25 См., например: Рыбкин Е.И. Война и политика в современную эпоху. М., 1973; Тюшкевич С.А. Необходимость и случайность в войне. М., 1962; Lider J. On the Nature of War London, 1977; Handbook of Political Conflict.N.-Y, 1980 и др.

26Разработкой такой теории заняты не только учёные-обществоведы. Конфликтологи-математики, например, считают, что “общая теория конфликта” является концепцией, охватывающей ноосферу, биосферу, экосферу, техносферу, живую и неживую материю и т.д. См.: Дружинин В.В., Конторов Д.С., Конторов М.Д. Введение в теорию конфликта. М., 1989. С. 9.

27 Rapoport A. Conflict in Man Made Environment. Baltimore, 1974. P. 70.

28 См.: Маркс К. Капитал // Маркс К., Энгельс Ф. Соч., 2-е изд. Т. 23. С. 761.

29 Справедливости ради необходимо отметить, что начиная с 80-х годов в нашей стране, да и в других бывших странах социализма появилось немало публикаций, в которых не отрицалось наличие политических противоречий и конфликтов внутри социалистического мира. Однако всё равно утверждалось, что все эти противоречия носят неантагонистический характер и разрешение их служит делу укрепления и развития социализма. См., например: Философский словарь / Под ред. И.Т. Фролова. 5-е изд. М.: Политиздат, 1987. С. 92 (статья “Противоречие”) и др.

30 Розов Н.С. Конфликты в геополитике и ценностный подход к переговорам // Конфликты в условиях системных изменений в странах Восточной Европы. М.: РАН, 1994. С. 16.

 

 

 

Раздел III

СОДЕРЖАНИЕ ПОЛИТИЧЕСКОГО КОНФЛИКТА

Важнейшим элементом исследования политического конфликта, проводимого как в целях теоретического анализа, так и с практически-прикладной точки зрения — оценки и прогнозирования хода и исхода конкретного конфликта, является определение его содержания — довольно сложной системы взаимосвязанных явлений социально-политической жизни и деятельности участников конфликта.

Как теоретический, так и прикладной анализ содержания политического конфликта начинается с определения его субъектов. Под субъектом политического конфликта понимается то или иное социальное объединение (формально или неформально организованное) или личность (личности), стремящиеся посредством специфической деятельности реализовать свои, противоположные другим социально-политическим силам, интересы по поводу политической власти.

Исходя из приведённого определения, субъектами политического конфликта могут быть субъекты любых политических отношений:

  • отдельные личности, активно участвующие в политической жизни и на основе этого непосредственно влияющие на её функционирование и развитие;
  • малые и большие группы, к которым относятся:
  • а) социальные группы (слои), классы, нации; б) формально организованные в социальные (политические, экономические и т.п.) объединения — государства и их коалиции, партии и т.д.; в) неформальные объединения в виде политизированных социальных движений, экономических и политических групп давления и т.д.

Подобное выделение субъектов политического конфликта является сугубо условным. Социально-политическая жизнь, особенно современная, настолько разнообразна и разнопланова, что фактически нельзя однозначно причислять к одной из конфликтующих сторон социальную группу в целом. Политический плюрализм нередко ставит по разные стороны баррикад представителей одного социального слоя, группы или их объединений. Поэтому субъектом политического конфликта в определённых условиях может выступить и отдельная часть вышеперечисленных субъектов политического конфликта (часть группы, часть нации, часть партии и т.д.).

Важным моментом в рассматриваемой проблеме является вопрос о личности как субъекте политического конфликта. Согласно современным международно-правовым нормам “рядовая” или “массовая” личность, для которой политика не является ни профессией, ни сферой основных жизненных интересов, не может быть отчуждена от политики (естественно, речь идёт о подлинно демократическом обществе). Американский политолог Р. Даль отмечает по этому поводу: “Политикаэто один из неотъемлемых фактов человеческого существования. Гражданин сталкивается с политикой в органах управления страной, городом, церковью, школой, коммерческой фирмой, профсоюзом, клубом, политической партией, гражданской ассоциацией и множеством других организаций, начиная с ООН и кончая Ассоциацией родителей и учителей” 1. Соответственно одним из основных критериев прогрессивности общества является его способность обеспечить реальные возможности личности участвовать в политической жизни на правах её субъектов. В то же время спор на политическую тему (например, приверженность противоположным политическим организациям), дошедший до прямого столкновения и применения насилия между двумя и более “рядовыми” личностями (“кухонный конфликт”), не может рассматриваться как политический конфликт. Это конфликт по поводу политики.

Показательным в этом плане примером, подтверждающим вышеизложенное, является инцидент, связанный с заявлением в конце октября 1998 г. Г. Явлинского — лидера фракции Государственной думы “Яблоко”. В интервью английской газете “Дейли телеграф” он заявил о коррумпированности российского правительства и о возможности покупки в нём любых постов, вплоть до министерских. Это заявление вызвало не только соответствующую реакцию всех политических сил страны, но и политическую напряжённость в отношениях между политическими партиями и движениями, между исполнительной и законодательной ветвями власти. Вместе с тем, если подобное заявление прозвучало бы на любом уровне (не только на кухне), но из уст “рядовой” личности, оно было бы воспринято лишь как мнение масс.

После откровенного экстремистски — антисемитского высказывания А. Макашова на многотысячном митинге а Москве 7 октября 1998 г. (и в дальнейшем на других массовых собраниях и митингах) объектом “главного удара” стала КПРФ, членом и одним из руководителей которой и является Макашов. Сам же “Виновник” стал лишь”поводом”(а не Субъектом конфликта) для дальнейших конфликтных отношений мужду политическими партиями, обостряющехся приблежающейся в то время предвыборной кампанией.

Говоря о личности как о субъекте политического конфликта, имеется в виду личность политического деятеля — руководителя властных структур, политического лидера партии или движения и т.д., играющего заметную роль в политической жизни и имеющего возможность влиять на неё. Безусловно, с развитием демократических основ жизнедеятельности общества роль личности как субъекта политического конфликта постоянно уменьшается, так как в современном развитом демократическом обществе за каждой, даже выдающейся политической фигурой стоит та или иная социально-политическая сила, которая в конечном итоге и станет истинным субъектом политического конфликта.

В соответствии с вышеизложенным можно утверждать, что субъектом политического конфликта являются та личность, та социальная группа, то политическое объединение, которые не только выражают, но и реально отстаивают в конфликте политический интерес.
Поэтому абсолютный монарх или диктатор тоталитарного государства может выражать и отстаивать свои интересы на всём политическом пространстве и в соответствии с этим формировать все, в том числе и конфликтные, отношения. В условиях же демократического развития даже президент сильной державы в конечном итоге выражает интересы класса, нации, партии, группы и т.п.

 

Кроме того, в современной политической литературе выделяются так называемые неосновные, или “косвенные” субъекты конфликта. Это те же политические силы, но они не принимают непосредственного участия в протекающем конфликте, а посредством политической, экономической, идеологической или даже военной помощи поддерживают ту или иную сторону.

В ряде случаев косвенные участники конфликта оказываются настолько задействованными в конфликте, что становятся его основными субъектами. В ходе самого конфликта могут появляться и новые субъекты, в том числе и из числа тех, кто пытался содействовать в урегулировании конфликта. Как раз в этом заключается опасность подключения (в любой роли) к конфликту. Вместе с тем истории известны и случаи выхода из конфликтного взаимодействия того или иного участника, хотя сам конфликт ещё далёк от своего урегулирования.

Немаловажной проблемой анализа того или иного политического конфликта является выявление очевидности субъекта. Основные (прямые) и неосновные (косвенные) участники — это очевидные субъекты. Вместе с тем, чаще на стадии урегулирования конфликта, всплывают так называемые неочевидные субъекты, которые в ходе самого конфликта, как правило, выступают в качестве его “предмета”, если в качестве такового выступала какая-либо политическая сила. Например, в ходе конфликта между Арменией и Азербайджаном по поводу Нагорного Карабаха до переговорного процесса азербайджанская сторона в отличие от армянской не рассматривала Нагорный Карабах в качестве самостоятельного субъекта конфликта и отказывалась вести с ним диалог. Аналогичные ситуации не раз возникали в международной политике, как, например, в случае США — Северный Вьетнам — Южный Вьетнам (очевидные субъекты конфликта) и Национальный фронт освобождения Южного Вьетнама (неочевидный субъект конфликта).

Следующим обязательным элементом анализа содержания политического конфликта является предмет конфликта. Это то, по поводу чего происходит столкновение политических сил.

Предметом социального конфликта могут быть практически любые явления и процессы жизнедеятельности в зависимости от сферы их проявления, а также любые субъекты общественной жизни. В сфере экономики, например, предметом конфликта могут быть налоги, тарифы, условия труда, система распределения или функционирование какого-либо конкретного производственного объединения людей. Предмет политического конфликта, как и сам конфликт, обусловлен политической сферой общества, то есть властью и властными отношениями.

Исходя из этого, основными предметами политического конфликта, чаще всего встречающимися в истории, являются: государственная власть (её структуральная и функциональная стороны), политический режим, общественно-политическое объединение, конкретная личность руководителя (как правило, государственного), классовое господство (диктатура), национальные отношения, территория (её государственно-административный статус), ресурсы и контроль над ними и другие.

Предмет конфликта для обеих конфликтующих сторон, как правило, совпадает. Однако не исключено различное толкование его сторонами. Это во многом зависит от целей, преследуемых и осознаваемых субъектами конфликта, которые могут не совпадать. К примеру, предметом конфликта для государства-агрессора выступает политический режим другого государства. Подвергнувшееся же нападению государство прежде всего защищает свою территорию, свой суверенитет, которые и выступают для него основным предметом конфликта.

Ход конфликта мало зависит от различного толкования противоборствующими сторонами его предмета. В то же время особые проблемы с “разнотолкованием” могут возникнуть на стадии урегулирования конфликта, особенно в ходе переговорного процесса. Неодинаковое видение предмета конфликта может не только затруднить, но и сорвать переговорный процесс. Примером может послужить уже упомянутый факт взаимоотношений между Арменией и Азербайджаном по поводу Нагорного Карабаха. Другой пример: осенью 1994 г. при обсуждении возможности переговоров по поводу урегулирования чеченского вооружённого конфликта центральные власти в качестве предмета переговоров выдвигали существование незаконных вооружённых формирований на территории Чечни — субъекта РФ. Чеченские же представители в качестве такового выдвигали суверенитет государства, каковым, по их мнению, обладала Чечня.

Предмет политического конфликта — не статичен. По мере развития конфликта могут меняться, как было уже отмечено, не только участники, но и предмет спора. В начале Первой мировой войны, в частности, предметами конфликта как для России, так и для Германии были: территория, рынок сырья и сбыта и т.д. После октября 1917 г. наряду с этими же предметами появился еще один, ставший приоритетным, новый политический режим в России, установленный там после социалистической революции.

Наличие субъектов общественно-политической жизни и предмета раздора между ними ещё не означает наличия конфликтной ситуации. Таковая возникает, во-первых, c появлением и развитием социального (политического) противоречия, а во-вторых, c осознанием субъектами наличия этого противоречия и необходимости его разрешения.

Второе положение необходимо рассмотреть особо. Дело в том, что в отечественной и зарубежной научной литературе нередко встречается мнение, что уже наличие объективного противоречия может служить причиной начала конфликта. Безусловно, в основе любого конфликта лежит противоречие, но в то же время любое противоречие общественной жизни начинает проявляться лишь с момента осознания его субъектами. Поэтому и само противоречие в общественной практике носит субъективно-аксиологический характер.

Оценочный характер общественных отношений отмечался ещё мыслителями прошлого. Действительно, в общественных науках (будь то политология, социология или история) одни и те же факты в зависимости от субъективного пристрастия того или иного политического деятеля, учёного объявляются то благотворными, то пагубными. Причём каждый для подтверждения правильности именно своего мнения всегда находит достаточно веские доводы и аргументы, зачастую находящиеся в рамках оценочных критериев данного исторического общества. Ещё Т. Гоббс писал: “Один человек называет мудростью то, что другой называет страхом, один называет жестокостью то, что другой называет справедливостью, один мотовством то, что другой великодушием, один серьёзностью то, что другой тупостью” 2.

Исходя из этого можно утверждать, что общественного противоречия как такового объективно в природе не существует. Любые действия людей, взятые сами по себе, вне социальноценностного контекста, нейтральны. “Не следует говорить, — отмечает Э. Дюркгейм, — что действие возмущает общее сознание потому, что оно преступно, но что оно преступно потому, что возмущает общее сознание. Мы его порицаем не потому, что оно преступление, но оно преступление потому, что мы его порицаем” 3. Это высказывание подтверждает мысль о том, что оценка явления или действия идёт не от их неких “объективных” качеств, а от нашего к ним субъективного отношения. Так же происходит и в социально-политической сфере. Любые действия субъектов политики становятся негативными или позитивными лишь в зависимости от господствующей системы ценностей, либо отвергающей, либо признающей их в качестве таковых. Профессор Э.А. Поздняков замечает по этому поводу: “И если, скажем, соответствующие чувства и оценки, выражающие ту или иную совокупность ценностей, по каким-то причинам исчезли или сменились новыми, то самый гибельный для общества поступок может не только быть терпимым, но даже почитаться и ставиться в образец” 4.

Таким образом, следующим элементом содержания политического конфликта является наличие осознанного субъектами конфликта объективного или мнимого (воображаемого) противоречия, приводящего к конфликту. Необходимость осознания существующего противоречия подчёркивает, что оно, даже имея в своём генезисе объективные причины, по своей социальной сути носит объективно-субъективный характер. Процесс же выбора метода разрешения этого противоречия — сугубо субъективен. Вопрос заключается только в том, какой именно метод будет выбран: конфронтационное или мирное решение. Значит, и генезис конфликта, будучи адекватным сущностному становлению противоречия, породившего конфликт, носит субъективный характер.

Выбор метода разрешения противоречия во многом зависит от ступени его развития. Если считать, что “тождество” — зародыш противоречия, уже содержащий в себе предпосылки нового, то и на этой ступени необходимо разрешение зарождающегося противоречия. В данном случае до конфликта, в традиционном его понимании, не дойдёт. Он не станет социально замеченным, хотя и здесь меняющийся объект внутренне пройдёт все ступени, вплоть до противоположности, отрицающей старое и провозглашающей новое тождество. Весь процесс смены старого новым пройдёт эволюционно — мирным, цивилизованным способом, так как обе стороны заинтересованы в этом процессе, да и методы, средства, формы его реализации фактически совпадают.

При развитии же социального противоречия до ступеней “различие” и “противоположность” конфликт  (общественно замечаемый), как правило, неизбежен. Разница заключается в том, что на стадии “различие” конфликт как метод разрешения противоречия скорее всего не достигнет высокой интенсивности — применения оружия, в частности. Урегулирование конфликта произойдёт мирным путём, так как обе стороны среди огромного спектра собственных интересов имеют и совпадающие интересы и цели их достижения. “Противоположность” же несёт в себе заряд непримиримости, антагонизма. Конфронтация достигает высших стадий своего развития, да и сам конфликт принимает зачастую затяжной характер и наряду с функцией разрешения противоречия приносит много бед, страданий и жертв конфликтующим сторонам.

Безусловно, первостепенное значение для зарождения и развития конфликта имеют объективные противоречия, существующие в обществе. Именно они в дальнейшем определяют основное содержание конфликта. Но в то же время нельзя подходить к этому положению как к раз и навсегда определённой стандартной схеме. Объективные противоречия в каждом конкретном случае воплощаются в жизнь в специфических условиях. Любая политическая ситуация, любой конкретный конфликт, будучи по своему содержанию уникальными, неповторимыми, требуют каждый раз в исследовании единичного, “персонального” подхода. Поэтому, анализируя политические отношения, приведшие к конфликту, необходимо учитывать не только глубинные противоречия, носящие объективный в своей основе характер, но и непосредственные причины конфликта, которые нередко представляют собой довольно сложную и противоречивую, субъективную, достаточно “отчужденную” уже надстройку над реальными противоречиями.

Размах “надстроечных” противоречий необычайно широк. Он колеблется от довольно стойких этнических, конфессиональных особенностей противоборствующих сторон до случайного инцидента, стимулировавшего проявление объективного противоречия и дальнейшие конфронтационные действия.

Правильное выделение противоречия, лежащего в основе конфликта, способствует, в свою очередь, определению вида конфликта. Так, антагонистическое противоречие ведёт к антагонистическому (непримиримому) конфликту и, наоборот, агонистическое противоречие — к агонистическому (примиримому) конфликту. Несколько иначе классификация конфликтов на основе степени различия противоречия трактуется “теорией игр”: а) конфликты “с нулевой суммой” и б) конфликты “с ненулевой суммой”.

Конфликты “с нулевой суммой” носят взаимоисключающий характер, и позиции их участников диаметрально противоположны. Поэтому любая победа одного из участников конфликта неизбежно оборачивается поражением другого. В частности, в большинстве случаев гражданская война может рассматриваться как конфликт “с нулевой суммой”. Она зачастую начинается в тот момент, когда действующие в обществе силы достигают состояния, при котором реализация интересов одной конфликтующей стороны совершенно исключает возможность достижения своих целей другой стороной.

Конфликты “с ненулевой суммой” более распространены в политической жизни. Они в отличие от первой группы конфликтов не взаимоисключающие, то есть существует как минимум один из способов урегулирования конфликта, при котором интересы участников не оказываются абсолютно несовместимыми. Однако это не значит, что именно такой взаимоприемлемый выход оптимален для каждой стороны. Скорее можно утверждать, что неантагонистическая природа взаимодействия допускает ограниченное сотрудничество участников конфликта. Насколько реально подобное сотрудничество, зависит от особенностей конкретного конфликта, психологического настроя участников, а также от того, в какой мере суть конфликта позволяет его участникам свободно обмениваться информацией и достигать взаимообязывающих соглашений.

Основа конфликтов в том и в другом случае носит либо конкретный характер и имеет отношение к конкретной сфере общественной жизни (к государственной политике, например), либо имеет очень общий характер (например, идеологический). Однако в большинстве своём конфликты попадают в одну из этих двух категорий и в соответствии с этим значительно отличаются друг от друга как по своей структуре, так и по динамике и возможному способу урегулирования.

Точное определение вида конфликта важно для исследователя-конфликтолога: упущенные возможности урегулирования агонистического конфликта (с ненулевой суммой) способствуют его переходу в хронические формы и даже перерастанию в антагонистический (с нулевой суммой). Реалии современности, нарастающая тенденция к взаимообусловленности всех элементов не только внутри отдельного общества, но и мирового сообщества подводят к пониманию того, что при объективности отсутствия полного баланса интересов все же возможно нахождение общего в интересах враждующих сторон. Среди таковых может выступать, к примеру, целая система общечеловеческих ценностей — жизнь человека и человечества в целом, сохранение окружающей среды и т.п. Именно эти ценности мировой цивилизации должны детерминировать перерастание антагонистических конфликтов в агонистические, а значит, стать основой их урегулирования и разрешения.

Политические противоречия, конкретизируясь в предмете конфликта, затрагивают следующий элемент содержания политического конфликта — интересы субъектов, которые отражают их отношение к существующему противоречию и конечному результату его разрешения5.

Исходя из определения интересов6, фактически именно они являются причиной действий субъектов, определяющих их социально-политическое поведение. В таком случае, политический интерес в контексте рассматриваемой — нами проблемы — это избирательное отношение субъекта конфликта к каким-либо политическим явлениям, событиям, процессам, к политической деятельности, основанное на его мировоззренческих принципах, убеждениях, установках. Это та внутренне осознанная движущая сила политического поведения, которая побуждает субъект к столкновению с противоборствующей стороной и конкретным действиям по достижению поставленных целей.

В анализе содержания политического конфликта интересы играют одну из первостепенных ролей, обусловленную, во-первых, природой самого конфликта как столкновения на основе различий интересов, а во-вторых, особым местом политических интересов в сложной системе общественных отношений. Это особое место проявляется в следующем.

Во-первых, именно политические интересы в обобщённой форме выражают актуальные политические потребности того или иного субъекта, вследствие чего сами интересы всегда обусловливают причины политических действий субъекта по сохранению или изменению его политического положения в обществе. В то же время все действия, связанные с сохранением или изменением положения в обществе, генетически связаны с “развитием”, а значит, с неизбежным конфликтом.

Во-вторых, политические интересы отражают диалектику всеобщего (целостного) и особенного, частного (класса, нации, социальной группы, личности) интереса. Являясь всеобщей формой социального интереса, именно они определяют направленность и характер политической деятельности. Вместе с тем политический интерес обладает относительной самостоятельностью. Сложности и преграды взаимодействия интересов разных социальных групп с совокупным общественным интересом — интересом социальной целостности — создают возможность самостоятельной формы существования политического интереса, воплощающегося в этом случае в образе надклассового, “внеполитического” государства, что зачастую и приводит к конфликтной ситуации между общественным и узкогрупповым интересом.

В России, как и в других многонациональных государствах, относительная самостоятельность политических интересов имеет ярко выраженную национальную окраску, поскольку нации — субъекты политики, а национальные отношения — элемент отношений политических. И в этих отношениях наличествуют негативные процессы: национальная рознь, сепаратистские тенденции, другие проявления межнациональных противоречий, выливающиеся в конфликты различной интенсивности, вплоть до гражданских войн.

В-третьих, содержание политического интереса формируется главным образом в результате взаимодействия интересов социальных групп в зависимости от их зрелости, политической активности, веса в обществе. Однако совпадение политических интересов социальных групп и политических интересов общества наступает лишь в определённый момент развития и целого — общества, и его интегральной части — социальной группы. Могут существовать ситуации, когда интересы социальной группы еще не созрели до выражения интересов целого, и ситуации, когда по времени уже упущены возможности для совпадения этих двух видов интересов, когда социальная группа всё менее способна строить свою деятельность с учётом интересов целого. Политическая деятельность такой группы вызывает нарастающую дезорганизацию социальной системы, ведёт не к разрешению, а к нагромождению всё новых противоречий, нарастанию социальных антагонизмов и росту количества и интенсивности конфликтов.

Совпадение же политических интересов социальной группы с интересами общества даёт импульс интенсивному развитию, поскольку деятельность не расходится в главном, определяющем с магистральным направлением общественного развития. Неизбежные же при любом общественном развитии конфликты в данном случае разрешаются в основном быстро и мирными, цивилизованными методами.

В-четвёртых, политические интересы, будучи, с одной стороны, производными от социальных и экономических потребностей, с другой стороны, реализуясь в политической деятельности, стимулируют развитие социально-экономической сферы. Политический интерес зреет в материальных отношениях, экономическом базисе общества, но при этом играет активную роль по отношению к последнему. Если экономика является важнейшим основанием политической деятельности и активности, то качественные изменения в экономике, её структуре служат наиболее важным итогом, показателем успешности политической деятельности и способствуют снижению уровня политической конфронтации.

В то же время именно в этой особенности политических интересов проявляется эффект опережающе-отстающего действия. Экономические и политические интересы как общества в целом, так и отдельной её части носят динамичный характер. И на определённом этапе развития они могут не совпадать. Это обусловливает определённый дисбаланс общего развития, что в дальнейшем обязательно вызывает конфронтацию.

В-пятых, в политических интересах непосредственно отражается отношение членов общества к политической власти, политической системе вцелом. Именно они проявляют функционирующие властные отношения и, таким образом, тесно связаны с механизмом осуществления власти в обществе. Отсутствие согласованности между политическими интересами различных социальных групп, слоев и интересами представителей властных институтов (прежде всего государственных) приводят не только к формированию и обострению социальных противоречий, но и созданию такой ситуации, при которой противоречия практически неизбежно перерастают в политический конфликт.

В-шестых, политические интересы являются базой для формирования политических взглядов, политических общественных настроений, идеологических позиций, на основе которых осуществляется выбор политических приоритетов, учитывающих потребности социальных групп и слоев общества. А идеологические взгляды и политические приоритеты зачастую лежат в основе выбора форм, методов и средств их политического поведения во всех, в том числе и конфликтных, ситуациях.

Отмечая особое место политических интересов в системе общественных отношений, необходимо подчеркнуть и то, что политические интересы, базируясь на объективных политических и социально-экономических противоречиях, существующих в обществе, безусловно являются основной, непосредственной причиной политического конфликта. Однако кроме них необходим учет субъективных национальных, религиозных и других интересов участников конфликта, вносящих свою специфику в зарождение и протекание конфликта и нередко разводящих представителей, например одной социальной группы, по разные стороны противоборства.

Ряд исследователей политических конфликтов7 при анализе их содержания наряду с интересами как выражения того, что хочет участник конфликта, как он определил свои потребности, особое внимание уделяют ценностям, то есть тем критериям, на основе которых конкретная сторона, исходя из собственных нужд, определила свои интересы.

Выделяются даже такие разновидности социальных (в том числе и политических) конфликтов, как ценностные конфликты. Основной причиной таковых выступают значительные различия в ценностных отношениях к тому или иному аспекту, явлению, процессу общественной жизни. М.М. Лебедева, в частности, приводит такой пример ценностного конфликта (по оценкам Дж. У. Уилера-Беннетта): на мирных переговорах в Брест-Литовске (1917-1918 гг.) представители Четверного союза апеллировали к ценностям национального государства, а члены советской делегации — к идейно-ценностным основам классовой борьбы и пролетарского интернационализма.

Вместе с тем, если исходить из определения ценностей8, они выступают в качестве свойства предмета или явления, присущих объекту не от природы и не в силу внутренней структуры, а в соответствии с социальным (личностным) смыслом и значимостью для субъекта и его деятельности. В соответствии с этим ценности вовлечены в сферу общественного бытия человека через его субъективное восприятие чего-либо и являются носителями определённых социальных отношений. А раз так, то по отношению к человеку ценности служат объектами его интересов, а для его сознания выполняют роль повседневных ориентиров в предметной и социальной действительности.

С. Франк, анализируя ценностные основания политического поведения различных слоев населения, отмечал: “Важнейшая социальная ценность средних слоев заключается в осознании того, что нельзя обогатиться с помощью каких-либо вообще механических государственных или революционных мероприятий (что свойственно низшим слоям). Суть его духовных устоев: экономическое благосостояние органически зависит от трудолюбия, энергии, предприимчивости и образования”9. Следовательно, социальные ценности — обязательная основа социальных интересов, концентрированное выражение которых и выступает в конечном счёте причиной конфликта. Сами по себе ценностные противоречия и тем более наличие ценностных различий у участников не обязательно должны привести к конфликту.

Общественно-политическая и научная литература, особенно последнего периода, не раз отмечала динамичность ценностных ориентиров общества10. В соответствии с этим далеко не статичны и общественные интересы, в том числе и политические. Эта особенность политических интересов видна, впрочем, из приведённого выше анализа места интересов в системе политических отношений. Динамика политических интересов заключается не только в фактически обязательной противоречивости их содержания у различных социальных слоев населения (что и составляет природу конфронтации), но и в постоянном развитии, а порой и диаметральной смене интересов представителей одних и тех же классов, наций, политических объединений, государств и т.д.

Вместе с тем формирование и дальнейшее развитие интересов практически всех социально-политических сил общества (в данном случае мы не принимаем во внимание позиции и целеполагание экстремистски настроенных радикальных объединений) складываются из определённых интересов общества в целом, формулируемых, как правило, государством. Безусловно, их оценка, трактовка и в соответствии с этим восприятие могут быть также различными. Но именно они служат базой системы узкогрупповых интересов и основой разрешения уже развернувшихся конфликтов. На внутриполитической арене в качестве таковых (общих) интересов служат “национальные интересы”11, а в отношениях между различными странами — “общечеловеческие интересы и ценности”12. Кстати, отход от них со стороны отдельных политических сил и приводит зачастую к конфронтации.

В то же время, касаясь проблемы конфликтных взаимоотношений, нельзя механически отделять национальный интерес от внешнеполитического аспекта, зауживая последний в рамки “общечеловеческих интересов и ценностей”. В соответствии с этим существуют внешнеполитические национальные интересы, которые чисто условно можно подразделить на два взаимосвязанных уровня: главные и специфические.

Первый уровень интересов государства связан прежде всего с обеспечением его безопасности и целостности, с защитой экономической, социальной и политической независимости. А в соответствии с этим свои главные интересы государство защищает всеми доступными ему способами и средствами — военными, экономическими, дипломатическими, идеологическими и др.

Этот уровень интересов порождён социально-политической природой государства, наиболее важными для него системно-структурными условиями. А раз так, то любое государство, когда конфликт затрагивает именно этот уровень его интересов, практически не идёт на какие-либо уступки и серьёзные компромиссы. Другими словами — за границами главных интересов, являющихся основой политического руководства, государство перестаёт быть сговорчивым и готово пойти на любые меры для их защиты.

Второй уровень — специфические внешнеполитические интересы — охватывает тоже важные, но частные по отношению к главным интересы государства. Порождаемые главными интересами, они связаны с конкретными процессами жизнедеятельности международного организма, различными ситуативными международными проблемами, с конфликтными ситуациями, непосредственно не угрожающими безопасности конкретного государства, и т.д.

Специфические интересы более мобильны, нежели главные. Они меняются в соответствии с отмиранием одних и появлением других потребностей государства, а в случае острой необходимости могут даже быть “принесены в жертву” ради отстаивания главных интересов. Вместе с тем международная практика знает немало примеров, когда какая-то область специфических интересов объявляется тем или иным государством сферой его жизненно важных интересов и тем самым переводится в разряд главных. Подобные действия нередко служат поводом для обострения межгосударственных отношений, поводом для конфликтов и даже войн.

Прежние времена (хотя бы до середины XX века) позволяли эффективно строить свою внешнеполитическую деятельность, исходя сугубо из требований своих национальных интересов. Современные же реалии взаимозависимого и начинённого оружием массового уничтожения мира говорят об острой опасности такого ограничения. В соответствии с этим современная оптимальная международная политика не может строиться без всемерного учёта и синтеза как минимум трёх также взаимосвязанных групп интересов. Игнорирование хотя бы одной из них непременно ведёт к угрозе безопасности собственных интересов. К таковым относятся: собственные жизненно важные национальные интересы; жизненно важные интересы других государств; жизненно важные интересы мировой системы в целом.

Изложенную выше мысль мы находим у такого авторитета в области изучения внешней политики и международных отношений, как Моргентау. Он отмечает, что национальный интерес государства, озабоченного не только собственными интересами, но и интересами других государств, должен быть определен в понятиях, совместимых с последними. В мире же, состоящем из многих государств и живущим в эпоху угрозы тотальной, всё уничтожающей войны, это становится не только требованием политической морали, но и одним из условий всеобщего выживания. Ему вторит и Р. Макнамара, один из авторов “концепции кризисной стабильности” США: “…исходя именно из собственных интересов, Соединённые Штаты должны добиваться того, чтобы противник чувствовал себя в большей безопасности”. Эту мысль Макнамара объясняет тем, что в эпоху ядерных вооружений, когда одна страна держит судьбу другой в своих руках, старые правила больше не применимы. В соответствии же с правилами ядерной эпохи как минимум нельзя загонять противника в угол, из которого для него может оказаться только один выход — ядерный удар.

Следующим элементом содержания политического конфликта являются цели субъектов конфликтапредвосхищение (прогнозирование) субъектом конечного результата конфликтных действий. Другими словами можно сказать, что это видение субъектом предмета конфликта после конфликтных действий. Цели выступают своеобразным связующим звеном фактически всех элементов содержания конфликта. Это объясняется тем, что именно в предвосхищении конечного итога своих действий (целях) субъекты конфликта формулируют своё видение предмета конфликта после разрешения существующего противоречия, концентрированно выраженного в их коренных интересах.

Сама политика является целеполагающей деятельностью. Она возникает и осуществляется ради определённых целей. Но так как цели субъектов политики внутренне противоречивы и разнообразны, то гарантией гармоничного сочетания общих (общественных, государственных) и частных (личностных, групповых) целей призвано служить государство. Ещё Платон, выражая эту высшую цель всей политики, писал: “Царское искусство прямым плетением соединяет нравы мужественных и благоразумных людей, объединяя их жизнь единомыслием и дружбой и создавая, таким образом, великолепнейшую и пышнейшую из тканей” 13.

Однако эта внешне достаточно понятная высшая цель государства трудно реализуема на практике. Действительно, было бы наивным предполагать абсолютную гуманизацию действий всех субъектов политики, которые бы помнили и заботились о полном благе своих политических соперников. Поэтому, безусловно, высшей оценкой деятельности государственной власти будет нахождение ею приемлемого для всех сторон сочетания интересов общественных групп, которые обладают неравными политическими ресурсами и возможностями влияния и преследуют в политике в первую очередь свои эгоистические интересы.

Вместе с тем определение существующих противоречий, интересов и целей — это своего рода “теоретические основы конфликта”. В процессе же перехода от рефлексии социально-политической действительности к непосредственной конфронтационной деятельности обязательно встаёт решающая для определения характера и результата этой деятельности проблема соотношения целей субъектов конфликта с применяемыми в ходе его средствами и методами. В соответствии с этим, формулируя свои цели, участники конфликта, наравне с прогнозированием конечного результата, делают выбор (обоснование, оценку) средств и методов борьбы, которые являются системными элементами содержания политического конфликта в целом.

“Средства” и “методы” в политике — близкие понятия. В мировой общественно-политической и научной литературе под “средствами” политики принято понимать конкретные факторы влияния субъектов политики на объекты. Это — пропагандистские кампании, забастовки, вооружённые действия, электоральная борьба и т.п. Все эти средства применимы и при характеристике политических конфликтов. Методы политики, так же как и политических конфликтов, характеризуют способы воздействия средств на противоположную сторону. К ним прежде всего относятся насильственный и ненасильственный методы.

Проблема соотношения целей, методов и средств их реализации в политических конфликтах (как и в политике в целом), морально-нравственная оценка этого соотношения издавна являются предметом горячих споров. Среди существующих точек зрения выделяются три основных.

Первая. Приоритет целей в нравственной оценке политических средств. Это направление придерживается широко известного принципа — “цель оправдывает средства”. По мнению сторонников этой точки зрения, все величайшие политические преступления — войны (в том числе и ядерные), кровавый террор, революции, а также безнравственные действия — ложь, шпионаж, интриги, заговоры, подлоги и т.п. оправдываются великими, с точки зрения их творцов, целями, обещающими благо если не всему человечеству, то какой-то его части.

Вторая. Приоритетное влияние используемых средств в нравственной оценке характера политики и целей политического конфликта. Основными сторонниками этой точки зрения являются идеологи ненасилия в политике. По их мнению, нравственность воплощается в реальной жизни через используемые в политике средства. А исходя из этого, уровень развития общества определяется в первую очередь моральным совершенством людей.

Третья. Равнозначность целей и средств в придании политике гуманного характера; обязательная соизмеримость целей и средств с конкретно сложившейся ситуацией. Это своего рода компромиссная точка зрения. По мнению её сторонников, в реальной политике каждый из этих компонентов играет собственную роль и имеет равное значение.

Нравственная оценка конфликта, определение соотношения применяемых в нём методов, средств, сопоставление их с преследуемыми целями — необычайно сложный процесс. Трудность эта во многом заключается в отсутствии научно сформулированных и доказанных критериев соизмерения, с одной стороны — нравственности, а с другой — эффективности применяемых методов и средств. Современная наука ещё не в состоянии определить критерии гуманизма в использовании средств для достижения намеченных политических целей.

В то же время сопоставление “инструментария” конфликта со складывающейся общественно-политической обстановкой, превалирующим “психологическим климатом” является основой решения данной проблемы. Действительно, использование массового террора, кровавых восстаний, переворотов и т.п. в условиях функционирования демократического правового государства или использование современного ракетно-ядерного, других видов оружия массового уничтожения для решения спорных вопросов на международной арене являются не только безнравственными, но и преступными. В данном случае их не оправдают никакие, пусть даже самые прекрасные и благородные цели.

Вместе с тем “голая”, не подкреплённая конкретными действиями пропаганда демократических преобразований в условиях жёстко тоталитарного политического режима (фашистского, например) или попытки остановить уже развернувшуюся вооружённую агрессию другого государства средствами “народной дипломатии” — так же безнравственны. В данном случае очень уместна мысль В.И. Ленина (это несмотря на то, что его сторонников в современной литературе зачастую однозначно относят к приверженцам принципа “цель оправдывает средства”), высказанная им в момент, когда молодая республика Советов оказалась в жёстком кольце белогвардейских войск и иностранных интервентов. Он подчеркнул тогда, что если бы они в ответ на массированное применение пушек и пулемётов ответили бы только увещаниями и просьбами, то республика не продержалась бы и нескольких дней14.

В любом случае предпочтительным является оправдываемое ситуацией и соотношением сил воздержание от жёстких или крайних средств. Безусловно, применение таковых ведёт к быстрому, без задержек на промежуточных этапах достижению желаемого результата. Но, с другой стороны, эти средства требуют максимальной затраты сил и ресурсов, требуют значительного напряжения человеческих эмоций и возможностей, ведут, как правило, к значительным жертвам и разрушениям, максимальному проявлению негативных функций конфликта. В противовес этому использование умеренно-мирных средств даёт возможность получения большого количества промежуточных результатов, которые в совокупности уже могут подвести конфликт к урегулированию. Безусловно, такие средства требуют больше времени для достижения поставленных целей, но именно они, не поднимая конфликт до уровня высокой интенсивности, сохраняют силы и ресурсы участников для дальнейшей (возможно, уже совместной) деятельности.

Итак, проведенный анализ показывает, что содержание политического конфликта составляют специфические политические отношения двух и более сторон, проявляющиеся в их практических действиях — столкновениях с применением определённых средств и методов (в различных формах своего проявления) для воплощения в жизнь целей, направленных на реализацию коренных политических интересов субъектов и разрешение существующего социально-политического противоречия.

СНОСКИ

1 Цит. по: Шаран П. Сравнительная политология. М., 1992. 4.1. С. 7.

2 Гоббс Т. Левиафан. М., 1936. С. 58.

3 Дюркгейм Э. О разделении общественного труда. М., 1992. С. 82-83.

4 Поздняков Э.А. Философия политики. М., 1994, 4.1.С. 23-24.

5 В научной конфликтологической литературе на ряду с категорией “интерес” встречаются категории “потребность” и “нужды”. Эти категории и их взаимосвязь с интересами подробно проанализированы, в частности, в уже упоминавшейся здесь работе А.В. Здравомыслова “Социология конфликта: Россия на путях преодоления кризиса”. По нашему мнению, “потребность” и “нужды” являются неотъемлемой частью и характеристикой “интереса”, но в то же время не играют равной с “интересом” роли при исследовании политического конфликта. По этой причине в данной работе эти категории не рассматриваются подробно.

6Интерес (от лат. interest — иметь значение) — реальная причина социальных действий, событий, свершений, стоящая за непосредственными побуждениями — мотивами, помыслами, идеями и т.д. участвующих в этом действии индивидов, социальных групп, классов. См.: Философский энциклопедический словарь. М.: Советская энциклопедия, 1983. С. 213.

7 См., например: Здравомыслов А.Г. Социология конфликта: Россия на путях преодоления кризиса: Пособие для студентов высших учебных заведений. М.: Аспект Пресс, 1994. С. 125-129; Лебедева М.М. Политическое урегулирование конфликтов: Подходы, решения, технологии. М.: Аспект Пресс, 1997. С. 29-31 и др.

8 Ценности — это “специфические социальные определения объектов окружающего мира, выявляющие их положительное или отрицательное значение для человека и общества (благо, добро и зло, прекрасное и безобразное, заключённые в явлениях общественной жизни и природы)” (Философский словарь / Под ред. И.Т. Фролова. 5-е изд. М.: Политиздат, 1987. С. 534).

9 Франк С.Л. По ту сторону “правого” и “левого”// Новый мир. 1990. № 4. С. 222.

10 См., например: Выжлецов Т.П. Духовные ценности и судьба России // Социально-политический журнал. 1994. № 3-6. С. 16-32; Глобальные проблемы и общечеловеческие ценности. — М.: Прогресс, 1990; Лапин Н.И. Социальные ценности и реформы в кризисной России // Социологические исследования. 1993. № 9. С. 18-21; Мельниченко И.И. Патриотизм в системе социальных ценностей офицерского корпуса России (философско-политологический анализ): Дис. канд. филос. наук. М., 1996; Розин Я.А. К вопросу о природе ценностных явлений // Философские науки. 1989. № 6. С. 9-12 и др.

11 В современной литературе встречается также категория “национально-государственные интересы”. Содержание категорий “национальные интересы” и “национально-государственные интересы” фактически тождественны. Некоторые авторы считают, что “национальные интересы” в условиях многонационального государства отражают чаяния лишь отдельных наций, в то время как государство, призванное объединять интересы различных наций страны в единое целое, может иметь в определённой мере отличные от национальных интересы. В мировой практике уже давно, даже в многонациональных странах, оперируют категорией “национальные интересы”. Например: “национальные интересы США”. В нашей стране после утверждения “Военной доктрины” и “Концепции национальной безопасности РФ” также укоренилось название — “национальные интересы”.

12Проблемам национальных интересов современной России (экономическим, политическим, социальным, духовным, международным и т.д.) и общечеловеческим интересам и ценностям посвящено немало научных исследований и публикаций. См., например: Бельков О.А. Военное обеспечение национальных интересов и безопасности России: актуальные проблемы // Общая теория безопасности (актуальные методологические и социально-политические проблемы): Уч. пособие / Под ред. Позднякова А.И. М., 1994. С. 297-302; Кокошин А. Центр интересов России в Европе, но они – и в Азии(Об обеспечении безопасности России) // Международная жизнь. 1995. № 2. С. 43-46; Маркушин В. Россия должна обезопасить свои фланги: (По поводу нестыковки ряда положений Договора ОБСЕ с интересами национальной безопасности России // Красная звезда. 1994. 7 декабря; Национальная безопасность России: реальность и перспективы. М.: Клуб “Реалисты”, 1996. 240 с.; Национальные интересы: теория и практика. М.: Наука, 1991. 283 с.; Плешаков Е.В. Наши национальные интересы в переходный период // Международная жизнь. 1991. № 10. С. 36-39 и др.

13 Платон. Соч.: В 3-х т. М..1971.Т.З. 4.1. С. 82.

14 См.: Ленин В.И. Полн.собр.соч. Т.39. С. 405.

 

 

Раздел IV

ДИНАМИКА РАЗВИТИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ КОНФЛИКТОВ СОВРЕМЕННОСТИ
Рассмотрение динамики развития политических конфликтов необходимо не только в целях их теоретического анализа. Именно конкретные действия ведут либо к разрешению конфликта, либо переводят его в хроническую форму. Поэтому как для конфликтолога-теоретика, так и для политика-практика важен учёт текущих и возможных конфронтационных действий, который позволит предопределить направленность и тенденции развития конкретного политического конфликта.

В современной научной литературе анализ практического протекания конфликта проводится через рассмотрения основных стадий (этапов) его развития. Эта проблема по разному трактуется политологами1. Хотя в принципе различия трактовок этапов политического конфликта фактически сводятся лишь к различию их количества, а суть — одна. Кроме того, необходимо учитывать факт индивидуальной динамики и практической неповторяемости конфликтов. Поэтому, как определение содержания конфликта в целом, так и периодизация его развития — не раз и навсегда данная схема, а лишь теоретико-методологическое объяснение протекания конфликта, необходимое для лучшего его понимания в целях управления и прогнозирования его хода и исхода.

Согласно наиболее часто встречающейся точки зрения, которой и придерживаются авторы этого пособия, политический конфликт в своём развитии проходит три обязательных стадии: первая — стадия зарождения конфликта; вторая — стадия фактического применения силы или стадия практических действий; третья — стадия урегулирования конфликта.

Кроме перечисленных стадий будет правомерным учитывать и период послеконфликтных отношений. Именно они в конечном итоге определяют прочность достигнутых во время урегулирования конфликта результатов. Именно они проявляют разрешение или неразрешённость противоречия, приведшего в своё время к конфликту, а следовательно, возобновляемость или невозобновляемость конфликта, полное окончание или продолжение с возвратом к первой стадии.

СТАДИИ РАЗВИТИЯ ПОЛИТИЧЕСКОГО КОНФЛИКТА И ВОЗМОЖНЫЕ ДЕЙСТВИЯ ВНУТРИ НИХ

ВОЗНИКНОВЕНИЕ ОБЪЕКТИВНОГО ПРОТИВОРЕЧИЯ
ЗАРОЖДЕНИЕ I стадия
(ланетная)
КОНФЛИКТА
1. Возникновение объективной конфликтной ситуации на основе осознания наличия объективного противоречия.
2. Осознание хотя бы одним из субъектов:
■своих интересов в создавшейся ситуации;
■существования проблемных препятствий для удовлетворения своих интересов.
3. Осознание своих интересов и постановка соответствующих препятствий другой стороной.
4 Выделение сторонами приоритетных целей в будущей борьбе.
5. Разработка стратегии и тактики, средств и методов борьбы.
6. Поиск и привлечение союзников в предстояшей борьбе.
ПРАКТИЧЕСКИЕ II стадия
(открытая)
ДЕЙСТВИЯ
1. Демонстрационное применение силы с целью запугивания противоположной стороны (возможно в одностороннем порядке).
2. Открытое двухстороннее применение силы, включая вооружённое насилие.
3. Кризис конфликта.
4. Послекризисный спад интенсивности конфликта, переходящий либо в третью стадию, либо в предыдущие действия или стадию.
УРЕГУЛИРОВАНИЕ: III стадия ЗАВЕРШЕНИЕ;
РАЗРЕШЕНИЕ
1. Осознание сторонами невозможности достижения своих целей насильственными методами.
2. Осознание наличия общих интересов, позволяющих достигнуть взаимоприемлемого компромисса.
3. Поиск и привлечение посредников (третьей стороны) для проведения будущих переговоров.
4. Мирные переговоры.
ПОСЛЕКОНФЛИКТНЫЕ ОТНОШЕНИЯ СТОРОН

Первая (латентная) стадия.

Особенность этой стадии — в её относительной скрытости, внешней незамечаемоcти обществом, невлиятельности на общие процессы социально-политического развития. Во время неё зарождаются и формируются основные элементы содержания конфликта, но до практических действий дело ещё не доходит. Если говорить образным языком и перефразируя К. Маркса, то это период “беременности общества конфликтом”.

Начинается первая стадия конфликта с осознания субъектами наличия противоречия. Обострение же этого противоречия, переход его к “различию” или даже “противоположности” вызывает политическую напряжённостьконкретную конфликтную ситуацию.

Зачастую политическая напряжённость возникает в результате довольно устойчивой и длительной ситуации неразрешения рассогласования между интересами, ожиданиями того или иного социального субъекта (или какой-то его части) и реальным их удовлетворением. Это, в свою очередь, ведёт к нарастанию психической усталости и раздражительности людей, что в дальнейшем ведёт к усилению состояния явного недовольства и агрессивности. В самом общем плане предпосылками напряжённости могут быть: когда субъект социально-политической жизни начинает явно осознавать расхождение между провозглашаемыми (в основном властвующими структурами или политическими лидерами) социальными ценностями, идеалами и реально достигнутым (достигаемым) положением; когда субъект политики начинает по мере развития ситуации осознавать, что дальнейшее удовлетворение его коренных социальных интересов по сравнению с функционирующей действительностью находится под реальной угрозой срыва или полной невозможности осуществления; когда первоначально даже незначительная часть субъектов политики уже не может реализовать свои интересы в новых социально-политических условиях общества, и они, независимо от глубинных, первоначальных причин сложившегося положения, начинают “стихийную” борьбу, порождая настроения “всеобщего” недовольства, страха, пессимизма, отчаяния; когда ошибки, просчеты, а иногда и преступления со стороны властвующих структур на всех уровнях (необоснованное введение чрезвычайного положения, неправомерное или чрезмерное применение силовых методов и средств и др.) вызывают общее недовольство, а затем и острую социальную напряжённость, которая даже по прошествии времени может, накладываясь на другие беды, достичь своей кульминации.

Возникновению политической напряжённости может способствовать и неадекватная реакция властей на возникшие объективные обстоятельства. В частности, социально-политической наукой отмечается, что нерешительность, а порой и беспомощность властей во время стихийных бедствий (аварии, землетрясения, наводнения и т.д.) в дальнейшем вызывают подозрительность, настороженность и недоверие к ним. Это же, как правило, выливается в лучшем случае в “мирное”, но негативное отношение во время очередных выборов, а в худшем — в стихийные выступления с возможным применением насильственных средств.

Более конкретными “индикаторами” наличия политической напряжённости в стране являются: а) в эмоционально-психологической области: распространение настроений неудовлетворённости существующей ситуацией в той или иной жизненно важной сфере общественной жизни; утрата доверия к функционирующей власти, снижение авторитета власти и власти авторитета; массовое появление ощущения опасности, широкое хождение пессимистических оценок будущего, всевозможных слухов; б) в области конкретных действий: стихийный массовый ажиотаж, граничащий с паникой, проявляемый в повышенном спросе и чрезмерной скупке товаров и продуктов с целью создания запасов на “чёрный день” и т.п.; увеличение количества и интенсивности актов гражданского недовольства и протеста — митингов, демонстраций, забастовок, а также увеличение масштабов вынужденной и добровольной миграции в другие регионы страны и эмиграции за границу; рост количества и активности различных общественно-политических формирований в борьбе за власть и за влияние в массах, особенно объединений экстремистского, сепаратистского и националистического толка; увеличение количества всевозможных публикаций и выступлений (особенно в негосударственных средствах массовой информации), пророчащих “социальный взрыв”, грядущие непомерные людские беды, “конец света” и т.п.2

Согласно проведенных в 1993 — 1997 гг. социологических опросов от 55 % до 63 % респондентов оценивали политическую обстановку в России как “напряженную”, от 24 % до 37 % — как “критическую, взрывоопасную”;напряжение и раздражение испытовало от 31% до 43% опрошенных; до 35% отмечали, что теперь сложившуюся ситуацию уже невозможно, при этом лишь 13% опрошенных считали себя свободными в нвшем обществе.

Напряжение политической обстановки наблюдается и в сегодняшней России, что вполне подтверждает приведённые выше теоретические предположения. Недавняя (в 2000 г.) смена высшего руководства нашей страны в определённой мере снизила накал напряжения. Основная масса населения России сегодня находится в состоянии ожидания, хотя отсутствие со стороны новых государственных руководителей нашей страны реальных и общественно заметных дел по улучшению сложившегося за предыдущее десятилетие положения отнюдь не способствует развитию тенденции к снятию потенциала политической напряжённости .

Этот же потенциал наполнен вполне конкретным содержанием: полное несоответствие провозглашённых в начале 90-х гг. социально-экономических ориентиров развития России с ситуацией углубляющегося кризиса и угрозой потери уже достигнутого; углубление социальной поляризации общества, когда уже значительная часть населения страны не в состоянии обеспечить себе даже прожиточного минимума; явные просчёты и ошибки высшего руководства страны, связанные не только со стратегической линией социально-экономического развития, но и с постоянно допускаемыми тактическими ошибками, находящимися порой на грани преступления, — необоснованные массированные боевые действия в Чечне, “расстрел” здания Верховного Совета и другое. Это не говоря уже о периодических манипуляциях со сменой кабинета министров, фактически периодических политических интригах, разыгрываемых в Государственной думе и т.д. Всё это, безусловно, отразилось на психическом состоянии большей части населения страны. Дальнейшее же осознание отсутствия удовлетворяющих путей выхода из создавшейся обстановки углубляет их чувство бесперспективности, что фактически закономерно может привести к усилению политической напряжённости.

Вместе с тем наличие противоречия и его обострение, зарождение политической напряжённости ещё не достаточны для развития конфликта. Поэтому следующим действием, происходящим на первой стадии развития конфликта, является субъективное осмысление участниками (первоначально, возможно, лишь одной из сторон) создавшегося положения.

В это субъективное действие входит следующее.

Первое. Осознание и анализ своих интересов, являющихся основой дальнейшей борьбы. Этот анализ может дать двоякий результат: осознание реально существующих, но ущемлённых противоположной стороной интересов, либо просто искажённых противоположной стороной в результате неправильного ими понимания. Впрочем, неправильное понимание своих интересов может быть допущено и самой анализирующей стороной.

Второе. Выявление реально существующих проблемных препятствий на пути удовлетворения своих интересов и соответствующий анализ этих препятствий для определения их адреса. Этот анализ может показать:

  • 1) что сложившаяся политическая напряжённость стала следствием объективных обстоятельств и не относится к позиции других субъектов, ранее подозреваемых в ущемлении интересов. В этом случае конфликт может быть исчерпан, фактически не начавшись;
  • 2) что политическая напряжённость сложилась в результате субъективных качеств самого “ущемлённого”, в соответствии с этим конфликт из “внешнего” может перерасти во “внутренний”;
  • 3) что сложившаяся политическая напряжённость действительно имеет внешнего виновника и он персонифицирован.

Соответствующие действия в случае реально сложившейся напряжённости производятся и противоположной стороной — потенциальным участником политического конфликта.

Следующим немаловажным действием латентной стадии конфликта является проведение противоборствующими сторонами анализа соотношения сил и средств, потенциала своих возможностей. Результаты этого анализа во многом определяют цели, методы, средства борьбы, возможные формы их осуществления, стратегию и тактику будущих конфликтных действий.

Большую значимость имеет объективность проведения данного анализа. Недооценка своих сил и возможностей может, с одной стороны, в дальнейшем способствовать более быстрому от намеченного срока достижению поставленных целей, а с другой — необоснованно увеличивает расходы, людские и материальные ресурсы. Переоценка же сил и возможностей может порой привести к непоправимым последствиям: в худшем случае — цели не будут достигнуты и переоценившая свои силы и возможности сторона потерпит поражение; в лучшем случае – неизбежны затягивание времени реализации целей и увеличение людских и материальных потерь.

Примером переоценки своих возможностей является позиция российских центральных властей в чеченской компании 1994 — 1996 гг. Это подтверждается хотя бы тем, что заявлению Министерства обороны РФ того времени возможности разоружения незаконных вооруженных формирований на территории Чечни силами одного парашютно — десантного полка предшествовало другое его же действие. В мае 1992 г. согласно его шифрограмме было выделено 50% оружия, находящегося там в составе Военного округа. В результате в руках чеченского правительства оказалось более 90% находящегося там оружия Российской армии, что не могло быть неизвестным центральным властям. Известно что экстремистские силы Чечни помимо офицально оставленног им оружия приобретают его за рубежом.

При проведении анализа соотношения сил, средств и возможностей будущей борьбы немаловажным является всесторонний учёт общей внутренней и внешней общественно-политической ситуации, складывающейся в это время. Это прежде всего подразумевает сопоставление намечаемых целей, методов и средств борьбы с мнением и поддержкой (или неподдержкой) их, во-первых, со стороны основной части самого субъекта (безусловно, имеется в виду не межличностный конфликт) и, во-вторых, со стороны внешних, не имеющих в данный момент отношения к конфликту, сил (массовое общественное мнение как внутри страны, так и за рубежом; другие государства и их альянсы; международные организации и т.д.).

Последнее играет первостепенную роль в следующем действии на первой стадии развития конфликта. Это действие подразумевает поиск союзников и единомышленников в дальнейшей борьбе с возможным непосредственным привлечением их путём создания альянсов, блоков, соглашений и т.д. Процесс поиска и привлечения на свою сторону единомышленников зачастую продолжается и в ходе уже непосредственных конфликтных действий (на второй стадии).

Надёжные соратники по борьбе — немаловажная составляющая окончательного успеха. Именно поэтому практически ни один международный политический конфликт не обходится без привлечения других сил для непосредственного или опосредованного участия в конфликте. Примеров этому множество. Вспомним хотя бы подготовку и ход двух мировых войн XX столетия: германо-австрийский альянс — с одной стороны и страны Антанты — с другой; тройственный фашистский союз (страны “оси”) и привлечённые к нему страны — с одной стороны и антигитлеровская коалиция — с другой. В ходе “холодной войны” (конец 50-х — конец 80-х гг.) весь мир фактически разделился на две противоборствующие половины.

Важен надёжный “подбор” союзников и во внутриполитической борьбе. Этот процесс особенно заметен во время предвыборных кампаний. Гипотетически предвидя возможную напряжённость и конфликтность во время и после выборов, политические силы задолго начинают объединяться в коалиции, альянсы и т.п. Чётко прослеживалась эта ситуация в ходе последних предвыборных кампаний в России.

И, наконец, заключительное действие (событие) первой стадии развития политического конфликта — это запугивающие демонстрационные действия одной из сторон, носящие, как правило, провокационный характер. Нередко эффективно проведённыеи эти действия могут стать решающими в создавшейся конфликтной ситуации и даже свернуть её, подводя конфликт сразу к стадии урегулирования. Например, проведённые СССР в конце 70-х годов в пограничных с Китаем районах крупные военные учения (как сухопутных войск, так и ВМФ) умерили пыл китайской стороны, и китайское руководство после первых вооружённых акций против Вьетнама отказалось от дальнейших широкомасштабных военных действий.

Ответные действия второй стороны — это уже начало второй (открытой) стадии, характеризующейся оформленной определённостью позиций и целей сторон и практическими действиями друг против друга.

Первая стадия играет особую (если не сказать — решающую) роль в развитии конфликта. Основываясь на субъективно-рефлексивных и практических действиях по подготовке решающей (в практическом плане) стадии конфликта, именно она определяет дальнейший ход развития событий и выявляет возможные методы урегулирования конфликта — разрешения противоречия. Необходимо отметить также, что значимость латентной стадии заключается и в том, что во время проходящих процессов рефлексии конфликта может быть достигнуто “досрочное” его урегулирование, основанное на осознании: отсутствия видимого противника; недостаточности имеющихся сил и средств для ведения борьбы; неблагоприятной общей общественно-политической ситуации и т.д.

Безусловно, подобное урегулирование конфликта зачастую носит временный характер. С накоплением сил и средств, с изменением внешней обстановки конфликт, как правило, возобновляется.

Вторая (открытая) стадия и есть, собственно говоря, “конфликт”, то есть когда он объективизируется и влияет в той или иной степени на жизнедеятельность общества. Стороны переходят к практическому применению силы.

Характерной чертой второй стадии развития конфликта является применение насилия как специфического отношения между людьми, носящего принудительный характер и заставляющего принуждаемого действовать помимо его воли. Характеризуя роль насилия в конфликте А. Гусейнов отмечает: “Насилие — не вообще принуждение, не вообще ущерб жизни и собственности, а такое принуждение и такой ущерб, которые осуществляются вопреки воле того или тех, против кого они направлены” 3.

Понятие “насилие” неразрывно связано с понятием “сила”4. Так же фактически неразрывны понятия “сила” и “политика”. Не случайно американский учёный Р. Нибур писал, что сами “отношения между любыми группами людей постольку являются политическими, поскольку определяются той силой, которой каждая из них обладает” 5. Примечательно в этом отношении и высказывание И. Канта: “Та же сила называется властью, если она может преодолеть сопротивление того, что само обладает силой” 6.

Несмотря на то, что затронутые категории достаточно подробно исследованы в философской и социально-политической литературе, массовое сознание (психологический уровень общественного сознания) зачастую объединяет понятия “конфликт” (в контексте нашего рассуждения — вторую стадию развития конфликта) и “грубая физическая сила, насилие”. Подобную точку зрения можно проследить порой в публицистике, да и в некоторых научных трудах. Поэтому обращение к базовым определениям “силы”, “насилия”, “конфликта” показывает нам, что конфликт — это действительно применение силы, насилия для принуждения противоположной стороны. Но при этом методы применения насилия и силовые средства могут быть разными7. Их градация колеблется от запрета на публикацию какого-либо не понравившегося властям публицистического материала до применения оружия массового поражения. Ну а раз так, то вторая стадия конфликта может протекать и с применением лишь “мирного”, невооружённого, но обязательно насильственного метода борьбы.

К средствам “мирного” метода, например, относятся: митинги, демонстрации, забастовки, стачки, акции протеста, выдвигающие политические требования и требующие их обязательного выполнения, игнорирование правительственных кампаний (выборов, например), бойкотирование решений политических властей, использование негосударственных СМИ, угроза и т.п. — со стороны негосударственных субъектов политики; принятие дискриминирующих указов и постановлений, введение эмбарго, введение чрезвычайного положения в отдельном регионе или во всей стране, привлечение к уголовной и другой ответственности по политическим мотивам, преследование и запрет той или иной политической партии (силы), усиление репрессивных мер, развёртывание пропагандистских кампаний через государственные СМИ и посредством правительственных эмиссаров, усиление цензуры и ограничение политических свобод, применение методов и средств дипломатии и т.п. — со стороны государства.

Вместе с тем необходимо подчеркнуть, что “мирные” методы борьбы (особенно применяемые государством) зачастую опираются на опосредованное применение военной силы и оружия. Это не говоря уже о международных конфликтах, когда степень воздействия одного государства на другое обязательно зависит от потенциальных военных возможностей обеих сторон. Поэтому, описывая эти методы, слово “мирные” мы берём в кавычки.

Затронув проблему применения “мирных” средств, необходимо отметить, что существует целое направление, отрицающее любое насилие в борьбе. Идея непротивления злу насилием освещена некоторыми религиями и моральными кодексами, воплотилась в творчестве и деятельности Л.Н. Толстого, М. Ганди, М.-Л. Кинга и др. Основную идею этого направления выразил знаменитый борец за права человека, лауреат Нобелевской премии мира, всю жизнь страдавший от насилия и погибший от рук террориста, М.-Л. Кинг: “Я устал от насилия. И я не позволю угнетателям диктовать мне методы борьбы. У нас есть сила, которой не обладают гранаты, но которая есть у нас. Сила, которой не обладают винтовки и пули, но которая есть у нас. Эта сила стара, как прозрения Иисуса из Назарета, и современна, как методы Махатмы Ганди”8 .

Но необходимо подчеркнуть, что принципы “непротивления злу”, несмотря на их некоторую действенность, не стали общепринятой нормой при урегулировании политических конфликтов. Более того, в современных общественно-политических и морально-нравственных условиях жизни человечества “подставление ударившему вторую щёку” может привести к дальнейшей эскалации агрессивных действий, увеличению жертв и утяжелению последствий.

Думается, что в рамках философско-политологического и психологического анализа нет необходимости обращать пристальное внимание на принцип “непротивления злу насилием”, придавать ему статус особого метода борьбы. Любое действие с применением силы (а сила может быть разной — и физической, и моральной) по принуждению противоположной стороны действовать помимо его воли и желания — есть насилие. А без силы и насилия нет борьбы, а нет борьбы, значит — нет и конфликта. Поэтому главное в современных условиях цивилизации — это гуманизация применения силы в конфликте, которая подразумевает не отказ от неё, а использование в рамках разумности и ситуационной необходимости.

Вторая стадия конфликта, так же как и предшествующая ей, представляет определённые, присущие ей действия. Но в отличие от первой стадии они носят вероятностный и непоследовательный характер.

Основным, по нашему мнению, действием на стадии практической реализации интересов является действие, получившее название “захват и удержание”. Это действие полностью отвечает сущности самой политики и политического конфликта — захват и удержание власти как основного предмета политических конфликтов. При этом под властью надо понимать не только особые полномочия “первого лица” государства, но и власть над той или иной социальной группой, чужой территорией и т.д.

Русский филосов И.А.Ильин, не отличавшийся в своем творчестве антигуманностью в работе “О сопротивлении злу силою” писал: “Правители должны понимать, что если государственность начнет сводиться к шпионству за гражданами и к интриге, питая дух гражданской войны, то она погубит и общественную нравственность и будет уже не бороться со злом, а служить ему, но, понимая это, они не должны уничтожить ни тайную полиуию, ни дипломатию, ни контрразветку, ни аппарат подавления и войны: но только все эти функции должны быть в руках честных, совестлевых и религиозно мяслящих людей”.

Следующие действия второй стадии конфликта носят как вспомогательный, так и основной характер. Их вспомогательность определяется подчинённостью основному действию, составными компонентами которого они могут быть. А статус основного они могут получить в связи с тем, что являются способами (действиями) влияния на власть, являющимися наряду с захватом и удержанием власти основой политического процесса. К ним относятся: захват и подчинение субъекта; нанесение прямого физического ущерба; создание помех и причинение вреда; угрозы; оскорбительные действия; уговоры и др.

Сущность захвата и подчинения субъекта сводится в основном к ограничению свободы другого субъекта, осуществляемому посредством применения к нему власти. Средства осуществления этого действия различны: жёсткий контроль, введение чрезвычайного (военного) положения, установление диктатуры, колониальный захват, ограничение суверенитета, пленение и др.

Нанесение прямого физического ущерба подразумевает применение физического насилия и связано с сознательным выводом из строя людей и уничтожением (разрушением) материальных и других ценностей противоборствующей стороны.

Создание помех и причинение вреда, с одной стороны, напрямую связано с предыдущими двумя действиями, так как захват и подчинение, нанесение физического ущерба обязательно сопровождается причинением вреда и созданием, таким образом, помех противоборствующей стороне при достижении ею цели. С другой же стороны, это действие подразумевает блокирование тех, кто помогает противнику, или нанесение ущерба предмету чужой заинтересованности в случае “безобъектного” конфликта. Примером могут служить такие действия как: введение экономической блокады против государства, внутри которого нарушаются права человека, пресечение демонстрации с целью недопущения беспорядков, введение миротворческих сил для пресечения гражданской войны и т.д.

Одним из наиболее часто встречающихся действий являются угрозы, которые в определённой мере могут быть присущи и первой стадии развития конфликта в качестве средства на заключительном её этапе. Угрозы выражаются в намерении сделать то, что повредит интересам противоположной стороны, и, как абсолютно справедливо заметил американский обществовед Дж. Тадеши, они должны не только выражать подобные намерения, но и быть ориентированными на принуждение противника в содействии своим интересам и целям9. Другими словами, угрозы — это сообщение противоположной стороне о возможных вредных последствиях при невыполнении ею определённых условий. В политической практике это действие распространено в форме ультиматума, содержащего требования к противнику и обещания жёстких санкций в случае их невыполнения.

Нередко в практике политической борьбы применяются оскорбительные действия, пропагандистские выпады в адрес другого государства, политического режима, религиозного уклада, национальных и других социальных особенностей и т.п., то есть всё то, что принижает честь и достоинство, ценности и идеалы той или иной социальной группы (её части или объединения). Это действие особо характерно для жёстко идеологизированного общества (его части), всеми путями и способами старающегося не допустить выпадов в свою сторону и доказать “несовершенство” и даже “вредность” других идеологий и взглядов. Особое распространение оскорбительные действия получили в период “холодной войны” между противоположными социально-экономическими системами. В ходе неё была развязана настоящая “психологическая война”, не сдерживающая самых крайних “тонов и красок” в описании противоположной системы. Вспомним хотя бы: “звериный оскал империализма” — с одной стороны, и обязательный образ русского человека в облике оскалившегося, агрессивного медведя — с другой.

И, наконец, уговоры, подразумевающие выдвижение условий, альтернативных требованиям противоположной стороны. Так же как и в случае с угрозами, уговоры должны не только выдвигать альтернативные условия, но и напрямую содействовать достижению поставленной конечной цели. В качестве примера этого действия на внутриполитической арене можно привести недавние события, связанные с перекрытием шахтёрами железнодорожных путей. В ходе их, наряду с экономическими, были выдвинуты и политические лозунги и требования. Реакция центральных властей была таковой: мы вам выдадим заработную плату, а вы — снимаете все политические требования.

Уговоры как одно из действий практической стадии конфликта, присущи в то же время и другим его стадиям. В ходе первой стадии они могут использоваться на её заключительном этапе наряду с угрозами, запугивающей демонстрацией силы и т.д. В ходе самой практической стадии может применяться с самого её начала в целях возможного исключения применения более “жёстких” силовых средств и одновременно на заключительных этапах, когда другие действия не привели к значительному успеху, а силы и средства — на исходе. При этом уговоры содействуют затуханию конфликта и переходу его в третью, заключительную стадию — урегулирования. Одновременно с этим уговоры являются одним из основных средств переговорного процесса, относящегося уже к стадии урегулирования конфликта, которая будет подробнее рассмотрена далее.

Анализ практического воплощения раскрытых выше действий на второй стадии конфликта показывает, что их выбор и применение субъектами целиком и полностью зависят от складывающейся обстановки и интенсивности столкновения. В связи с этим важным элементом рассмотрения этой стадии является анализ динамики её развития.

Анализ динамики развития второй стадии реально произошедших в истории конфликтов показывает, что к этому показателю, так же как и к другим, нельзя подходить догматически. Опять-таки всё зависит от сложившейся обстановки, от соотношения сил и средств, от остроты противоречия, приведшего к конфликту, и т.д.

Во многом динамика развития зависит от времени функционирования самого конфликта. Скоротечные конфликты, как правило, носят характер быстрого набирания “мощности”, вплоть до вооружённого насилия, спада напряжённости и перехода в третью завершающую стадию. Примером такой динамики может служить развитие событий в войне между Ираком и Кувейтом (июль 1990 г. — февраль 1991 г.). Начавшись в середине июля “мирными” средствами (пропагандистские выпады С. Хусейна против Кувейта, приведение войск в боевую готовность и т.д.), конфликт быстро дошёл до применения вооружённого насилия с обеих сторон, привлечению к конфликту третьей стороны — войск ООН (операция “Буря в пустыне”) и спаду интенсивности с переходом в стадию урегулирования.

Длительные конфликты, если изобразить их графически, будут напоминать синусоидальную кривую, показывающую неоднократные “всплески” интенсивности и спады, вплоть до некоторого “мирного” состояния. Взять хотя бы вошедшую в историю под названием “Столетняя” войну между Англией и Францией (1337 — 1453 гг.). Она практически состояла из серии войн и прерывавших их “мирных” периодов развития конфликта. В ходе первой мировой-войны интенсивные наступательные и оборонительные действия войск сменялись длительными периодами “затишья”, доходившими вплоть до “братания войск”. Недаром эти явления в дальнейшем получили название “странной войны”.

В любом случае на практике каждый конфликт имеет свою “кривую динамики”. Анализ её позволяет более правильно поставить “диагноз” конфликту и воздействовать на него с целью перевода в заключительную стадию.

Следует иметь в виду, что первоначально применение силы возможно лишь в демонстрационном плане и ограниченном масштабе с целью принуждения противоположной стороны пойти на уступки или даже полностью удовлетворить интересы начавшей применение силы стороны. В дальнейшем, в случае интенсификации динамики конфликта, он может достигнуть высшей формы своего функционирования — применения вооруженного насилия. Некоторые конфликтологи выделяют эту форму протекания конфликта в отдельную стадию. Думается, что это не совсем правомерно, так как применение оружия, что было уже отмечено, отнюдь не обязательно при практическом применении силы конфликтующими сторонами.

Важным элементом второй стадии протекания конфликта (впрочем, как и всего конфликта) является кризис — высший по интенсивности действия период. Вслед за кризисом может наступить урегулирование конфликта, либо спад его интенсивности и даже перерастание в хроническую форму, что со временем, как правило, приводит к новым кризисам вплоть до полного разрешения конфликта.

Вместе с тем нельзя путать понятия “кризис политического конфликта” и “политический кризис”. Политический кризис, как правило, предшествует политическому конфликту или по времени совпадает с периодом создания конфликтной ситуации в первой стадии конфликта и рассматривается как определённый предел в функционировании и развитии той или иной политической системы (института). Это такая ситуация, “…в которой неприемлемы известные и применяющиеся до сих пор образцы деятельности, которая не может быть разрешена при помощи этих способов деятельности, и существенные потребности индивидов или всей группы остаются неудовлетворёнными” 10. То есть зачастую в данном случае конфликта ещё нет, но сама система полностью исчерпала все резервы своего существования и развития. Игнорирование кризисной ситуации или неадекватные разрешению кризиса действия могут привести к конфликту (или его обострению) и, наоборот, принятие соответствующих мер может снизить нарастающую конфронтацию и “продолжить время” функционирования системы. В первом случае (игнорирования кризисной ситуации) кризис как раз и совпадает с первой стадией конфликта, когда возникает объективная конфликтная ситуация, напряжённость.

Примером кризиса внутриполитического конфликта может служить ситуация, сложившаяся в России осенью 1993 г., апогеем которого стали Указы Президента и Председателя Верховного Совета Российской Федерации от 20 и 21 сентября и последовавшие за ними события. Этот кризис стал логическим завершением затянувшегося конфликта между исполнительной и законодательной властями, а также между государственной властью в целом и всем российским обществом, переживающим один из тяжелейших периодов своего развития. Итог — разрешение конфликта между ветвями власти (законодательная власть в лице Верховного Совета — разогнана), временное затихание конфликта между государственной властью и обществом, сопровождающегося одновременным усилением исполнительной власти (особенно — Президента), и перерастание конфликта в хроническую форму.

В международном масштабе ярким примером является Карибский кризис (1961 г.), возникший в ходе конфликта между двумя социально-политическими системами и её основными представителями — СССР и США. Этот кризис мог обернуться не только для участников “моментом” конфликта, а способствовал лишь временному его “затуханию” и перерастанию в хроническую форму. Кризис в ходе самого крупного и разрушительного в истории человечества политического конфликта — второй мировой войны — был, безусловно, в 1943 г. (Орловско-Курская операция). После него исход конфликта был фактически предрешён — фашистская Германия и её сателлиты шли к своему краху, а антигитлеровская коалиция — к победе.

Чаще всего понятие “политический кризис” в политологии употребляется по отношению к политической власти. Кризис политической власти — это кризис верхов, руководящих в данный момент государством. Он проявляется:

  • 1) в неспособности властных структур проводить политику в интересах основной массы населения страны или социальной группы, приведшей их к власти;
  • 2) в установлении в обществе норм регуляции политических отношений, не принимающихся им в качестве авторитетных;
  • 3) в деятельности государственного аппарата, замкнутой рамками его специфического интереса, не способствующего улучшению состояния социального организма;
  • 4) в деформации вертикальных властных отношений между центральными (федеральными) и местными органами власти;
  • 5) в обострении противоречий между ветвями власти;
  • 6) в коррумпированности, сращивании политической элиты с криминальными структурами и др.

То есть это такая политическая ситуация, когда массы или социальная группа, класс открыто выражают своё недовольство политикой, проводимой верхами. “Верхи” теряют социальную опору, и наступает “паралич власти” — принятые органами политической власти законы и постановления зачастую игнорируются и не исполняются. В дальнейшем кризис власти приводит, как правило, к отставке правительства, но в зависимости от сложившейся ситуации он может привести и к усилению власти правительства, установлению диктатуры, либо к революционной активности масс и свержению этого правительства.

Подобное развитие событий происходило в середине 80-х годов в СССР и некоторых социалистических странах. Сложившаяся к тому времени система социалистического развития подошла к своему пределу — кризису. Игнорирование предкризисной ситуации в конце 70-х — начале 80-х годов и неадекватные меры по разрешению её в конечном итоге привели к конфликту и распаду системы. В 1998 г. политика, проводимая правительством В. Черномырдина, а затем С. Кириенко, привела страну к состоянию глубокого финансово-экономического кризиса. Это способствовало падению авторитета правительства и его отставке.

К кризисному состоянию и отставке правительства или его части может привести и “тупиковое положение” в какой-то отдельной области проводимой политики, в том числе и международной. Так, в 1935 г. ушёл в отставку секретарь по международным делам английского правительства сэр Самуэль Хор. Его отставке предшествовало подписание и обнародование пакта Хора-Лаваля, который “прощал” Италии агрессию в Абиссинии. Этот пакт вызвал бурю негодования во всей Англии. Новый секретарь А. Идеи вынужден был сделать всё, чтобы лишить смысла упомянутый пакт и “снять” набирающую силу конфликтную ситуацию.

Политический кризис (так же как и кризис политического конфликта) имеет свои фазы развития: предкризисное состояние; разгар; кульминация; спад. По продолжительности он может быть быстротечным или затяжным.

Таким образом, вторая стадия развития политического конфликта имеет свою периодизацию.

Первый этап — обоюдный переход к насильственным средствам в разрешении назревших противоречий. В противостояние непосредственно конфликтующих сторон в той или иной форме вовлекаются третьи стороны (органы власти, политические организации, социальные группы, другие государства, системы и т.д.).

Второй этап — нарастание борьбы до наиболее острого уровня, охватывающего как непосредственных участников, так и вовлечённые социальные системы. Достигнутый уровень противостояния содержит уже прямую угрозу вооружённого насилия, практическое применение которого (в ограниченных масштабах) с целью принуждения противной стороны действовать в своих интересах возможно и на этом этапе.

Третий этап (возможный) — непосредственное применение вооружённого насилия обеими сторонами (вооружённый конфликт, война), которое, начинаясь, как правило, с ограниченных военных действий, при известных обстоятельствах перерастает до более высокого уровня борьбы с использованием самых современных вооружений и вовлечением в конфликт новых союзников.

Кризис конфликта может наступить на любом из этих этапов, переводя его в плоскость непосредственного урегулирования (разрешения) или дальнейшего затягивания. В то же время каждый из этапов может сопровождаться своими кризисными ситуациями, способствующими переводу конфликта в следующий этап или “откатыванию назад”.

Третья стадия — урегулирование конфликта.

Современная конфликтология выделяет два основных способа урегулирования конфликтов:

  • 1) “свёртывание” (завершение) конфликта;
  • 2) разрешение конфликта.

“Свёртывание” конфликта практически обозначает его “замораживание” на одной из ступеней конфликтных отношений. Классическим примером “свёртывания” конфликта является перемирие в Корее, которое действует уже скоро как полвека, но не снижает уровень конфликтности отношений между двумя корейскими государствами.

“Свёртывание” конфликта наступает в случаях:

  • 1) когда победитель или третья сторона способны на своих условиях навязать решение (возможно, даже компромиссное) побежденным или соперничающим сторонам;
  • 2) когда одна из сторон (или обе стороны) прекращают практические действия в связи с нехваткой (истощением) необходимых для борьбы сил и средств;
  • 3) когда складывающаяся обстановка не способствует дальнейшему эффективному ведению борьбы и др.

В то же время завершение конфликта при его “свёртывании” сохраняет причины конфликта — стороны в воплощении своих интересов и достижении целей остаются неудовлетворенными, а противоречие, приведшее в своё время к конфликту, продолжает существовать. То есть фактически конфликт опять переходит в первую стадию своего развития и со временем может перейти в стадию практического применения силы и т.д.

Поэтому наряду с завершением конфликта весьма важно достижение его разрешения. Под разрешением конфликта понимается ситуация, при которой все заинтересованные стороны устанавливают взаимоотношения, приемлемые для всех и соответствующие взглядам, позициям каждой из сторон, то есть обе стороны достигают поставленных политических целей за счёт баланса политических интересов. Другими словами, конфликт считается полностью исчерпанным, разрешённым, если:

  • 1) устранена основная причина — социальное противоречие, приведшее к конфликту;
  • 2) ранее враждующие стороны на основе взаимного доверия следуют линии сотрудничества;
  • 3) в дальнейших взаимоотношениях сторон стабильно выполняются нормы достигнутого соглашения;
  • 4) достигнута институциализация отношений, то есть созданы двух- или многосторонние, постоянные или временные институты, приемлемые для всего сообщества и ведущие к мирным решениям дальнейших спорных вопросов.

Как завершение при “свёртывании”, так и разрешение конфликта, то есть переход его в третью стадию, может наступить на любом из этапов развития конфликта. Урегулирование (в различных его проявлениях) может наступить и на первой стадии и в ходе второй, “не дожидаясь” её пика — кризиса. Опять-таки всё зависит от складывающихся обстоятельств, соотношения сил и средств по ходу развития конфликта, от степени вмешательства в конфликт “третьих сил” и т.д.

Мировая цивилизация в ходе своего исторического развития выработала основные методы или пути урегулирования конфликтных ситуаций, которые будут проанализированы в следующих главах данного пособия. Сейчас же отметим лишь следующее.

Первое, в современных условиях нельзя и невозможно ставить вопрос о полном исключении политических конфликтов из общественной практики, так как социальный конфликт и политический, в частности, являются одним из средств разрешения социальных противоречий. В то же время без этих противоречий — общество мертво. Значит, социальный конфликт будет существовать вечно, пока существует человечество. Пока же существуют социальные неравенства и политические отношения между людьми, будет существовать и политический конфликт. В случае же построения общества “всеобщего благосостояния и равенства” можно будет говорить об исчезновении политических отношений, а значит, и об исключении политических конфликтов как одной из разновидностей социальных. Пока же постановка такого вопроса не актуальна и утопична. В связи с этим на сегодняшний день стоит задача направления политического конфликта на максимальное выполнение им позитивных, стабилизирующих функций и недопущения развития его до применения вооруженной силы.

Второе, взаимосвязь развития разноуровневых конфликтов отразилась и на их урегулировании. Возрастание всемерной интернационализации мирового сообщества стирает грани в выделении основных направлений и методов урегулирования политических конфликтов как на международной арене, так и внутри отдельного государства. Более того, урегулирование международного конфликта может стать одной из причин примирения сторон во внутриполитическом конфликте и наоборот.

Таким образом, политический конфликт в ходе своего функционирования и развития проходит три обязательные стадии, в зависимости от конкретных условий протекания различающиеся своей продолжительностью и интенсивностью. Социально-политическая практика показала, что политический конфликт отличается от других разновидностей социального конфликта многообразием и противоречивостью, детерминированных остротой протекаемых политических процессов. Именно это зачастую выводит динамику развития политического конфликта к применению крайних силовых средств, вплоть до вооружённого насилия.

Вместе с тем хотелось бы подчеркнуть, что абсолютная уникальность протекания каждого конкретного конфликта исключает возможность ограничения его жёсткими рамками какой-то универсальной модели. Как содержательные стороны стадий протекания конфликта, так и временные рамки каждой из них, всецело зависят от складывающейся ситуации, соотношения сил и средств на каждом из этапов развития конфликта (и до него), реакции на конфликт со стороны внешних сил и т.д. Длительность же каждой из стадий абсолютно непредсказуема. Тщательная подготовка (латентная стадия) может способствовать более быстрому протеканию конфликта (вторая стадия) и его завершению. Однако затяжная вторая стадия отнюдь не гарантирует быстрого урегулирования конфликта. Он может завершиться буквально в одночасье (в случае физического исключения, уничтожения, капитуляции противоборствующей стороны) , а может растянуться на многие годы переговорного процесса и завершиться возвращением в первую стадию для накопления сил и средств и возобновления конфликта.

Сноски

1 См., например: Дмитриев А.В., Кудрявцев В.Н., Кудрявцев С.В. Введение в общую теорию конфликтов (Юридическая конфликтология). — 4.1. — М., 1993. — С. 124-142; Краснов Б.И. Политические конфликты и пути их разрешения // Политология. Учебное пособие / Под ред. Б.И. Краснова. — М.: Изд-во “Союз”, 1995. — С. 275; Лебедева М.М. Политическое урегулирование конфликтов: Подходы, решения, технологии. — М.: Аспект Пресс, 1997. — С. 59-65; Политология: Энциклопедический словарь / Общ. ред. и сост.: Ю.И. Аверьянов.- М.: Изд-во Моск. коммерч. ун-та, 1993. — С. 143; Соловьёв А.И. Политические конфликты // Пугачёв В.П., Соловьёв А.И. Введение в политологию: Учебное пособие. — 2-е изд. — М.: Аспект Пресс, 1995. — С. 276-283; Шаран П. Сравнительная политология. — М., 1992. — С. 26 и др.

2 См., например, статью Е. Анисимова “Весной России не будет” // Комсомольская правда. — 1998. — 24 ноября.

3 Гусейнов А.А. Понятия насилия и ненасилия // Вопросы философии. — 1994. — № 6. — С. 36.

4 Сила — “способность живых существ напряжением, мышц производить физические действия; вообщефизическая или моральная возможность активно действовать. …Материальное или духовное начало как источник энергии, деятельности”. Ожегов С.И. Словарь русского языка / Под ред. Н.Ю.Шведовой. — 23-е изд., испр. — М.: Рус. яз., 1991. — С. 714.

5 Neibuhr R. Moral Man and Immoral Society. — N.-Y., 1960. — P.26.

6 Кант И. Критика способности суждения // Соч. в 6 т. — Т.5. — М., 1966. — С. 268.

7 О соотношение мирных и немирных средств борьбы см.: Максименко В.Г. Соотношение военных и невоенных средств разрешения социальных конфликтов: Дис. канд. филос. наук. — М., 1994; Ненасилие: философия, этика, политика. — М.: Наука, 1993; Философия мира против- идеологии войны / Пер. с нем. — М.: Мысль, 1988 и др.

8 The Word of Martin Luter King. — N.-Y., 1987.- P. 59.

9 См.: Tedeschi I.T. Threats and promises // The structure of conflict. N.-Y.; 1970. P. 158.

10 Щепаньский Я. Элементарные понятия социологии. — М., 1969. — С. 150.

 

 

Раздел V

ОСНОВНЫЕ РАЗНОВИДНОСТИ СОВРЕМЕННОГО ПОЛИТИЧЕСКОГО КОНФЛИКТА

Более подробный анализ содержания и динамики развития политических конфликтов возможен при рассмотрении их основных разновидностей. Теоретическая задача классификации конфликтов стоит перед исследователями буквально с древности. Мы уже отмечали, что еще Цицерон делил все войны на справедливые и несправедливые. Вместе с тем сложность решения этой проблемы, связанной прежде всего с уникальностью и неповторимостью каждого конфликта, множеством критериальных оснований, до сих пор не дает возможности составления единой общепризнанной классификации. Именно поэтому в современной мировой конфликтологической литературе существует множество подходов, дифференцирующих конфликты по различным основаниям.

В частности, согласно общей теории конфликтов К. Боулдинга общественные конфликты в соответствии с уровнем организованности сторон делятся на три большие группы: конфликты на уровне индивидуума; группы; организации. Причём американский учёный считает, что на фоне группы структура организации органичнее и выше по уровню, поэтому конфликты между организациями являются наиболее сложными. В свою очередь, трём организационным уровням соответствует своя типология: конфликты между индивидуумами; пограничные конфликты между изолированными в пространстве группами; экологические конфликты между пересекающимися в пространстве группами; конфликты между гомогенными организациями (государствами); конфликты между гетерогенными организациями (например, между государством и церковью); конфликты между индивидуумом и группой (например, в семье); конфликты между индивидуумом и организацией (например, в государстве); конфликты между группой и организацией. Высшей формой конфликта, по мнению К. Боулдинга, является международный конфликт, доминирующий в наши дни над всеми другими формами1.

Отдавая должное американскому ученому за его интересный подход к одной из самых сложных задач исследования — классификации, хочется все же отметить, что он, на наш взгляд, не в полной мере следовал обязательным принципам дифференциации социальных явлений: теоретической последовательности и эмпирической адекватности. Во всяком случае, непонятно, почему в классификационном ряду, составленном по уровневому критерию, оказывается явление, не отвечающее ему? Имеются в виду “экологические конфликты”.

На фоне довольно расширенной классификации К. Боулдинга его коллега А. Рапопорт в своей теории выделяет всего три главных типа и одновременно три уровня конфликтов: схватка, игра, спор2. Думается, что и в данном случае, несмотря на то, что функциональная сущность у них одинакова, — столкновение субъектов, ученый опирается на различные критериальные основания: в схватке каждый из соперников воспринимает противника как врага и старается уничтожить его; в игре противоположная сторона воспринимается как соперник, их взаимодействие происходит по строго соблюдаемым правилам, а окончание игры с самого начала подразумевает сотрудничество бывших игровых оппонентов; во время спора противоположная сторона воспринимается как что-то не понимающая, её надо переубедить и переманить на свою сторону.

В отечественной научной литературе наиболее распространенным является подход, согласно которому все социальные конфликты по уровневому признаку делятся на: конфликты на межличностном уровне; конфликты на межгрупповом уровне; конфликты на уровне крупных систем (подсистем); конфликты на уровне деления общества по социальным признакам; конфликты на региональном и глобальном уровнях.

Вместе с тем специфика природы политического конфликта обусловливает и некоторое отличие его уровневой классификации. Это обусловлено тем, что основа политических конфликтов — политические отношения — в мировой практике делятся прежде всего на два широкомасштабных уровня — международный и внутригосударственный. Поэтому и все политические конфликты делятся в первую очередь на внешнеполитические (международные) и внутриполитические.

Каждый из них имеет свои подуровни:

  • а) внутриполитический: межличностный; межгрупповой; социально-корпоративный; социально-демографический; общегражданский;
  • б) внешнеполитический (международный): межгосударственный (локальный); региональный; глобальный.

Заметим, что любые периодизации и классификации, касающиеся общественных явлений и процессов, являются относительными. Это затрагивает и разделение конфликтов по уровневым признакам, осуществляемое в большей мере лишь в целях более глубокого анализа происходящего столкновения политических сил. В реальной современной жизни конфликты, формирующиеся на одних уровнях, по мере своего развития обязательно в той или иной степени затрагивают и другие. Поэтому едва ли можно однозначно классифицировать тот или иной конфликт изолированно от явлений, происходящих на других конфронтационных уровнях. Это положение обусловило то, что научная, общественно-политическая литература главным образом оперирует дифференциацией на внутри- и внешнеполитические конфликты.

Внутриполитические конфликты.

Проведённый анализ природы политического конфликта показал, что политическая жизнь общества в своей основе находит выражение во властных отношениях, направленных на защиту, закрепление и развитие достигнутых завоеваний, реализацию коренных интересов, создание новых предпосылок для дальнейшего улучшения положения определенных политических сил, достижение консенсуса между ними. Поэтому главной отличительной особенностью внутриполитического конфликта является борьба за реализацию политического интереса, за политическое господство, власть той или иной социальной группы, слоя общества. Формы этой борьбы весьма разнообразны — от парламентской борьбы во время избирательной кампании до гражданских войн.

Если говорить о разновидностях внутриполитических конфликтов (их классификации), то их количество зависит от реального наличия числа политических сил в конкретном обществе. А конфликт может возникнуть между любыми политическими силами, их организациями (объединениями), а также внутри самих сил и их организаций.

Особо острый и напряжённый характер носят классовые внутриполитические конфликты, возникающие между общественными классами с непримиримо противоположными интересами. Эти конфликты, как правило, носят антагонистический характер, рассматриваются как конфликты “с нулевой суммой” и, начинаясь с социально-демографического (а порой и социально-корпоративного уровня), зачастую переходят в общегражданский. Классовая борьба, возникшая с появлением частной собственности, сопровождала практически всю историю развития человечества. Однако с переходом мировой цивилизации от авторитарных и тоталитарных форм правления к преимущественно демократическим, актуальность анализа этих конфликтов несколько снизилась.

В настоящее время ось противоборства по вопросам о ближайших и перспективных путях развития общества в демократических государствах сместилась в сторону деятельности политических партий и общественно-политических движений, которые, наряду с классовыми (а порой лишь на их фоне), в большей степени отстаивают интересы отдельных социальных групп, слоев. Нередко эти социально-политические силы различаются лишь несовпадением намечаемых и применяемых методов и средств достижения целей. Процесс политической борьбы различных партий, как правило, проходит на корпоративном уровне и не выходит за рамки конституционных норм, хотя и приобретает порой драматический характер. В нашей стране, например, несмотря на более чем десятилетний опыт политического плюрализма, лидеры как государства, так и различных политических партий и движений ещё не вышли на должный цивилизованный уровень ведения политической борьбы.

Борьба в конечном итоге ведётся за лидерство в государстве, партии, движении и т.п., поэтому немаловажным здесь является выяснение истинных позиций противоборствующих сторон. За открыто провозглашаемыми позициями претендентов на властные полномочия не всегда просматриваются их подлинные интересы. В результате голосуют чаще за того, кто больше обещает. В дальнейшем практическое воплощение субъективных интересов “всенародно избранного”, как правило, приводит лишь к нарастанию конфликтных ситуаций. Сами же “избранные” в дальнейшем нередко оказываются на скамье подсудимых. Это не говоря уже о том, что за последнее время всё больше и больше вскрывается фактов криминального прошлого уже избранных депутатов (особенно регионального звена) или только баллотирующихся.

В особую группу внутриполитических конфликтов выделяются межнациональные, межэтнические конфликтные отношения. Их выделение связано с многообразием, сложностью, а порой и запутанностью их происхождения, типологией, характером протекания, способами урегулирования и предотвращения. Исторический опыт подтверждает, что именно этот тип внутриполитических конфликтов в многонациональных государствах (на любой стадии социально-экономической зрелости) по своим масштабам, продолжительности и интенсивности превосходил классовые и иные типы социальных конфликтов.

Источником межнациональных конфликтов, как правило, являются те же социально-политические и экономические противоречия, которые в полиэтническом обществе приобретают национальный характер, а возникаемые в этой связи интересы признаются на уровне национального самосознания фундаментальными, жизненными потребностями данной этнической общности. Национальный фактор часто используется в политических целях либо стоящими у власти государственно-политическими группировками, либо их оппозиционерами, рвущимися к власти. Другими словами, с исчерпанием ресурсов удержания или завоевания политической власти при переходе cложившихся социально-политических отношений на новую, более высокую ступень привлекается национализм в качестве инструмента достижения политических целей. При этом деструктивные силы в угоду личным или узкогрупповым интересам разыгрывают “националистическую карту”, эксплуатируя национальную идею и перебрасывая десятилетиями накопившееся недовольство людей в сферу межнациональных отношений.

Свои особенности имеют конфликты, возникающие внутри самих властных структур, то есть между ветвями власти. Одна из них состоит в том, что в разрешении конфликтов всегда активно действующим субъектом являются государственные структуры. Это происходит даже в том случае, если они не входят в число активно действующих конфликтующих сторон. Вторая особенность заключается в преимущественном использовании легальных методов и средств как ведения, так и разрешения конфликта или в их последующей легитимации. В соответствии с этим конфликты между властными ветвями разрешаются преимущественно правовыми, а не силовыми средствами. Но в случае применения силовых методов (даже вооружённых) результат принуждения находит впоследствии юридическое закрепление с помощью принятия нормативных актов, изменения конституции, подписания общественных договоров. Примерами этому служат, например, Беловежское соглашение, неконституционное по тем временам и ратифицированное впоследствии парламентами государств — участников соглашения, и вооружённый разгон Верховного Совета России в октябре 1993 года, закреплённый затем конституционным путём.

Существует и ряд специфических условий, способствующих развитию конфликта между ветвями власти. Это прежде всего переходное состояние государственного развития, причиной которого является экономический, политический или другой кризис. Причиной может выступать и незрелость демократических начал в обществе и неразвитость политической системы, особенно в период преодоления последствий тоталитарного правления. Наконец, противоречивость конституционной, законодательной базы также является провоцирующим конфликты фактором. Названные обстоятельства, по отдельности или в сочетании, чреваты противостоянием социально-политических сил в обществе. А это, в свою очередь, неизбежно приводит к нарушению баланса властей.

Также в особую группу можно выделить конфликты, возникающие на религиозной основе. Во все времена, даже в светских государствах, религия играла огромную роль, всемерно влияя не только на духовную сферу жизнедеятельности общества, но и на отношения государственной власти. Это не говоря уже о теократических обществах, где религия имеет приоритетное значение. Конфликты в религиозной сфере зачастую носят сугубо идеологический характер, однако нередко они приобретают политическую окраску, непосредственно влияя на процессы завоевания и удержания государственной власти. Так же часто субъекты политики в ходе конфликтных взаимоотношений используют религиозные пристрастия своих сторонников.

Конфликтогенность религиозной сферы во многом усугубляется существованием и функционированием различных мировых религиозных конфессий, порождающих различные подходы в рамках теологического объяснения конфликтов и применяемого в его рамках насилия. Даже внутри однородных конфессий существуют различные подходы. Так, в христианстве различаются: католический взгляд — стремление встать над государством; протестантский взгляд — невмешательство в дела государства; православный — отождествление себя с государством. В исламе (мусульманстве) — шииты стремятся к власти в государстве и в развязывании “священной войны” джихада, или газавата, против “неверных”, а сунниты — не вмешиваются в дела государственной власти и активно поддерживают её. Даже среди одного национального этноса наблюдается различие в конфессиональной самоидентификации. Так, 88% адыгов считают себя “просто мусульманами”, а 11%3 — “мусульманами-суннитами”, среди черкесов это соотношение составляет 94:4, кабардинцев — 86:13, карачаевцев — 80:20, аварцев — 56:36, даргинцев — 50:48, чеченцев — 43:52, ингушей — 41:53, лезгин — 48:524. При этом необходимо отметить, что именно эти народы в наибольшей степени политизированы и именно территории их проживания отмечены повышенной конфликтогенностью.

Характеризуя внутриполитический конфликт, необходимо отметить, что не только политические силы страны становятся его субъектами. Это объясняется тем, что в современной разнообразной и во многом противоречивой общественной жизни нередки случаи явного выделения политического аспекта в ходе функционирования другого социального конфликта. Другими словами, в общественной практике часты случаи перерастания конфликта, например, в сфере трудовых отношений или культуры в политический. Это происходит зачастую тогда, когда уже в ходе конфликта начинают выдвигаться политические лозунги и требования, которые в дальнейшем становятся доминирующими. Хотя и без выдвижения таковых чисто экономическая забастовка (и ей подобные) может повлиять на дальнейшие политические события в стране. В истории нашей страны можно вспомнить, например, отставку правительства Н. Рыжкова, которую, безусловно, предопределила стачка шахтёров. Они же, кстати, во многом предопределили судьбу правительства В. Черномырдина.

Современная политическая конфликтология особое внимание уделяет внешнеполитическим (международным) конфликтам. Это обусловлено тем, что они, достигая высших фаз своего функционирования, становятся наиболее разрушительными и дестабилизирующими факторами развития стремящейся к единству мировой цивилизации.

Основными характерными особенностями внешнеполитического конфликта являются следующие.

  1. Основные субъекты внешнеполитического конфликта — суверенные государства, их союзы и коалиции. Вместе с тем таковыми могут выступить и организации, представляющие государства или общественно-политические организации (типа Социалистического Интернационала), профсоюзные альянсы, идеологические и религиозные движения и т.п.
  2. Властные отношения, в том понимании, которое определяет их в содержании внутриполитического конфликта, не являются доминирующими на международной арене. Поэтому “политическая власть” в данном случае подразумевает властные отношения между государствами и их коалициями по отношению к конкретной территории, региону.
  3. В основе интересов и целей внешнеполитического конфликта лежат главные жизненные потребности и устремления, идеалы и дух конкретного народа или значительной его части, потребности, от удовлетворения которых зависит само существование, безопасность или благосостояние этого народа, его государства как единого целого (национальные интересы). Другими словами, в международном политическом конфликте противостоят не частные интересы и цели, а общие государственные интересы, в первую очередь связанные с обеспечением безопасности и суверенитета (независимости) государства, с защитой его территории, экономического, социокультурного и информационного пространства. Вместе с тем необходимо отметить, что нередко в международном конфликте под ширмой общенациональных реализуются узкогрупповые (классовые) интересы.
  4. Международный конфликт является продолжением внешней и внутренней политики, проводимой государствами — участниками конфликта до возникновения конфликтной ситуации (эта особенность ещё раз подчёркивает правильность предыдущего пункта).

 

  1. Современные международные конфликты (хотя бы в рамках XX века) одновременно носят характер как локального, так и мирового развития, то есть даже локальный (региональный) конфликт в той или иной степени влияет на жизнедеятельность (в данный период) всего мирового сообщества и, более того, привлекая к себе новых участников, может перерасти в мировую конфронтацию.
  2. С появлением оружия массового поражения международный конфликт несёт реальную опасность массовой гибели людей и разрушений не только в странах-участницах, но и во всём мире.

Существует большое количество классификаций международных конфликтов. В основе каждой из них лежат критерии: природа и характер конфликта, политические и стратегические цели, масштабы, применяемые средства, особенности доктрин участников и т.п. Особый интерес в рамках данной работы представляет политическое содержание конфликта. Поэтому предлагается следующая классификация:

  • 1) конфликты между государствами (их коалициями) различных социально-политических систем, имеющих целью ослабить и уничтожить противоположную систему, навязать свой образ жизни. Этот тип конфликта — разновидность классового противоборства и зачастую носит приоритетно идеологический характер. Он был особенно актуален в XX в., когда существовали две противоположные социально-политические системы -социалистическая и капиталистическая. С распадом мировой системы социализма эта актуальность, безусловно, снизилась;
  • 2) конфликты между государствами (как одной, так и различных социально-политических систем) с целью политического и экономического господства в мире, в том или ином регионе;
  • 3) межнациональные международные конфликты, имеющие своей целью национальное порабощение или национальное освобождение;
  • 4) конфликты, основанные на территориальных противоречиях, с целью захвата чужих территорий или освобождение территорий, ранее захваченных противоборствующей стороной;
  • 5) конфликты религиозных разногласий. Эти конфликты в большей мере присущи внутриполитическим отношениям, однако история знает немало международных конфликтов на этой основе.

Одновременно следует отметить, что богатый спектр объективных причин и всевозможных объективных и субъективных условий, вызывающих международный конфликт, настолько велик, что практически невозможно, анализируя конкретный случай, отнести его в “чистом виде” к тому или иному типу. Обобщающим критерием можно, очевидно, выделить лишь социально-экономические отношения между субъектами, присущие практически любому внешнеполитическому конфликту.

Более того, некоторые исследователи склоняются к выводу, что практически любые международные отношения по своей сути носят конфликтный характер. При этом они подчёркивают тесную взаимосвязь конфликта и сотрудничества. В. Кинтнер, в частности, пишет: “В контексте конфликта мир, ограниченная и тотальная война взаимосвязаны… Дружественные, союзнические отношения и сотрудничество вовсе не исключают доли враждебности, а достижения мирных отношений могут трансформироваться в причины военных действий” 1.

В связи с этим отметим ещё один немаловажный аспект, характеризующий политический конфликт. Это взаимосвязь и взаимовлияние внутри- и внешнеполитических конфликтов. Нельзя, однако, утверждать, что эта связь закономерна, необходим дифференцированный подход к каждому конкретному случаю.

  1. Стимулирование конфликта одного уровня конфликтом другого уровня.

А. Стимулирование внешнеполитического конфликта внутриполитическим. В данном случае внутриполитический конфликт в той или иной стране провоцирует вмешательство в её внутренние дела со стороны других государств или вызывает напряжённую обстановку между другими странами (вплоть до вооружённых столкновений) по поводу этого конфликта. Например, внутриполитический конфликт в Афганистане перерос в международный конфликт с привлечением СССР, США, Пакистана и других стран; внутренний конфликт на Кубе в конце 50-х — начале 60-х годов вызвал международную конфликтную ситуацию; внутриполитические события на Корейском полуострове в конце 40-х — начале 50-х годов вовлекли в конфликт США, СССР, Китай да и другие страны, граничащие с ним. В этот ряд можно поставить и события конца 80-х — начала 90-х годов, когда крупные социально-политические перемены, произошедшие во внутриполитической жизни СССР, подвели к подобным переменам в других странах, коренной смене общемировой ситуации и конфликтным ситуациям между как вновь образованными, так и “традиционными” государствами. Гражданская война в Таджикистане привела к тому, что в конфликт оказались вовлечёнными, с одной стороны, Афганистан и международные мусульманские группировки, поддерживающие оппозицию, а с другой — Россия в качестве миротворческой, защищающей суверенитет Таджикистана военной и политической силы.

Б. Стимулирование внутриполитического конфликта внешнеполитическим. Резкое обострение внешней обстановки в результате конфронтационных отношений (как правило длительных) государства на международной арене приводит к массовому недовольству и политическим конфликтным ситуациям внутри этой страны. Примером тому может служить следующее: Первая мировая война стала одним из решающих факторов начала 2-х русских революций 1917 г. и внутриполитических конфликтов в Венгрии, Германии, Чехословакии, Ирландии, Греции и других странах. Общая международная напряжённость 60-х годов, вызванная обострением “холодной войны”, способствовала национально-освободительному движению в странах “третьего мира” и т.д.

Нередко именно международные, а не внутренние политические конфликты приводят к смене правительств в отдельных странах или служат решающим стимулом для государственных реформ. Достаточно вспомнить историю нашей страны, хотя бы XIX — начало XX века, когда довольно значительные политические реформы проводились после участия России в международных конфликтах (Отечественная война 1812 года, крымская и русско-японская войны).

Справедливость этого тезиса подтверждает и погодовой анализ произошедших в XX веке политических конфликтов. Интенсивность (как количественная, так и качественная) внутриполитических конфликтов возрастает в периоды наибольшей международной напряжённости, ведения крупномасштабных международных конфронтационных действий.

Этого политического эффекта не избежал даже Советский Союз в годы Великой Отечественной войны (антисоветские выступления в г. Иванове). Жёстко тоталитарное государство — фашистская Германия — в годы Второй мировой войны постоянно подвергалась внутриполитическим “встряскам” — от набиравшего с каждым годом силу антифашистского движения до попыток антигосударственных военных переворотов. Необходимо обратить внимание также на то, что первые периоды ведения боевых действий в основном сопровождаются их патриотической поддержкой со стороны основных масс населения. При затягивании конфронтации и следующего из этого резкого падения жизненного уровня растёт недовольство и количество внутренних конфликтных ситуаций.

Немаловажную роль в данном случае играют сам ход и последствия крупных международных конфликтов. Страны, успешно ведущие боевые действия и ставшие в конечном итоге победительницами, в меньшей степени подвергаются “внутренним встряскам” как в ходе самого конфликта, так и по его победному окончанию. И наоборот, политическое руководство стран-неудачниц и стран, одержавших (одерживающих) “формальную победу” (Россия в Первой мировой войне), становится объектом острой критики со стороны внутриполитических оппозиционных сил, да и основных масс населения.

Нельзя, однако, рассматривать один конфликт как основную причину другого. Он может стать лишь одним из объективных поводов. Так же как и одноуровневые (внутренние или международные) конфликты могут стать поводом один для другого.

  1. Международный конфликт может стать одной из причин укрепления внутренней стабильности и временного урегулирования внутриполитического конфликта.

Это исторический период, когда противоборствующие стороны внутри страны объединяются для достижения победы над внешним врагом, забывая при этом о своих внутренних разногласиях. Пример: в годы Второй мировой войны Движение Сопротивления во Франции, да и в других странах Западной Европы объединило в своих рядах представителей конфликтующих в мирное время политических партий. Этот эффект можно наблюдать и на международной арене — страны, объединившиеся в антигитлеровскую коалицию, до войны были конфликтующими сторонами, каковыми они опять стали после разгрома фашизма.

Сотрудничество вчерашних врагов по отношению к невыгодной для обеих сторон “третьей силе” не является чем-то невероятным. Мировой практике известны многие примеры, мотивированные, кстати, не только международной конфронтацией. Так было, к примеру, в постсандинистской Никарагуа и в постапартеидовской ЮАР. Подобная ситуация сложилась к весне 1997 г. и в России. Многочисленные террористические акции экстремистских сил Чечни подвели к острой необходимости совместных операций российских и чеченских спецслужб по нейтрализации Радуева и его “армии генерала Дудаева”2.

Учёт выявленных взаимосвязей особо актуален для политологического анализа и прогнозирования политической обстановки как внутри страны, так и на международной арене, для процесса управления уже функционирующего конфликта. При этом необходимо учитывать, что внутренняя сплоченность и укрепление морально-политического единства внутри той или иной страны, нации, социальной группы во время международного конфликта нередко оборачивается резкой поляризацией общности. Это происходит в результате разделения на тех, кто поддерживал международную деятельность и цели “своей” стороны, и тех, кто не поддерживал их и уже в силу этого выступает как “чужой”, то есть пособник внешнего врага, а значит, и враг внутренний.

Уровневое разделение не исчерпывает богатого спектра классификации политического конфликта. И важнейшим критерием дальнейшей дифференциации конфликта являются методы ведения конфронтационных действий. Как уже было выяснено в предыдущих разделах, в качестве таковых выступают мирное и немирное развитие конфликта.

Вооружённое насилие применяется не только в политической сфере жизнедеятельности общества. Оно применяется во всех основных видах социальных конфликтов. Критерием же содержательного отнесения его к определённому виду может быть только та цель, ради которой насилие используется. В соответствии с этим, если применение вооружённого насилия в своём конечном итоге непосредственно влияет на властные отношения в обществе, — это политическое насилие.

Безусловно, для общественно-политической практики более предпочтительным всегда будет воздержание от жёстких или крайних методов и средств ведения политической борьбы, оправдываемое ситуацией и соотношением сил. Но, как это уже было отмечено, в истории человечества политические конфликты, несмотря на максимальные затраты сил и ресурсов, напряжение человеческих эмоций и возможностей, значительные жертвы и разрушения, максимальное проявление негативных функций конфликта, зачастую протекали с использованием вооружённого насилия.

Чем же это обусловлено?

Дело в том, что применение мирных средств и методов в политическом конфликте, с одной стороны, даёт возможность достигать значительного количества промежуточных результатов, которые в своей совокупности постепенно подводят конфликт к урегулированию. При этом конфликт, не поднимаясь до уровня высокой напряженности, позволяет сохранить силы и ресурсы участников для дальнейшей (возможно, уже совместной) деятельности.

С другой же стороны, применение мирных методов и средств для достижения поставленных целей требует затраты большого количества времени. Вооружённая же борьба, как правило, приводит к более быстрому, без задержек на промежуточных этапах достижению желаемого результата, что зачастую очень важно при решении именно политических задач.

В отечественной и зарубежной научной литературе под вооружённым конфликтом понимается крайне острая форма разрешения противоречий между государствами, классами, общественными движениями с применением вооружённого насилия.

Вместе с тем понятие “вооружённый конфликт” употребляется в широком и узком смысле. В широком — под вооружённым конфликтом понимается любая политическая акция с применением вооружённой силы. Это может быть и война любой интенсивности и продолжительности между различными государствами, и одноразовое применение оружия как на международной арене, так и во внутриполитической борьбе. В узком смысле — это одна из разновидностей вооружённого столкновения, заключающаяся в кратковременном применении достаточно ограниченной силы на относительно ограниченном пространстве.

В мировой научной и публицистической литературе чаще встречается термин “военный конфликт”. Понятия “военный” и “вооружённый” — однородны в контексте затронутой проблемы, однако для проведения дальнейшего анализа необходима их дифференциация.

Основное различие между ними заключается в том, что в ходе военного конфликта главным средством его ведения являются регулярные вооружённые формирования государств с обеих сторон. Борьба же, например, политических партий за государственную власть с применением вооружённых структур, не имеющих законного государственного статуса, и применение против них легитимных государственных силовых структур не может квалифицироваться как “военный конфликт”. Это в полной мере относится и к вооружённым конфликтам внутри отдельных политических формирований или между двумя и более негосударственными политическими объединениями. Это просто вооружённый внутриполитический конфликт.

Необходимо уточнение понятия “государственные военные структуры”. К таковым прежде всего относятся средства государственного политического вооружённого насилия: армия, войска пограничной охраны, войска государственной (федеральной или др.) безопасности, внутренние войска (жандармерия). В некоторых случаях сюда можно отнести и вооружённые подразделения органов внутренних дел — милицию, полицию. Однако последние создаются, как правило, для борьбы с уголовной преступностью и для решения политических задач привлекаются государством относительно редко в качестве содействующих формирований.
Все государственные вооружённые формирования создаются для выполнения политических функций. Разница заключается лишь в том, что одни из них создаются для приоритетного выполнения военно-политических задач на международной арене, другие — для приоритетного выполнения внутриполитических задач. В частности, у армии и всех институтов, относящихся к её организационной структуре, основная функция внешняя — защита и отстаивание внешнеполитических интересов государства, общества в целом. Основная функция защиты от внешнеполитического противника и у войск пограничной охраны. Однако как армия, так и пограничные войска могут привлекаться государством для выполнения внутриполитических функций, что в большинстве стран мира закреплено законодательно. В Конституции РФ, Концепции национальной безопасности России, Военной доктрине РФ предусматривается использование армии для защиты внутриполитических интересов российского государства.

Вытекает закономерный вопрос о квалификации гражданских войн, когда государственным военным структурам противостоят вроде бы тоже “регулярные” войска оппозиции, иногда, кстати, превосходящие государственные по подготовленности, вооружению, да и численности (пример: гражданская война в Советской России 1918 -1922 гг., когда белогвардейские армии по многим параметрам превосходили Красную Армию; на вооружении чеченских формирований в 1994 -1996 гг. порой на некоторых участках боевого взаимодействия было более современное оружие, чем у регулярных российских частей). Ответ на этот вопрос заключён в нормах современного международного права и принципах жизнедеятельности современной цивилизации. Согласно им на одной территории может полноправно функционировать лишь одно государственное объединение. Следовательно, государственные вооружённые формирования на данной территории могут быть лишь одни. Поэтому любая гражданская война — это не “военный”, а “вооружённый” конфликт.

Не квалифицируется как “военный” и конфликт между различными частями вооружённых структур одного государства. В ходе военного мятежа, например, часть армии (или полностью) отходит от соблюдения функционирующих государственных конституционных норм и в соответствии с этим не может квалифицироваться в качестве государственного вооружённого формирования. Поэтому возникший конфликт — “вооружённый”, а не “военный”. Отсюда следует, что в ходе военного конфликта обе стороны преследуют государственные интересы, а понятие “военный конфликт” относится лишь к международным конфликтам.

Определённое различие между рассматриваемыми понятиями выявляется в результате анализа методов применения оружия. Вооружённый конфликт обязательно предполагает непосредственное применение оружия. Военный же конфликт может проходить и при опосредованном применении оружия со стороны противостоящих вооружённых сил. Зачастую в таких случаях конфликт даже и не называется “военным”, так как противостоящие политические силы (государства) лишь угрожают друг другу применением военной силы. Но по существу своему — это уже военный конфликт. К примеру, в ходе Карибского кризиса начала 60-х годов Вооружённые Силы СССР и США были приведены в полную боевую готовность. Но непосредственного соприкосновения их на поле боя не произошло3. Правящие круги обеих стран, реально взвесив возможности сторон и возможные последствия вооружённого столкновения, перевели разрешение кризисной ситуации в мирное русло.

Необходимо отметить, что опосредованное применение оружия (вооружённой силы), то есть угроза его применения, в современных условиях присуще практически каждому политическому конфликту. Каждая из конфликтующих сторон в ходе даже мирно протекающего конфликта оценивает как свои силовые возможности, так и аналогичные возможности соперника.

Опосредованное применение военного насилия имеет множество форм своего осуществления. Среди них: ввод войск на территорию другого государства без непосредственного (во всяком случае, массового) применения оружия (аншлюс Австрии и Германии в марте 1938 г., оккупация Чехословакии объединёнными войсками ОВД в августе 1968 г.); приведение вооружённых сил в полную боевую готовность; создание близ границ противника военных баз (американская военная база Гуантанамо на территории острова Куба) или сосредоточение крупных формирований войск; непосредственное военное присутствие определённого контингента на территории иностранного государства; проведение крупных военных учений и маневров войск; оказание непосредственной военной помощи (обучение военных кадров, продажа оружия и др.) государству, находящемуся в конфронтационных отношениях с противоположным субъектом конфликта; проведение военно-разведывательных операций и другие.

Политологи А.Шмидт и Э.Берентс (США), исследуя применение Советских Вооружённых Сил после 1945 г, считают, что формами применяемого ими опосредованного военного насилия были: 1) размещение воинских частей в мирное время в качестве средства сдерживания третьей стороны; 2) обеспечение охраны местного (просоветского) правительства; 3) военная миссия при штабах для планирования локальных операций; 4) участие в составе зарубежных сил (помощь военными специалистами, водителями, операторами, пилотами и т.д.); 5) участие в боевых действиях добровольцев и участие в боях регулярных частей. (См.: Scmidt A., Berends E. Soviet Military Interventions since 1945. — New Brunswick, 1985.)

Понятие “военный конфликт”, в свою очередь, также имеет двойной смысл — “узкий” и “широкий”. В “широком” смысле это понятие аналогично “широкому” пониманию вооружённого насилия — это любое столкновение между двумя и более вооружёнными структурами, имеющими государственный статус и преследующими в этом действии легитимные государственные интересы.

Для уяснения понимания военного конфликта в “узком” смысле необходима дифференциация понятий, имеющих общее основание — “военный”. Это — “военный инцидент”, “военная провокация”, “военный конфликт” и “война“. Значимость этой дифференциации обозначена не только рамками теоретического анализа. В практике важно отличать одно от другого в целях локализации и недопущения последовательного перерастания этих типов конфликтов. Эта дифференциация поможет лучше уяснить различия уже рассмотренных “узкого” и “широкого” смыслов понятия вооружённого конфликта, так как понятия “инцидент”, “провокация”, “конфликт”, “война” в полной мере присущи и внутриполитической борьбе.

Для проведения этой дифференциации необходимо выявление её критериальных оснований. Чаще в качестве таковых выставляются масштабные показатели. В частности, считается, что если в военном столкновении участвуют силы до батальона включительно, то это — провокация, инцидент. Участие больших сил — “военный конфликт” и т.д. Масштабные и временные показатели, безусловно, играют немаловажную роль в данной дифференциации. Однако эти критерии в основном используются военными науками. Для философско-политологического анализа определяющими являются показатели, отражающие социальные основания жизнедеятельности общества, их динамику в ходе зарождения, развития и в результате урегулирования конфликта. К таковым относятся: политическая преднамеренность действий; глубина военно-политических целей вооружённых акций; характер влияния применения военного насилия на военно-политическое и социально-экономическое состояние страны во время его применения; характер влияния итогов (результатов) применения военного насилия на дальнейшее политическое и социально-экономическое развитие страны (региона, мира в целом).

Таким образом, все вооружённые столкновения, не являющиеся следствием преднамеренных действий политических сил, а произошедшие по стечению обстоятельств, в том числе и случайных, не ведущих к перестройке жизни хотя бы части страны на военный лад, относятся к военным инцидентам (иногда их называют “войнами-казусами”). Возникновение таковых обусловлено, как правило, субъективными факторами действий со стороны принадлежащих различным государствам военных структур и объектов, находящихся в режиме боевого дежурства, плавания, полёта, пограничного дозора, а также в ходе учений и оперативных тренировок. Вместе с тем полномасштабное внедрение достижений научно-технической революции в военную сферу не исключает возможности военного столкновения по независящим от человека причинам. К таковым, в частности, можно отнести возможные сбои в работе компьютеризированной боевой техники, случайные ошибки боевых расчетов и т.п. Именно поэтому своевременное определение военного инцидента предупреждает перерастание его в военный конфликт, а иногда и в полномасштабную войну.

Военная провокация по своей сущности представляет собой специально организованные агрессивные акции правящих кругов государства с применением (прямым или косвенным) военной силы в целях вызова ответных действий и использования их последствий в качестве предлога для развязывания агрессии, оправдания обострения международной обстановки, демонстрации угрозы вооружённого насилия, проверки боевой готовности войск (сил) противника. С провокаций начинается множество военных конфликтов и войн. Уже классическим примером стала военная провокация фашистской Германии на польской границе, ставшая поводом для развязывания Второй мировой войны.

Провокационные действия распространены и во внутриполитической борьбе. Вооружённые провокации зачастую преследуют цели вызова более

КРИТЕРИИ Инцидент Провокация Военный конфликт Война
Политическая преднамеренность действий + ++ +++
Глубина военно-политических целей + ++ +++
Степень влияния применения вооружённого насилия во время его применения + ++
Степень влияния итогов применения вооружённого насилия + ++

широкомасштабных действий со стороны противника или срыва той или иной политической акции.

Дифференциацию понятий “военный конфликт” и “война” необходимо проводить в сравнении.

Во-первых, теоретически осмысленный исторический опыт прошедших веков показал, что основное различие между этими разновидностями вооружённого взаимодействия сторон заключается прежде всего в глубине проявления причин их возникновения. Военные конфликты возникали в основном в силу действия таких относительно частных причин, как территориальные, региональные, национально-этнические, классовые и другие спорные вопросы и противоречия. Война же — это вооружённый конфликт особого рода. Именно поэтому в ней, как правило, проявляется совокупность этих особенных и частных причин, обязательно усиленная более глубокими экономическими причинами, острыми политическими, идеологическими и иными противоречиями между государствами (их коалициями).

Во-вторых, военные конфликты обычно менее масштабны, чем войны. Цели, преследуемые сторонами в конфликтах, достаточно ограниченны, в том числе по времени и применяемым средствам.

В-третьих, в отличие от конфликта война является состоянием всего общества, участвующего в ней. Это сложное социально-политическое общественное явление, представляющее собой не только столкновение вооружённых сил, но и полную мобилизацию всех общественных сил и резервов на борьбу классов, государств, коалиций, общественных систем. В данном случае вооружённая борьба становится главным, решающим средством- достижения определённых политических целей. При этом используются и другие формы борьбы — политические, экономические, идеологические, психологические и т.д.

В-четвёртых, война и военный конфликт своим ходом и итогами оказывают неодинаковое воздействие на последующий ход развития стран-участниц, международной военно-политической обстановки, всей мировой жизни. Конфликты не влекут за собой глубокой перестройки общественных систем воюющих сторон, в то время как война обязательно (хотя бы для одной из сторон) вызывает значительные изменения дальнейшей жизнедеятельности. Взять, к примеру, две мировые войны прошлого столетия, которые своими результатами определили кардинально новые направления развития (по сравнению с довоенным периодом) не только стран-участниц, но и всего мирового сообщества.

В-пятых, отличие войны от военного конфликта состоит в том, что при военном конфликте не действуют нормы международного права, применяемые при объявлении состояния войны.

Вместе с тем необходимо отметить определённую субъективность приведённой дифференциации, которая в основном проявилась во второй половине XX века.

Проанализируем это на конкретном примере. Бомбардировки Югославии авиацией НАТО, нанесение ими превентивных ударов с воздуха согласно приведённой классификации практически по всем критериальным основаниям относятся к “военному конфликту” — масштабность, временные рамки, ограниченность причин и целей конфликта и др. Но, с другой стороны, в самом конфликте непосредственно участвовали более десятка государств. Применение самых современных средств вооружённой борьбы менее чем за два месяца унесло жизни более тысячи мирных жителей, нанесло трудно поправимый ущерб экономике Югославии, экологии всего Балканского региона. Налицо крупные перемены в мировых международных отношениях, наступивших в результате этих бомбардировок, — мир фактически поделился пополам в зависимости от поддержки НАТО или югославской стороны; заметно накалилась военно-политическая обстановка, оцениваемая в то время некоторыми аналитиками как возможное начало новой мировой военной катастрофы, и т.д. А в соответствии с этим данный конфликт можно было бы квалифицировать как войну.

То есть многое зависит от субъективного отношения и оценки событий со стороны анализирующих их, заинтересованных политических сил. Более того, мы вправе говорить о различии оценок интенсивности хода и исхода конфликта в зависимости от степени значимости для воюющих сторон его причин и последствий, вовлеченности в него общественных сил и средств и т.д. А в соответствии с этим балканские события для Югославии мы можем расценивать как “войну”, а для СП Т А и их союзников по НАТО — как “военный конфликт”. Аналогично этому мы можем утверждать, что для афганского народа события 1979 — 1989 годов были, безусловно, войной, в то время как для СССР это был военный конфликт.

Изложенное выше соотношение понятий “вооружённый конфликт”“военный конфликт” и “военный конфликт”“война” ещё не отражает в полном объёме богатый классификационный спектр вооружённых политических конфликтов.

В мировой конфликтологической литературе имеется множество классификаций, дифференцирующих вооруженный конфликт по другим классификационным основаниям. В частности, в западной политической конфликтологии ещё в годы “холодной войны” была принята так называемая система “спектр конфликтов”, которая включала в себя конфликты высокой, средней и низкой интенсивности.

К конфликтам “высокой интенсивности” относились все широкомасштабные войны между крупными (главными) державами мира и их коалициями. В момент создания этой системы к таковым относились возможные войны между США и СССР, НАТО и ОВД. То есть это войны, которые мы можем отнести к разряду мировых, в том числе и ядерных войн.

К конфликтам “средней интенсивности” относились внешние локальные операции против государств-противников, которые не попадают под разряды конфликтов “высокой” и “низкой” интенсивности. То есть это вооружённые межгосударственные столкновения регионального и локального характера. Согласно нашей дифференциации это и есть собственно военные конфликты.

К конфликтам же “низкой интенсивности” относятся все вооружённые акции “внутреннего типа”, то есть партизанские и противопартизанские действия, антитеррористические действия, миротворческие операции и т.п. К этому разряду относятся и внешние конфликты с заранее более слабым противником, вооружённое столкновение с которым будет кратковременным и без особой интенсивности применения оружия и боевой техники.

С первого взгляда видно, что спектр конфликтов довольно условен и основан в большей мере на их территориально-масштабных характеристиках. В связи с этим критической оценке и дальнейшей доработке была подвергнута прежде всего концепция конфликтов “средней интенсивности” (в наибольшей мере носящая условный характер). Взамен неё с 1993 г. была принята концепция “крупного регионального конфликта”. Согласно этой концепции к крупному региональному конфликту относятся внешние боевые действия международно принятых государств, имеющих в своём составе определённую концепцией численность личного состава вооружённых сил и определённую техническую оснащённость. Но опять-таки численным показателям концепции “крупного регионального конфликта” может соответствовать техническая оснащенность и состав не более десятка стран мира, включая США и Россию. А в соответствии с этим практически все происходящие на сегодняшний день вооружённые конфликты и реально прогнозируемые в будущем относятся к разряду “низкой интенсивности”. Принимая во внимание вышеизложенное, подчеркнём:

  • — во-первых, исходя из преобладающего территориально-масштабного характера (численного, временного, пространственного), спектр конфликтов и его дальнейшее теоретическое развитие более подходит для анналитической деятельности в области военных наук, занимающихся не только исследованием состоявшихся, но и планированием, прогнозированием возможных вооружённых конфликтов;
  • — во-вторых, данная система, принятая в западной политологии, прежде всего американской, в большей мере соответствует их военно-политическому положению, изменившейся в последнее десятилетие политической обстановке в целом, конкретно сложившейся современной конфликтогенной ситуации.

Современная российская политическая наука выработала свои подходы к классификации вооружённых конфликтов, которые аккумулировали опыт как марксистско-ленинского подхода, так и современных западных концепций. Согласно наиболее распространённому в России мнению, все вооружённые конфликты делятся по трём основаниям: 1) социально-политическому; 2) правовому; 3) стратегическому4.

По первому основанию они различаются:

а) по отношению к национальным интересам — соответствующие национальным интересам и несоответствующие им; б) по типу противоречий — политические, экономические, территориальные, национально-этнические и религиозные; в) по социально-политическому составу сторон — межгосударственные, национально-освободительные и гражданские; г) по характеру политических целей — преследующие захватнические цели, с целью восстановления (поддержания) международного мира и в защиту суверенитета и территориальной целостности.

По второму основанию они различаются на два вида войн и военных конфиктов: нарушающие международное право и ведущиеся в соответствии с международным правом.

И по третьему основанию войны и вооруженные конфликты различаются:

а) по масштабу — военные акции, локальные, мировые, скоротечные, затяжные, коалиционные и двусторонние войны; б) по способу ведения боевых действий — наступательные, оборонительные, маневренные, позиционные; в) по применяемым средствам — ядерные и с применением обычных средств поражения; г) по напряжённости — высокой, средней и низкой интенсивности.

Данная классификация более универсальна. Вместе с тем и она не в полной мере учитывает специфику внутриполитических вооружённых конфликтов, число которых в современных условиях имеет тенденцию к увеличению (см. диаграмму).

Более того, несмотря на то, что вооружённый политический конфликт независимо от причинных основ, масштабов развёртывания и интенсивности развития имеет одну и ту же сущность, внутриполитический конфликт с непосредственным применением оружия необходимо выделить особо. Дело в том, что, во-первых, он имеет ряд специфических черт, а во-вторых, его теоретический анализ стал особенно актуален в последнее десятилетие для отечественной конфликтологии.

Какие же специфические черты внутриполитического вооружённого конфликта можно выделить?

Прежде всего это то, что в большинстве случаев доходящий до применения оружия внутриполитический конфликт носит социально-классовый, национально-этнический или религиозный характер. Как правило, все эти виды политического конфликта носят антагонистический, непримиримый характер. Другими словами, такой конфликт предполагает применение наиболее крайних форм насилия. Вместе с тем вооружённая борьба внутри одной страны значительно ограничивает применение современных средств вооружённого насилия. Во всяком случае, можно фактически однозначно утверждать то, что ракетно-ядерное оружие (впрочем, как и любое другое оружие массового поражения) применяться не будет.

Антагонизм протекания вооружённого внутриполитического конфликта зачастую определяет его затяжной характер. Более того, трудно привести какой-то однозначный не только в отечественной, но и во всемирной истории пример окончательного разрешения подобных конфликтов. Вроде бы даже быстрая победа одной из сторон не приводит к окончательному примирению и дальнейшему сотрудничеству. Проигравшая сторона, как правило, уходит в подполье для накопления сил и возобновления борьбы, то есть практически конфликт лишь переходит в первую стадию своего развития.

Проблема классификации внутриполитических конфликтов раскрыта в мировой научной литературе далеко не в полной мере. Идеологизированная советская общественная наука отрицала наличие политических конфликтов внутри социалистического общества, поэтому об их классификации не шло и речи. Западная (в основном американская) политическая конфликтология, возможно, также в силу идеологических причин (имперские амбиции, например), большее внимание уделяла международным вооружённым акциям. Первые попытки классификации внутриполитических вооружённых конфликтов предпринимаются ныне в российской политологии.

Возьмём для примера хотя бы небезызвестные всем и остро актуальные сегодня для нашей страны чеченские события. Российско — чеченский конфликт, по существу, длится уже почти двести лет. На первом его этапе (1817 — 1829 гг.) российскому генералу Ермолову с помощью чрезвычайно крайних мер (уничтожение непокорных аулов, продажа военнопленных в рабство) и последовательного вытеснения местного населения в горы с последующим строительством на его землях крепостей удалось усмирить горские племена. На втором этапе, начиная с 1834 года, когда борьбу горцев возглавил довольно талантливый религиозный и политический деятель военачальник Шамиль, боевые действия с переменным успехом продолжались более 30 лет. Третьим этапом этого затянувшегося конфликта можно по праву назвать насильственную депортацию ряда кавказских народов, в том числе и чеченцев, в 1944 г. Реабилитация их в 1991 году обернулась на практике началом четвёртого этапа затянувшегося конфликта. И далеко нет уверенности, что проводимая сейчас российскими войсками контртеррористическая операция окончательно завершит конфликт.

Внутриполитический вооружённый конфликт, особенно на социально-классовой основе, носит массовый характер, затрагивает в той или иной мере всё население страны. Во время гражданской войны по разные стороны баррикад оказываются нередко родственники, бывшие друзья, соратники, что придаёт этим конфликтам особую нравственную жестокость. Определённую жестокость детерминирует также то, что вооруженные внутриполитические конфликты не регулируются международными правилами ведения боевых действий. В соответствии с этим нет реального разделения на комбатантов и некомбатантов, определяющих некоторые правила отношения к пленным, к материальным и духовным ценностям и т.д.

Важной специфической чертой внутриполитических вооружённых конфликтов, особенно проявившейся в последние десятилетия, стала зависимость их зарождения и протекания от международной политической и особенно экономической жизни. Это связано с постоянно нарастающей тенденцией, прежде всего экономической, взаимосвязи и взаимозависимости современного мирового сообщества. Нарушение международных хозяйственно-экономических связей, неизбежно наступающих с началом боевых действий, вызывают острую реакцию со стороны других государств, транснациональных корпораций. Поэтому практически ни один внутриполитический вооружённый конфликт не остаётся без внимания со стороны международного сообщества. Причём последствия этого “внимания” могут быть двоякими: вмешательство внешних сил может стать началом крупного международного конфликта (американо-вьетнамская, советско-афганская войны и др.) или привести к временному урегулированию конфликта (миротворческие операции). Но в любом случае необходимо видеть реальные, а не декларируемые цели вмешивающейся в конфликт стороны. Нередко за “миротворческими” лозунгами скрываются чисто корыстные политические и экономические интересы. В частности, миротворческая операция ООН в Сомали в начале 90-х годов XX века (миротворцы были введены в страну с целью спасения от голода подавляющей части населения страны) обернулась втягиванием “миротворческих сил” в межклассовую борьбу и огромными жертвами с обеих сторон.

В то же время вмешательство “третьих” сил может стать основой примирения враждующих сторон, объединяющихся для “отпора внешнему агрессору”. Так, до ввода российских войск в Чечню в 1994 году эта республика буквально раздиралась различными оппозиционно и враждебно настроенными друг к другу силами5. Ввод же российских войск на территорию Чечни поставил их в “единый строй” борцов с “агрессором”.

Специфика анализируемых конфликтов определила и некоторые особенности их классификации. Но прежде чем перейти к изложению этой классификации, еще раз подчеркнем, что необходимо различать “вооруженный конфликт” в широком смысле понимания этого понятия, обозначающего любое применение оружия, и “вооруженный конфликт” в узком смысле как обозначение одного из методов ведения вооруженной борьбы. Для лучшего понимания последнее будем называть “внутриполитический вооруженный конфликт”.

По мнению авторов, методологическим основанием определения основных разновидностей внутриполитических вооруженных конфликтов прежде всего являются: тип противоречий, лежащих в основе конфликта; содержание форм и методов применяемого вооружённого насилия6.

Тип противоречий, лежащих в основе конфликта, как правило, отражает социально-политический состав участников конфликта. К ним относятся следующие.

  1. Конфликты, возникающие на основе противоречий в отношениях государственной власти, то есть противоречий, возникающих в процессе борьбы за государственную власть и её удержание. Сюда же относятся и социально-классовые противоречия, лежащие в основе всех коренных переломов в жизни общества.
  2. Конфликты, возникающие на основе национально-этнических противоречий. Этот вид конфликтов имеет разновидности.

Сепаратистские вооружённые конфликты — форма вооружённого насилия, применяемая с целью суверенизации национальных новообразований, выхода из-под контроля центра-метрополии. Эти конфликты предполагают совокупное применение различных методов и форм вооружённого насилия, которые будут раскрыты ниже, и носят характер широкомасштабности и относительной длительности протекания. Примерами таких конфликтов являются: длительная борьба Ирландии за отделение от Англии, российско-чеченский конфликт, грузино-абхазский конфликт, конфликт по поводу Нагорного Карабаха, сербско-албанский конфликт в Югославии, недавние (март 2001 г.) вооруженные акции албанцев в Македонии и др.

Расовые вооружённые конфликты — наиболее жестокая форма применения вооружённого насилия в рамках национально-этнических конфликтов. В основные цели этих конфликтов входят ограничение (лишение) гражданских, политических и социально-экономических прав, а порой и полное уничтожение той или иной расы, нации, этнической группы. Лишение всех прав и массовое уничтожение евреев в фашистской Германии, расовая дискриминация негров в США (деятельность массовой расистской организации Ку-Клукс-Клан), ЮАР, геноцид Пол Пота и Йенг Сари в Кампучии — вот только некоторые примеры расовых вооружённых конфликтов XX века.

Межнациональные вооружённые конфликты — в отличие от сепаратистских вооружённых конфликтов, которые в литературе часто называют “войнами”, носят относительно кратковременный, ограниченный и низкоинтенсивный характер. Эти конфликты, наряду с некоторым проявлениями сепаратистских устремлений, зачастую придерживаются простого принципа “мы — они”, что в современной конфликтологической литературе получило название “конфликтов непохожести”.

  1. Конфликты, возникающие на основе религиозных противоречий. Нами уже отмечались конфликтогенные особенности религиозной сферы. Однако еще раз подчеркнем, что религиозные конфликты зачастую имеют чисто идеологические корни, затрагивая группы людей, исповедующих различные, в чем-то противоречащие друг другу религии. Частое же использование приверженности людей к религии в борьбе за завоевание и удержание государственной власти придает религиозной сфере политический характер. Одновременно многие другие виды внутриполитических конфликтов получают религиозную окраску. Современные чеченские боевики, в частности, выступая под знаменем ислама, прежде всего придерживаются сепаратистских устремлений. Особая же острота религиозных противоречий делает конфликты в этой сфере особо острыми, а порой просто безжалостными. В качестве примера этому достаточно основных методов и форм вооруженной борьбы. Основными методами ведения всех перечисленных видов вооруженных конфликтов являются “внутриполитический вооруженный конфликт” и “война”.

Различие между ними во многом схоже с дифференциацией “военного конфликта” и “войны” в международных отношениях. Это проявляется прежде всего в том, что “война” во внутриполитической борьбе, так же как и на международной арене, имеет наиболее глубокие, нежели “внутриполитический вооруженный конфликт”, корни, базирующиеся на целом комплексе причин ее возникновения. Здесь зачастую переплетаются и социально-классовые, и национальные, и религиозные, и другие основания. Далее, “война”, развиваясь на общегражданском уровне и нося, как правило, антагонистический характер, непосредственно или опосредованно втягивает в конфликтное взаимодействие практически все население страны и уже этим оказывает решающее воздействие на жизнедеятельность общества. Именно поэтому такие войны называют “гражданскими”. С окончанием же гражданской войны, так же как и на международной арене, наблюдаются коренные социально-политические перемены.

Существуют и специфические особенности. Они проявляются прежде всего в том, что если внутриполитический вооруженный конфликт, так же как и военныи, имеет менее глубокие, чем война, порождающие его причины, то итоги внутриполитического вооруженного конфликта могут иметь не меньшее значение для всего общества, как и после гражданской войны. Смена, например, после конфликта государственной власти может в корне переменить весь дальнейший ход и социально-политической, и экономической, и даже духовной жизни всего общества. Следующей особенностью является то, что военный конфликт, как правило, кратковременен, внутриполитический же вооруженный конфликт может носить долговременный характер, продолжаясь многие годы.

Анализируя средства, применяемые во внутриполитических конфликтах, необходимо иметь в виду не только огнестрельные средства. К этим средствам можно отнести дубинки, газ, электрошок, водяные брандспойты и т.д., которые в современных условиях используются не только государственными силовыми структурами, но и другими силами. Недаром ещё в конце XIX века появилось выражение: “Булыжник — оружие пролетариата”. Эти средства, наряду с огнестрельным оружием, также могут нанести физический, материальный и моральный ущерб противнику.

Основными формами применения вооруженного насилия во внутриполитической борьбе являются следующие:

  1. Переворот7 — вооруженные действия, в результате которых государственная власть переходит к другим социально-политическим силам. В рамках этой формы различаются;
  • а) социально-классовый переворот — вооружённые действия, в результате которых государственная власть переходит к противоположному по своим политико-идеологическим убеждениям классу (социальной группе), влекущие за собой коренные изменения во всех сферах жизни общества;
  • б) государственный переворот — вооружённые действия, способствующие переходу государственной власти к политическим силам, не преследующим целей коренных социально-экономических и политических изменений во всём обществе.

Как правило, государственный переворот совершается силами, принадлежащими к тому же классу, социальной группе, к которым относились свергнутые властные структуры. В качестве разновидностей государственного переворота выделяются правительственный, дворцовый, военный перевороты, отличающиеся друг от друга субъектами, совершающими переворот. Такие перевороты очень часты в мировой политической истории — только в Чили, например, за период с 1894 по 1924 гг. в результате государственных переворотов произошло более 100 смен правительства8. Особенно распространены они в странах Азии, Африки и Латинской Америки.

  1. Восстание — массовое вооружённое выступление (как правило, относительно кратковременное) против существующей государственной власти. Классическим примером восстания (в рамках революционного переворота) являются вооружённые события октября 1917 г. в России.
  2. Террор — форма вооружённого насилия, применяемая наиболее экстремистскими группами (организациями) с целью запугивания, дестабилизации и разрушения существующего государственного строя. Террористические акции совершаются и государственными структурами: массовые репрессии и физическая расправа с целью запугивания, дестабилизации и уничтожения существующей оппозиции. Основные методы этой формы вооружённого насилия со стороны негосударственных структур — покушения и убийства государственных, партийных и общественных деятелей, угон самолётов и кораблей, захват заложников, организация взрывов, поджогов, провоцирование вооружённых беспорядков и т.п.
  3. Партизанское движение — вооруженная борьба, которая ведется на территории, занятой противником, и проявляется главным образом в форме ведения отдельных боевых действий, саботажа, диверсий и т.п.

Эта форма вооруженного насилия в литературе зачастую упоминается применительно к международным вооруженным конфликтам. Однако партизанское движение распространено и в ходе вооруженной борьбы на внутриполитической арене. Особенно оно распространено в ходе гражданских войн. Но в некоторых странах эта форма вооруженного насилия используется и в ходе ведения внутриполитического вооруженного конфликта. В Латинской Америке до сих пор видную роль в политическом противостоянии играют так называемые герильи9. В зависимости от проводимой тактики партизанских действий даже выделяются: городская герилья, очаговая герилья и революционная герилья.

  1. Фронтальные регулярные боевые действия — это форма вооруженной борьбы, зачастую присущая гражданским войнам и подразумевающая постоянное (в ходе войны) вооруженное взаимодействие боевых организаций противостоящих субъектов конфликта. Политическая история XX в. буквально переполнена примерами гражданских войн, в ходе которых фронтальные регулярные боевые действия выступали основной формой борьбы. Длительные и кровопролитные гражданские войны велись в Алжире, Вьетнаме, Греции, Испании, Китае, Конго, Никарагуа, Сальвадоре, Советской России и многих других странах.

В заключение необходимо подчеркнуть, что проанализированный классификационный спектр не отражает всей полноты возможных вариантов применения вооружённого насилия. Дело в том, что отмеченные выше виды и формы вооружённого политического конфликта зарождаются и функционируют в конкретно-исторических условиях, которые и определяют: во-первых, классификационный выбор вооружённого насилия в том или ином

конкретном случае, а во-вторых, специфику и неповторимость каждого отдельного конфликта. В связи с этим можно с уверенностью предположить, что выбор формы вооружённого насилия (в соответствии с его классификационным спектром) во многом (если не всецело) зависит от причин, приведших к конфликту. Большинство исследований проблем конфликта как прошлого, так и современности, в основном сводятся к выявлению этого аспекта.

Сноски

1 См.: В.М. Иванов, В.Я. Матвиенко, В.И. Патрушев, И.В. Молодых.Технология политической власти: Зарубежный опыт / К.: “Вища школа”, 1994. С. 58.

2 См.: Rapoport A. Fights, Games and Debates. Ann-Arbor, 1960.

3 Сумма представляет собой процент верующих от общего числа населения. Например, среди адыгов 99%верующих.

4 См.: Малашенко А.В. Исламские ориентиры Северного Кавказа / Моск. Центр Карнеги. М.: Гендальф, 2001.С. 81.

1 Kintner W. Peace and the Strategy Conflict. N.-Y., 1967. P.101.

2 См.: Касаев А. Террористы сознательно и последовательно дестабилизируют ситуацию на Северном Кавказе // Независимая газета. 1997. 30 апреля. С. 3.

3За исключением скоротечного противовоздушного боя 27 октября 1962 г., при котором был уничтожен американский самолет-разведчик “Локхиди-2”, что скорее является военным инцидентом. Подробнее см.: Независимое военное обозрение. 2000. № 30.

4 См.: Клименко А.Ф. К вопросу о теории военных конфликтов // Военная мысль. — 1992. № 10. С. 34; Независимое военное обозрение. 1998. № 42.

5 См.: Гаврилов А.А., Лавренов С.Я, История российской политики на Кавказе и её уроки // Чеченский кризис. М.: Клуб “Реалисты”, 1995. С. 59-61.

6 Необходимо отметить, что описание форм и методов насилия в недавнем прошлом России (советское время) было глубоко идеологизированным. Поэтому многие понятия носили односторонний — классовый — характер. Например, революция всегда вела к прогрессу и совершалась только прогрессивными классами, а переворот, путч, мятеж совершались только контрреволюционерами и трактовались однозначно реакционными.

7 Переворот — 1. Резкий поворот, перелом в развитии чего-нибудь. 2. Коренное изменение в государственной жизни. См.: Ожегов С.П. Словарь русского языка / Под ред. Н.Ю. Шведовой. 23-е изд., испр. М.: Русский язык., 1991. С. 499.

8 См.: Грант Н. Конфликты XX века. Иллюстрированная история: Альбом / Пер. с англ. М.: Физкультура и спорт, 1995. С. 136.

9 Герилья (исп. Guerrilla, от guerra — война) — на звание партизанской войны в Испании и Латинской Америке.

 

 

Раздел VI

СУЩНОСТЬ И МЕХАНИЗМ УПРАВЛЕНИЯ ПОЛИТИЧЕСКИМ КОНФЛИКТОМ
Социальные процессы в отличие от природно-биологических лишены абсолютной стихийности своего развития, они всегда подвержены определённому организующему началу, воплощающемуся в управлении1. В соответствии с этим конфликт как процесс специфических отношений между социальными субъектами управляем.

Если воспринимать конфликт лишь как патологическое явление, дезорганизующее общество, разрушающее его социальную систему и материальную базу, то основная проблема отношения к конфликту сводилась бы к его ликвидации (подавлению), скорейшему разрешению. Признание же конфликта закономерным явлением общественной жизни, одним из средств разрешения объективно возникающих противоречий, являющихся движущей силой развития, расширяет и углубляет проблему. Эта проблема становится многоплановой, требующей учитывать его как негативно-разрушительное, так и позитивно-конструктивное воздействие при определении его сущности и механизма управления конфликтом.

Среди учёных-обществоведов возникают споры по поводу правомерности научного употребления самого понятия “управление конфликтом”. Их доводы будут приведены ниже. Сейчас же ограничимся констатацией того факта, что, несмотря на их не лишённые логичности доводы, как в зарубежной, так и в отечественной научной литературе всё чаще и чаще говорится об управлении конфликтом. А это уже заслуживает того, чтобы обратиться к этой научно-теоретической проблеме, безусловно, имеющей актуализированную современностью практически-прикладную значимость.

Определение сущности социального конфликта подталкивает нас к важному для рассматриваемой общей проблемы выводу: это не что иное, как социально-организованный процесс, сознательно инициируемыйсубъектами общественной жизни в целях разрешения возникшего противоречия, препятствующего реализации их коренных интересов. Именно конфликт является тем средством, с помощью которого, исходя из оценочно-ценностных позиций того или иного субъекта, гармонизируется текущее общественное развитие.В то же время одной из функций сознательно организованных систем, которая обеспечивает сохранение системной структуры, поддерживает режим деятельности и способствует реализации программ и целей, является управление. Оно подразумевает целенаправленное воздействие на общественные процессы для упорядочения, сохранения, совершенствования и развития их определённой качественной специфики. Исходя из этого, конфликт является своеобразным средством управления общественным процессом и одновременно сам управляем.

Многие учёные как раз и не соглашаются с последним, приводя в качестве довода факт, что управление тем или иным общественным процессом обязательно подразумевает наличие единой цели управления, независимо от количества его субъектов. В конфликте же, если воспринимать его как социально-организованный процесс, субъекты обязательно имеют противоположные интересы и цели, зачастую применяя при этом различные стратегии, методы и средства их реализации и достижения. “Третья” же сторона в конфликте, преследуя единую цель — урегулирование возникшей конфронтации, в случае, если хоть одна из конфликтующих сторон противится и не подчиняется её усилиям, не может в полной мере регулировать ход конфликта, достигая, таким образом, своих целей. Этот довод, безусловно, не лишён логической обоснованности, но, принимая во внимание этот аргумент, можно, очевидно, всё же констатировать наличие единой цели управления конфликтом со стороны всех его участников. Как для субъектов конфликта, так и для “третьей стороны” единой целью управления является урегулирование конфликта.Ни одна из здравомыслящих сторон не начнёт конфликт ради самого конфликта, ради того, чтобы продолжать его вечно (даже известные истории столетние войны в конечном итоге приходили к завершению). Конфликт начинают для разрешения противоречия, а разрешить противоречие может только разрешённый конфликт.

Таким образом, по нашему мнению, управление социальным конфликтом объективно присуще сущности самого явления конфликта и соответственно не только может, но и должно исследоваться наравне с другими неотъемлемыми элементами содержания конфликта.

Анализ существующих концепций функционирования политических конфликтов показал, что впервые категория “управление конфликтом” появилась в научном обиходе сравнительно недавно — в начале 60-х годов XX столетия2. Первые же концепции управления политическим конфликтом появились на рубеже 60 -70-х годов. В конце 60-х гг. американскими политологами Л. Блумфелдом и А. Лейсом была разработана обстоятельная, комплексная по характеру концепция стратегии контроля над конфликтами в развивающемся мире, представлявшем тогда наиболее конфликтогенную зону. Основными целями этой стратегии являлись предупреждение, сдерживание и управление локальным конфликтом. В 70-х годах австралийский исследователь К. Холбрад создаёт свою концепцию управления кризисом. В содержание управления, по Холбраду, входили правила поведения “третьей стороны” — сверхдержав — в создавшихся конфликтных ситуациях.

Предупреждение, сдерживание и управление локальными конфликтами, по мнению Л. Блюмфелда и А. Лейса, достигалось: стимулированием и поощрением экономических, социальных и политических реформ в развивающихся странах; сплочённым и эффективным локальным управлением; осуществлением действенных реформ до того, как споры перерастут в военные конфликты; своевременным прогнозированием восстания до того, как оно начнётся; осознанием наличия избыточных национальных вооружений источником потенциальной угрозы миру; использованием механизмов ООН и других межгосударственных организаций для более раннего применения предупредительных мер; своевременным прекращением боевых действий и выходом из состояния межгосударственной враждебности; переносом основ конфликта на процесс мирного разрешения; акцентированием действий сверхдержав на политическое, а не на военное вмешательство; осуществлением сверхдержавами преимущественной политики воздержания или даже сотрудничества с конфликтующими сторонами; достилсением сверхдержавами соглашения о сферах влияния и степени воздержания; осуществлением этой стратегии даже в конфликтах, в которых отсутствуют элементы идеологического противоборства. (См.: Bloomfield L.P., Leiss A.S. Controlling Small Wars: Strategy for the 1970s. N.-Y. P.408-413.)

Согласно правилам К. Холбрада, сверхдержавам предлагалось: полное воздержание от военного вмешательства в сферу влияния другого; поддержание соперничества лишь в “серых зонах” мира; предпочтительное прямое конфликтное взаимодействие через доверенные государства; поощрение конфронтации с оппонентом своих союзников и “клиентов”, но не более как до порога реальной угрозы полномасштабной войны; мотивирование соперника к ограничению конфронтационной роли его “клиентов”; воздержание от военного вмешательства в локальный конфликт при существовании уверенности, что соперник будет вынужден действовать подобным же образом; мотивирование соперника к невмешательству в локальный конфликт, если нет иного выбора, чем собственное вмешательство; предельное самоограничение в случае прямой конфронтации с другой сверхдержавой; необходимость совершения возможных шагов с целью заставить оппонента пойти на самоограничение в условиях прямой конфронтации; использование при крайней необходимости угрозы ядерной войны для сдерживания оппонента от нападения с применением ядерного оружия. (См.: Holbraad С. Superpowers and International Conflict. L, 1979. P. 110-111.)

Эти концепции, появившиеся в период “холодной войны”, в полной мере отвечали военно-политическим реалиям того времени. Биполярная система мироустройства позволяла сверхдержавам практически полностью контролировать военно-политическую обстановку в районах сфер своего влияния. В соответствии с этим сверхдержавы не только непосредственно воздействовали на уже функционирующий конфликт, но и сами имели возможность создавать или, наоборот, предотвращать конфликтные ситуации. Вместе с тем социально-политические перемены конца 80-х — начала 90-х гг. не только изменили мироустройство, но и потребовали иначе взглянуть на проблему управления конфликтом. Особая же значимость этой проблемы в нашей стране востребовала необходимость её тщательной разработки отечественными учёными.

В частности, профессор Э.И.Cакунов, анализируя современный международный политический конфликт, утверждает: “Управление конфликтами выражается в осуществлении международным сообществом, действующим через международные организации или третьи государства, комплекса политических, военных и экономических прямых или косвенных форм воздействия на поведение непосредственных сторон с целью побудить их к необходимой мере контроля над конфликтами и обращению к средствам мирного урегулирования, достигая этим в конечном счёте предотвращения конфликта”3. Как и в приведённых выше концепциях, Э.И. Скакунов считает, что субъектом управления конфликтом выступает только “третья сторона”, хотя, по его мнению, понятие “субъект” не ограничивается конкретными государствами, как это подразумевает К. Холбрад. Основной же целью управления, согласно приведённому определению профессора Э.И. Скакунова, выступает не только урегулирование, но и предотвращение конфликта (хотя несколько далее автор утверждает, что “…стратегия управления может быть использована как в целях урегулирования, так и обострения конфликта…”4).

Кандидат юридических наук В.И. Чехарина, считая, что управление конфликтом сводится к умению его урегулирования — завершению или разрешению, предполагает, что субъектом управления является не только “третье лицо”, заинтересованное в урегулировании этого конфликта, но и сам носитель интересов, то есть непосредственные субъекты конфликта: “…управление конфликтом предполагает деятельность, направленную на примирение противоборствующих интересов и выработку общего согласованного решения…”5. В западной конфликтологии имеется несколько отличная от приведённых выше точка зрения6, которая всё больше находит поддержку и среди отечественных специалистов. По их мнению, концепция управления конфликтом должна исходить из того, что урегулирование, так же как разжигание и эскалация конфликта, есть лишь частные задачи, возникающие в ходе решения задачи более общей — собственно управления конфликтом. Таким образом, эта концепция шире всех предыдущих (по мнению её сторонников, и более реалистичней) рассматривает управление конфликтом, не сводя его лишь к урегулированию или предотвращению.

Действительно, управление политическим конфликтом по отношению к его разрешению выступает как более многообразный и универсальный по своему содержанию процесс. Управление конфликтом может осуществляться как изнутри — одним или всеми его участниками, так и извне — миротворцами или, наоборот, разжигателями. При этом управление конфликтом включает в себя его окончание (урегулирование) не как необходимое и категоричное требование, а лишь как одну из задач, поставленных перед собой её участниками. Эта задача может возникнуть ещё до успешной реализации конечных целей конфликта, вследствие изменившихся социально-политических условий, превышения намеченных предельных расходов, увеличения риска возникновения побочных политических, социально-экономических и других последствий. Примерами этому может быть предпочтение сильнейшими в мире державами — ГИТА и СССР — относительно безрезультатного завершения конфликтов во Вьетнаме и Афганистане, хотя военная победа в обоих случаях могла бы быть достигнута за счёт применения большего количества средств вооружённой борьбы, имеющихся в их арсеналах. Подобное можно с уверенностью сказать и по поводу внутриполитического вооружённого противостояния между Чечнёй и федеральной российской властью (1994 -1996 гг.).

Исходя из подобных рассуждений, Д.М. Фельдман даёт следующее определение управлению конфликтом: это — “деятельность, направленная на достижение целей, состоящая в поддержке, окончании конфликта или любом, другом воздействии на его ход” 7.

При всем многообразии подходов к определению сущности управления конфликтом мы не можем не отметить, что управление — это вид социальной деятельности. В данном случае она предполагает управление деятельностью структурно организованных социальных систем, институтов (государств, государственных органов, вооруженных сил, общественных и политических движений, партий, группировок, вооруженных формирований и т.д.). Поэтому важно подчеркнуть, что в управление политическим конфликтом входит:

  • во-первых,деятельность тех или иных субъектов политики — участников конфликта (основных и неосновных), а также “третьей стороны”, способствующей его урегулированию;
  • во-вторых,комплексное воздействие конкретного органа управления государства, международного со общества, общественно-политического объединения и т.д. на управляемую систему (субъектов политического конфликта, “третью сторону”, различные сферы общественных отношений, имеющих существенное влияние на ход и исход конфликта) через специфические механизмы социального взаимодействия.

Поэтому представляется, что с точки зрения влияния на социальные процессы объектом управления политическим конфликтом является деятельность субъектов политики, задействованных в той или иной мере (роли) в конфронтационном процессеи представляющая собой направленное воздействие на процессы социального взаимодействия в целях разрешения социально-политических противоречий, гармонизации текущих общественных отношений.

А с точки зрения наличия персонифицированного субъекта политического конфликта объектом управления является деятельность по управлению его участниками (социальными группами, руководителями государств, лидерами политических движений, группировок, а также вооруженными формированиями) в интересах реализации текущих и перспективных задач политического процесса, достижения целей, поставленных субъектом управления.

Таким образом, с учетом вышеизложенного, можно структурно представить управление политическим конфликтом как совокупную деятельность по управлению субъектами политики и деятельность по управлению процессами взаимоотношений, возникаемых между ними, с целью устранения конкретных социально-политических противоречий — источников конфликта.

Конфликт подвержен управлению уже на стадии его зарождения, первой стадии развития. Если понимать предотвращение конфликта как действия, направленные на недопущение перерастания его во вторую стадию, правомерно включить в системную совокупность действий по управлению конфликтом и действия, связанные с предотвращением конфликта.

Кроме того, сущностное определение управления конфликтом должно содержать и конечную цель воздействия на его ход. По нашему мнению, таковой с точки зрения субъектов управления является оптимизация текущего политического процесса. Этот вывод станет ещё более очевидным, если учесть тот факт, что ни один здравомыслящий субъект не будет развязывать конфликт, особенно в его интенсивных формах, ради самого конфликта. В любом случае развязавший конфликт субъект старается с его помощью изменить существующую ситуацию, исходя из своих интересов.

Таким образом, управление политическим конфликтомэто деятельность субъектов политики по предотвращению или урегулированию конфликта, либо гармонизации его хода для рационального достижения целей участников текущего политического процесса.

Важнейшим аспектом исследования конфликта является объективность. Дело в том, что субъекты управления, как правило, представляют в качестве объекта не реальный конфликт, а его описание, образ, мысленное отражение, вербальную интерпретацию. В соответствии с этим каждая из сторон (субъекты конфликта или “третьи стороны”) стремятся представить конфликт так, как они (субъективно) видят его со своих позиций.

Объективность в оценке политического конфликта, по нашему мнению, может быть достигнута в ходе исследования его содержания и выявления сущности противоречий, вызвавших конфликт. При этом для более эффективного воздействия на конфликт (управления) важно опираться на следующие принципы: а) анализ конфликта должен учитывать только те факты, которые наиболее актуальны в объективно сложившейся ситуации; б) анализ конфликта должен учитывать предшествующую конфликту ситуацию и объективную динамику его развития; в) подход к объяснению конфликта должен производиться с точки зрения подчинения его разрешения в интересах целого — прогресса общества, личности и т.д.

Немаловажным является признание возможности реального воздействия на конфликт. Это исключает отношение к конфликту как к фатально неизбежному и соответственно стимулирует поиск методов и средств реального воздействия на конфликт.

Более глубокий анализ содержания процесса управления политическим конфликтом возможен посредством рассмотрения механизма его осуществления. Под механизмом управления конфликтом, в данном контексте, мы понимаем системную совокупность норм, средств и методов управленческой деятельности того или иного субъекта управления политическим конфликтом по достижении им намеченной цели.

 

Цель (цели) управления политическим конфликтом зависит от субъекта управления конфликтом и заключается в оптимизации текущего политического процесса в интересах субъекта управления.

В свою очередь, достижение этой цели возможно через достижение промежуточных целей, а именно: предотвращение, интенсификация (эскалация) или урегулирование конфликта. Вместе с тем понимание оптимизации текущего политического процесса, в свою очередь, также сугубо субъективно и всемерно зависит от субъекта управления. Отсюда следует, что анализ целей управления необходимо проводить дифференцированно с одновременным определением основных субъектов управления и используемых ими методов.

Какое-либо сознательное, целенаправленное вмешательство в ход конфликта, в той или иной степени влияющее на его течение, может быть отнесено к управленческому воздействию. Тем более если подобное действие заранее предусмотрено, спланировано, инициировано, организовано.

Субъектом управления конфликтом может быть как сам субъект конфликта, так и “третья сторона”.

Так же как и в случае определения субъектов конфликта, здесь выделяются основные и неосновные (скрытые) субъекты управления. Неосновные субъекты управления — это такие субъекты политического процесса, которые не являются непосредственными участниками данного конфликта и не включаются в его управление в качестве официальной “третьей стороны”.

В то же время они своими скрытыми от общественности действиями непосредственно влияют на ход и исход конфликта. Зачастую такие действия направлены на интенсификацию (эскалацию) конфликта, так как в случае заинтересованности этого субъекта в урегулировании конфликта он открыто оказывает свои посреднические или другие услуги.

В качестве примера можно привести действия администрации США и американских спецслужб (прежде всего ЦРУ) по углублению внутреннего конфликта в СССР в 80-е годы. Именно это вмешательство, по признанию большинства аналитиков мира, сыграло одну из ведущих ролей в распаде Советского Союза. В частности, для подрыва внутриполитического и экономического положения СССР американским руководством планировалось: понижение мировых цен на нефть; дискредитация советской финансовой системы; недопущение СССР к западным технологиям; изматывание советских Вооружённых Сил с помощью всемерной поддержки афганских моджахедов; проведение политики подрыва народно-демократической власти в Восточной Европе; широкомасштабная помощь антисоветским движениям (в частности, польской “Солидарности”) и др8.

Следует подчеркнуть, что в данной работе авторы не ставили перед собой задачу исследования действий субъектов управления политическим конфликтом с точки зрения их негативного влияния на социально-политические процессы — инспирирование, эскалация конфликта, создание условий и предпосылок к его перерастанию в крайние формы. Поэтому дальнейшие рассуждения будут предполагать исследования возможностей управления конфликтом с точки зрения его предотвращения, урегулирования, завершения.

Анализ субъектов политического конфликта, являющихся одновременно и основными субъектами его управления, проведён нами в предыдущих разделах, поэтому уточним понятие “третья сторона”.

Это понятие имеет особую значимость, так как исследование действия механизма управления современным политическим конфликтом немыслимо без учета деятельности тех сил, которые представлены “третьей стороной”. Важно подчеркнуть, что это понятие употребляется только в том случае, если “третья сторона” вмешивается в конфликт с целью его урегулирования. Любое другое вмешательство для оказания помощи (политической, экономической, собственно военной и др.) одному из участников делает “третью сторону” участником конфликта, то есть в зависимости от степени участия — основным или неосновным субъектом конфликта.

Сегодня роль “третьей стороны” не сводится только к деятельности государства или его отдельных структур. Наряду с ними в данном качестве выступают: специально объединённые для урегулирования конфликта группы государств; международные и региональные организации; церковь; институты и организации гражданского общества; отдельные влиятельные лица и др.

Понятие “третья сторона”, являясь широким и собирательным, предполагает использование таких терминов, как: “посредник”, “оказывающий “добрые услуги”, “наблюдатель за ходом переговоров”, “арбитр”.

К “посредникам” относят не участвующую в конфликте сторону, которая по своей инициативе или по просьбе конфликтующих сторон организует переговоры между ними. Как правило, “посредник” не только организует переговоры, но и активно участвует в них, помогая найти взаимоприемлемую формулу мира. В роли посредника могут выступать следственные или согласительные комиссии, а в последнее время всё большее участие в урегулировании конфликтов в западных странах принимают менеджеры по конфликтам. Задача посреднической стороны состоит в оказании помощи конфликтующим сторонам в поисках взаимоприемлемого решения.

В задачу следственной комиссии входит установление и исследование факта возникновения и протекания конфликта. Однако за сторонами конфликта сохраняется полная свобода восприятия выводов этой комиссии. Согласительные же комиссии, состоящие из единой группы представителей конфликтующих сторон и пользующиеся авторитетом “третьей стороны”, вырабатывают конкретные рекомендации сторонам. Но они также не являются обязательными для исполнения конфликтующими сторонами. Временные рамки деятельности согласительной комиссии строго регламентированы. В случае истечения срока полномочий согласительной комиссии и недостижения ею конечных целей её состав, как правило, полностью меняется. Процедура деятельности согласительных комиссий утверждалась Гаагским конгрессом 1907 года, Лигой Наций в 1928 году и ООН в 1946 году.

“Оказание “добрых услуг”играет в урегулировании конфликта более пассивную роль, нежели посредничество. “Добрые услуги” направлены на то, чтобы побудить конфликтующие стороны разрешить конфликт мирным путём и предоставить им условия для такого решения. В этом случае “третья сторона” может ограничиться лишь предоставлением своей территории для проведения встреч между конфликтующими сторонами или выступить в роли своеобразного почтальона, доставляя сообщения от одного участника конфликта к другому.

Так было, например, в 60-х годах, когда СССР предоставил свою территорию (г. Ташкент) для переговоров между Индией и Пакистаном по поводу Кашмира. В 1999 г. Франция предоставила свою территорию (замок Рамбуйе) для урегулирования косовского конфликта между сербами и албанцами. Различие заключается и в том, что посредничество подразумевает согласие на него всех конфликтующих сторон, в то время как “оказание услуг” возможно и с согласия лишь одной из них.

Ещё в меньшей степени вовлечён в процесс урегулирования “наблюдатель за ходом переговоров”. Факт присутствия наблюдателя создаёт условия для снижения напряжённости между конфликтующими сторонами, так как “третья сторона” сдерживает их от проявления враждебных действий по отношению друг к другу или от нарушения ими ранее достигнутых договорённостей, что способствует более эффективному протеканию переговорного процесса.

Различия между “посредником”, “оказывающим “добрые услуги”, и “наблюдателем” довольно условны. Иногда участники конфликта соглашаются, например, на “оказание “добрых услуг” или на “наблюдение за ходом переговоров”, хотя в дальнейшем “третья сторона” оказывается в роли полноправного “посредника”. И таких примеров множество.

Более широкими полномочиями обладает “арбитр”. Отличительными чертами “арбитра” является обязательность юридической силы его решений для спорящих сторон, причём участники конфликта должны следовать арбитражному решению даже в случае несогласия с ним, и обязательность выбора арбитров самими спорящими сторонами.

Исходя из вышеизложенного, а также из сущностного определения процесса управления политическим конфликтом, можно утверждать, что в современном историческом процессе существует такой “обобщённый” субъект управления, как мировое сообщество в целом. Действительно, взаимосвязь и взаимообусловленность современного мирового развития во многом определяют направления предотвращения потенциальных вооружённых политических конфликтов. Ну а если предотвращение является действенным актом управления конфликтной ситуацией, то постоянно развивающееся мировое сообществоможно с уверенностью отнести к субъекту (“третьей стороне”) управления конфликтом.

Важнейшим методом деятельности “третьей стороны” по урегулированию конфликта является примирение противоположных сторон на основе сближения их позиций и интересов, где основными её действиями выступают убеждение и оказание помощи в поисках мирного решения.

Главной формой примирения выступают переговоры —процесс принятия совместного решения двумя или более конфликтующими сторонами. К определению содержания понятия “переговоры” в современной научной и общественно-политической литературе нет единого подхода. Часть учёных считают, что переговоры обязательно исходят из общих интересов переговаривающихся сторон и представляют собой мероприятие, предлагающее прежде всего сотрудничество. Под сотрудничеством в данном случае понимается проявляющееся при переговорах соперничество, которое позволяет сторонам сопоставлять свои возможности и средства, получая, таким образом, вознаграждение9.

Другая часть учёных, наоборот, считает, что интересы сторон могут быть и различными, если не исключающими друг друга. Переговоры же возможны и необходимы в случае наличия взаимозависимости участников переговоров, которая позволит прийти к выгодному для всех соглашению. Поиск же общих интересов приведёт лишь к промедлению, не приносящему им пользы10.

Существует и ещё одна точка зрения, которая, на взгляд авторов, в большей степени отражает содержание понятия управления конфликтом. Согласно ей переговоры обязательно подразумевают противоборство и сотрудничество, общие и взаимоисключающие интересы. “Но в зависимости от соотношения сил его участников(переговорного процесса. — Прим. авт.), содержания и степени значимости интересов каждого из них, личного стиля поведения переговорщиков — людей, непосредственно ведущих переговоры, — от формы, фазы и способа ведения переговоров баланс между противоборством и сотрудничеством смещается то в одну, то в другую сторону”11. При этом необходимость переговоров возникает как при победе или безоговорочной капитуляции одной из сторон, так и при равенстве сторон в случае неприемлемости соотношения результатов и цены противоборства. Наибольшая же степень эффективности разрешения конфликта достигается тогда, когда в ходе переговорного процесса все конфликтующие стороны признают его полностью завершённым, когда вскрыты и искоренены действительные причины разногласий и столкновений.

Строгой регламентации переговоров не существует, стороны сами избирают наиболее предпочтительную процедуру, позволяющую прийти к согласию, консенсусу и открыть путь к послеконфликтному сотрудничеству. Если каждая из сторон будет следовать линии на сотрудничество, а не на достижение разового, временного выигрыша, то будет укрепляться доверие друг к другу и будет повышаться уровень взаимного выигрыша. Эффективная стратегия переговоров — это прежде всего стратегия согласия, поиска и приумножения общих интересов, а также умение их сочетать так, чтобы впоследствии не возникло желание нарушать достигнутое соглашение.

Это, однако, не означает, что ради достижения соглашения любой ценой надо во всём идти на уступки партнёру по переговорам. Не может быть устойчивого соглашения, если хотя бы одна из сторон будет чувствовать себя в конечном итоге ущемлённой. Устойчивость достигаемого путём переговоров соглашения — вот один из основных критериев эффективности процесса переговоров. История международных отношений зафиксировала заключение более 8000 всевозможных политических договоров, достигнутых в результате переговоров. Однако степень устойчивости их была довольно низкой: средний “возраст” жизни международного договора — не более 10 лет, хотя многие из них заключались “на веки вечные”12.

В рамках конфликтных отношений13 выделяются переговоры, проводимые между сторонами в ходе “мирно” протекающего конфликта, а также переговоры, направленные на урегулирование вооружённого политического конфликта.

Первый тип переговоров в основном преследует следующие цели:

  • 1) переговоры в целях достижения перераспределительного соглашения. Такие переговоры проводятся в случае конфликтной ситуации, когда одна из сторон не удовлетворена ранее достигнутым соглашением и соответственно пытается изменить его в свою пользу за счёт других;
  • 2) переговоры в целях достижения нового соглашения. В данном случае обе стороны не удовлетворены положением, сложившимся в данной исторической ситуации на основе ранее достигнутых соглашений;
  • 3) переговоры, ориентированные на достижение косвенных результатов. Результатами таких переговоров может быть установление контактов, выявление точек зрения партнёров, оказание влияния на другие общественно-политические силы или общественное мнение в целях предотвращения конфликтных ситуаций. Подобные переговоры обычно называют политическими консультациями.

В рамках вооружённых конфликтных отношений мировая общественно-политическая литература выделяет два основных вида переговоров: неотложные мирные переговоры и углубленные переговоры14.

Неотложные мирные переговоры с позиций аксиологической ориентации в первую очередь обусловливаются такими ценностями, как жизнь и здоровье людей. Этот вид переговоров, таким образом, становится своего рода острой реакцией на необходимость прекращения гибели людей.

В этом случае до начала мирных переговоров необходима предварительная договорённость о прекращении огня. Для предотвращения стихийного возобновления боевых действий (вследствие возможной анархической неуправляемости вооружённых формирований) к обеим сторонам, как правило, высылаются независимые наблюдатели. В их задачи входят: информация о соблюдении договорённости и виновниках её нарушения; определение порядка проведения строгих санкций по отношению к нарушителям договорённости; ведение пропаганды о прекращении огня среди вооружённых формирований.

При проведении самих переговоров самое важное — определить истинный интерес каждой из сторон в этом конфликте. Особенно это касается переговоров, урегулирующих конфликты, начинавшихся с “нулевой суммой”. Их ход и исход ни в коем случае не должны ущемлять национальное и религиозное достоинства, общечеловеческие права и свободы.

При переговорном процессе в ходе конфликтов, в основе которых лежат территориальные притязания (особенно это касается международных вооружённых конфликтов), важно своевременное доведение до каждого политика, военачальника, солдата норм международного права, согласно которым любые территориальные изменения, являющиеся результатом военных действий, не признаются мировым сообществом. Это должно подтолкнуть их к осознанию бесполезности ведения боевых действий с риском для собственной жизни.

Прекращение огня ещё недостаточно для перехода к углубленным мирным переговорам. Необходимо восстановление в районе боевых действий всех систем жизнеобеспечения: поставок продовольствия, медицинского обслуживания, временного решения жилищного вопроса и т.д. “Спорная” земля на время переговоров получает статус “нейтральной”.

Таким образом, переход к следующему этапу перегoворов — углубленным переговорам — возможен лишь после того, когда на спорных территориях снята непосредственная угроза безопасности людей, когда появляется определённый опыт сотрудничества и доверия между воюющими сторонами, а в их сознании утверждается возможность достижения компромисса.

Кроме этого, для углубленных мирных переговоров, как правило, необходимо складывание следующих условий: стороны, помимо противоположных интересов, имеют и осознают значимые общие интересы; стороны: читают возможным достижение определённого понимания и соглашения, которые для них более выгодны, чем другие альтернативы; стороны вступают в дискуссию о поисках взаимно удовлетворяющего решения15.

Наряду с вышеперечисленными действиями “третьей стороны” по урегулированию (управлению) конфликтом, поиск соглашения подразумевает использование и других действий. Этот процесс зачастую представляет собой очень сложный, длительный и непрерывный обмен требованиями и контртребованиями, предложениями и встречными предложениями. Сложность поиска соглашения объясняется не только многообразием субъективных интересов и идей, но и необходимостью своевременного реагирования на постоянно меняющиеся и противоречивые объективные обстоятельства.

До перехода к переговорам довольно распространены такие методы, как принуждение, оказание давления и ограничение конфликтных действий. При реализации этих методов используются: отказ от предоставления экономической помощи в случае эскалации или расширения конфликта; применение политических, экономических, юридических и других санкций к участникам конфликта; введение миротворческих вооружённых сил для разъединения противоборствующих сторон; осуществление военных операций и другие.

Всё это интенсивно применяется в ситуациях вооружённого конфликта, как правило, на первой (стабилизационной) фазе урегулирования с целью побудить конфликтующие стороны прекратить насилие. Но к этим методам нередко прибегают одновременно с посредничеством для того, чтобы заставить стороны более активно искать пути мирного решения. Принудительные и ограничительные меры иногда применяются и после достижения договорённости с тем, чтобы обеспечить выполнение соглашений (например, в зоне конфликта остаются миротворческие силы).

Перечисленные выше методы и действия управления конфликтом применяются “третьей стороной”. В то же время субъектом управления являются и сами конфликтующие стороны, которым присущи свои методы и действия по управлению. В данном случае необходимо подчеркнуть, что участники конфликта влияют на него в соответствии с тактическими задачами данного периода протекания конфликта в целях интенсификации, углубления или его урегулирования.

Расширение конфликта (развитие “по горизонтали”) происходит зачастую за счёт увеличения количества участников или за счёт расширения предмета конфликта (появление новых предметов или углубление понимания предмета, из-за которого развязался конфликт). Эскалация конфликта (развитие “по вертикали”)
подразумевает усиление интенсивности или враждебности действий сторон друг против друга. Под усилением интенсивности в данном случае подразумевается увеличение количества и частоты уже предпринимаемых действий друг против друга. А усиление враждебности — это постепенный переход от уговоров и угроз к более “эффективным” действиям, вплоть до применения вооружённого насилия. Возможно и параллельное протекание этих процессов, ещё больше увеличивающее интенсивность его развития. (См.: Лебедева М.М. Политическое урегулирование конфликтов: Подходы, решения, технологии. М.: Аспект Пресс, 1997. С.61 — 65.)

В свою очередь, тактические задачи выбираются в соответствии со стратегией управления конфликтом, определяемой складывающейся политической ситуацией.

В современной политической литературе выделяют следующие типы стратегии управления конфликтом:

  • — соперничающийведение конфликта с использованием наиболее острых форм противоборства, исключающее компромисс и подразумевающее навязывание противоположной стороне предпочтительного для себя решения;
  • — проблемно-решающий (корпоративный)совместный поиск решения проблемы, которое удовлетворяло бы обе стороны. В отличие от соперничающего типа эта стратегия подразумевает наличие общих интересов и возможность достижения компромисса;
  • — уступающийодностороннее снижение уровня своих требований, первоначально выносимых в качестве конечных целей конфликта;
  • — избегающийфизический или психологический “уход” из ситуации конфликта, подразумевающий уклонение одной из сторон от практических действий в конкретной конфликтной ситуации;
  • — бездействующийпребывание в состоянии конфликта без каких-либо действий по его интенсификации или урегулированию.

Наряду с приведённой классификацией в общественно-политической литературе встречаются и другие подходы к дифференциации стратегического поведения субъектов конфликта. В частности, часто встречается классификация, которая ассоциирует конфликтные действия с поведением птиц (“стратегия ястреба”, “стратегия голубя”, “стратегия страуса” и т.д.)16.

Абсолютного доминирования одной из стратегий в практике, как правило, не встречается. Постоянно меняющаяся объективная обстановка, а также создание в результате функционирования конфликта новой социально-политической ситуации заставляют субъектов конфликта использовать сочетание типов стратегии. Обычно такое сочетание начинается с проблемно-решающего поведения, безрезультативность которого пускает в ход соперничающую стратегию, возможная неэффективность которой возвращает стороны к корпоративным действиям и т.д. вплоть до окончательного разрешения конфликтного противоречия.

Выбранный стратегический курс реализуется через выполнение различных тактических задач, различающихся между собой степенью обобщённости. Если стратегия — это набор макроцелей, то тактика — совокупность методов и средств достижения этих целей, которые могут использоваться в рамках разных стратегий. Основные тактические приёмы были рассмотрены в данном исследовании при анализе действий второй стадии развития конфликта. В то же время сущностные особенности той или иной стратегии позволяют выделить присущие каждой из них способы, методы действий конфликтующих сторон, выработанные и подтверждённые постоянной практикой их применения при урегулировании политических конфликтов. Среди них методы “избегания”, “откладывания”, “социального исключения” и “примирения”. Все эти методы нельзя рассматривать как догму. Это своеобразные направления, которые в конкретно-исторической ситуации могут иметь различные формы своего проявления.

Метод “избегания”, то есть уклонения одной из сторон от практических действий в конкретной конфликтной ситуации, когда происходит как бы игнорирование противоположной стороны. Одна сторона “не замечает” присутствия другой. Последователи этого метода предпочитают не замечать даже предельно острые столкновения интересов противоборствующих сторон, призывают не драматизировать ситуацию, полагая, что их призывы к мирному решению проблем могут решить спорные вопросы полюбовно. Они признают существование конфликта, но это признание не является для них основанием для реальных действий.

Безусловно, этот метод не может привести к окончательному разрешению конфликта, так как основания, причины его в этом случае не устраняются. Обычно “избегание” применяется для оттягивания времени перехода конфликта из первой стадии в стадию практических действий, накопления сил, подбора других методов и форм достижения своих коренных целей или урегулирования конфликта.

Метод “откладывания” конфликта. Это своего рода уход со сцены открытой политической борьбы, оставление победителю в его полное владение своей территории, сдача своих позиций. Сдача “на милость победителя” — действие, довольно распространённое в практике политической борьбы на всех уровнях. Наиболее распространённые формы этого метода — “добровольный” уход “в подполье”, развёртывание партизанской борьбы, организованная эмиграция и другие. “Откладывание” зачастую используется в предвидении явного поражения и, как правило, бывает вынужденным, продиктованным неблагоприятно складывающимися обстоятельствами. Как и при “избегании”, здесь не может быть окончательного решения конфликта. Сторона, сдавшая свои позиции, по мере накопления сил и изменения ситуации (внутренней и внешней) в её пользу, как правило, делает попытку вернуть утраченное в прошлом.

Метод “социального исключения”, уничтожения (подавления) противника.Наиболее распространённая форма этого метода — вооружённое насилие, применяемое как во внутриполитической борьбе, так и на международной арене. Этот метод в наибольшей степени присущ соперничающему типу стратегии (“стратегии ястреба”), так как именно острые формы насилия соответствуют стремлению во что бы то ни стало победить противника, одержать безусловную победу над ним.

Другой формой социального исключения является законодательное (юридическое) запрещение, то есть когда одна из сторон вынуждена уйти с открытой арены политической борьбы в связи с постановкой её “вне закона”. Эта форма применима в том случае, когда одна из конфликтующих сторон обладает необходимой юридической силой, например, государство. Этот метод применяется и “третьей стороной”, когда даже обе конфликтующие стороны могут быть поставлены “вне закона”. “Запрещённая” сторона (стороны) в этом случае, как правило, переходит к использованию метода “откладывания” и другому типу стратегии, например, к “избегающему” или “уступающему”.

Обе формы этого метода зачастую не являются средством разрешения конфликта, тем более если эти конфликты проходят не на межличностном, а на более широком уровне. Так, полный разгром нацизма в годы Второй мировой войны не исключил полностью противоречий, связанных с национализмом и высшими формами его проявления — фашизмом и расизмом. Точно так же запрещение той или иной политической партии приводит лишь к уходу её в подполье и в дальнейшем — к нарастанию политической борьбы на основе неразрешённого противоречия.

Таким образом, рассмотренные методы, применяемые субъектами конфликта, не приводят к полному разрешению конфликта. Со временем он разгорается вновь и зачастую ещё с большей интенсивностью. Только примирение на основе переговорного процесса в состоянии полностью устранить противостояние или хотя бы свести его к минимуму, предотвратить его дальнейшее разрастание. Наиболее же эффективно переговорный процесс проходит с участием “третьей стороны”.

Анализ норм управления политическим конфликтом проводится по двум направлениям: нормы, которыми руководствуются субъекты конфликта, и нормы “третьей стороны”. Вместе с тем при обоюдном направлении управления конфликтом на его урегулирование нормы как субъектов конфликта, так и “третьей стороны” могут совпадать.

Нормы управления политическим конфликтом подразделяются на формализованные и неформализованные. Впрочем, трудно говорить о каких-либо формализованных документах, регламентирующих, например, расширение или эскалацию конфликта. В данном случае в большей степени действуют нормы военных наук, хотя решение на расширение или эскалацию в конечном итоге принимает политическое руководство.

Теоретической основой деятельности по управлению политическим конфликтом является совокупность базовых принципов, опирающихся на законы, изучаемые различными науками об управлении. Принципы управления являются методологическим инструментом, позволяющим субъекту управления сознательно и целеустремленно воздействовать на управляемую систему. Отражая законы диалектики, обобщающие опыт человеческой цивилизации, принципы управления универсальны, то есть применимы для воздействия на личность и оптимального управления любым социумом. В этом смысле они служат руководством к управлению любой социальной системой, а политический вооружённый конфликт есть ни что иное, как сложная многофункциональная система социальных взаимосвязей между субъектами конфликта, характеризующаяся столкновением противоречивых интересов и целей в условиях острого политического противоборства.

Анализ неформализованных норм, являющихся едиными как для субъектов конфликта, так и для “третьей стороны”, по нашему мнению, необходимо осуществлять с точки зрения ценностного подхода, так как именно система ценностей составляет смыслообразующую сферу общественной деятельности и соответственно всех социальных отношений. В этой сфере формируются основания выбора и конечные цели действия, связанные с философско-методологическими установками данного общества. Само по себе наличие системы ценностей, воплощаемой в культуре, — непременное условие стабильности каждого общества, а распад этой системы и есть не что иное, как кризисное состояние этого общества, несущее в себе гены конфликта. Такой распад, ведущий к разрушению, а порой и к потере ценностных ориентиров, непременно затрагивает и морально-этические нормы, регулирующие жизнедеятельность общества. Как справедливо отмечает А.Г. Здравомыслов, “если у людей не было бы общих представлений о добре и зле, то их совместная жизнь была бы просто невозможной”17. Именно морально-этические нормы являются базисом переговорной культуры, лежащей в основании цивилизованного разрешения объективно возникающих в обществе противоречий. В свою очередь, степень развития этой культуры во многом определяет уровень конфликтогенности каждого конкретного общества.

Различные типологии реально существующих обществ и культур порождают дифференциацию функционирующих переговорных культур. В частности, различаются общества с относительно высоким уровнем согласия, в которых конфликтные ситуации разрешаются, как правило, переговорными методами, и поляризованные общества, для которых характерны высокий уровень конфликтного потенциала, наличие открытых форм конфликтов, нетипичность ведения переговорного процесса. Причины этой дифференциации различны. В качестве таковых могут быть и длительные традиции, и господствующая в данный момент идеология, и функционирующая политика, и другие.

Причины возникновения поляризованных культур также различны. Чаще таковые возникают в разнородном обществе, в котором господствует идеология и политика, ориентированные на поддержание такой разнородности. Именно такие культуры порождают лозунги типа “Кто не с нами — тот против нас”, “Если враг не сдаётся — его уничтожают”, “Убей неверного” и тому подобные. Эти лозунги уже подтверждают, что в основе идеологии выживания какой-то части населения поляризованного общества лежит идея уничтожения (в лучшем случае нейтрализации) другой части этого общества. Крайний национализм, расизм, апартеид, геноцид, религиозный фундаментализм, революционный экстремизм — яркие проявления поляризованных обществ, свидетельствующие не только о низком уровне развития переговорной культуры, но и порой о полном её отсутствии.

Реальных исторических примеров таких обществ множество. Это все фашистские государства, это ЮАР в период господства там апартеида, это большинство социалистических стран в переходный период их развития, это Кампучия в период правления там Пол Пота и Йенг Сари и многие другие. Не будет ошибкой, если в качестве примера привести и большую часть всего мирового сообщества в период “холодной войны”, когда выживание одной социально-политической системы мыслилось лишь при условии ухода с исторической сцены другой.

Таким образом, моральные и этические нормы, здравый смысл, обычаи и традиции урегулирования конфликтов являются важнейшим элементом формирования культуры ненасильственного разрешения (управления) конфликтных ситуаций и способствуют разрешению противоречий путём переговоров, посредничества и других аналогичных процедур. Если общество (имеется в виду как отдельная страна, так и мировое сообщество в целом) стремится к высокому уровню согласия, к тому, чтобы разрешать конфликты мирным путём, то оно должно позаботиться о формировании переговорной культуры, являющейся важнейшей нормой управления конфликтом.

По мнению М.М. Лебедевой, переговорная культура включает: существование в обществе норм по ненасильственному урегулированию конфликтов; наличие у широких слоев населения установок и представлений по принципам ведения переговоров, а также соответствующих навыков их ведения; подготовка профессиональных участников переговоров и проведение исследований в области переговорной тематики; развитие переговорной практики18.

Выше уже было отмечено, что фактически невозможно говорить о каких-либо формализаванных нормативных актах, регулирующих управленческую деятельность субъектов конфликта, направленную на его интенсификацию. Вместе с тем существует немало правовых документов, выступающих в качестве норм ведения боевых действий в ходе политического конфликта. Именно их правомерно рассматривать как нормы управления динамикой конфликта.

К международно-правовым актам, регламентирующим поведение государств и других участников во время вооружённых конфликтов, прежде всего относятся Гаагские конвенции 1899 и 1907 гг.: об открытии военных действий, о законах и обычаях сухопутной войны, о правах и обязанностях нейтральных держав и лиц в случае сухопутной и морской войны, об обращении торговых судов в военные и некоторые другие. Их положения были развиты в Женевских конвенциях 1949г. о защите жертв войны (об обращении с военнопленными, об улучшении участи раненых и больных, о защите гражданского населения и др.), которые впервые распространили некоторые правила ведения войны на национально-освободительные и гражданские войны, признали права комбатантов за партизанами и участниками движения сопротивления. В 1977 г. к Женевским конвенциям 1949 г. были приняты два Дополнительных протокола: Протокол I, касающийся защиты жертв международных вооружённых конфликтов, и Протокол II, касающийся защиты жертв конфликтов немеждународного характера. Протоколы еще больше расширили крут лиц, находящихся под защитой международного гуманитарного права. Оба Протокола были ратифицированы Верховным Советом СССР 4 августа 1989 г.

В число международно-правовых актов, специально запрещающих некоторые средства ведения войны, входят: Петербургская декларация об отмене употребления взрывчатых и зажигательных пуль 1868 г., Женевский Протокол 1925 г. о запрещении применения химического и бактериологического оружия, Конвенция о запрещении разработки и накопления запасов бактериологического (биологического) и токсинного оружия и об их уничтожении 1972 г., Конвенция о запрещении военного или любого иного враждебного использования средств воздействия на природную среду 1977 г., Конвенция о запрещении или ограничении применения конкретных видов обычного оружия, которые могут считаться наносящими чрезмерные повреждения или имеющими неизбирательное действие, 1980 г. и три Протокола к этой Конвенции, запрещающие или ограничивающие применение мин, мин-ловушек, зажигательного оружия и др. В 1954 г. была заключена Гаагская конвенция о защите культурных ценностей в случае вооруженного конфликта, известная под названием “Пакт Рериха”, по имени великого русского художника и мыслителя, выдвинувшего идею заключения такой Конвенции. Советский Союз в свое время ратифицировал все указанные конвенции, и по правопреемству они обязательны для России.

Кроме того, в современном международном праве имеется ряд документов, относящихся к вопросам уголовной ответственности отдельных лиц за серьезные нарушения норм права в ходе военных действий. К ним относятся: Уставы Международных военных трибуналов (Нюрнберг и Токио) 1945 г., Конвенция о неприменимости срока давности к военным преступлениям и преступлениям против человечества 1968 г. и ряд резолюций Генеральной Ассамблеи ООН.

Внутреннее законодательство государств также оказывает большое влияние на развитие норм международного права вооружённых конфликтов. Так, в частности, вступивший в силу с 1 января 1997 г. новый Уголовный кодекс РФ предусматривает суровую ответственность за планирование, подготовку, развязывание или ведение агрессивной войны; публичные призывы к развязыванию агрессивной войны; применение запрещённых средств и методов ведения войны; наёмничество; нападение на лиц или учреждения, которые пользуются международной защитой.

Важнейшим элементом в системе норм управления политической конфронтацией является политико-правовая регламентация окончания конфликта. В частности, окончание войны с политико-правовой точки зрения означает прекращение состояния войны, то есть восстановление между воюющими сторонами мирных отношений с вытекающими отсюда важными международно-правовыми последствиями. Государства, как правило, восстанавливают прерванные войной юридические ограничения в отношении граждан (и юридических лиц), которые в связи с войной рассматривались в качестве граждан вражеского государства, устраняют другие юридические последствия, вызванные состоянием войны.

Прекращению состояния войны обычно предшествует прекращение военных действий. Основные методы прекращения были проанализированы выше. Вместе с тем согласно международно-правовым нормам к таковым относятся: перемирие и капитуляция.

Наиболее частым способом прекращения военных действий является перемирие. Оно может быть частным (на отдельном участке фронта) или общим(по всему фронту); срочным и бессрочным. Срочное перемирие может быть прервано с истечением установленного в нём срока, наступлением оговоренного в соглашении о перемирии условия или события. При бессрочном перемирии воюющие могут возобновить военные действия в любое время, но должны заранее предупредить об этом другую сторону. Существенное нарушение перемирия одной из сторон даёт право другой отказаться от него и возобновить военные действия. Перемирие может заключаться по требованию и под контролем Совета Безопасности ООН.

Военные действия могут прекращаться также на основе капитуляции. В отличие от перемирия при капитуляции прекращение военных действий происходит на условиях, поставленных победителем. Капитуляция может быть простой, или обычной, местной(отдельной крепости, района) и общей. Она может быть безоговорочной, которая подписывается без всяких условий и оговорок со стороны побежденного.

В большинстве случаев ни перемирие, ни капитуляция не прекращают состояния войны. Для юридического прекращения такого состояния государства прибегают к различным международно-правовым средствам и формам. Это может быть односторонний акт, являющийся результатом инициативы одной стороны. Так, в 1951 г. Англия, Франция и США — каждая в отдельности — односторонне заявили о прекращении состояния войны с Германией. 25 января 1955 г. Указом Президиума Верховного Совета СССР было прекращено состояние войны между СССР и Германией. Все ограничения в отношении германских граждан, возникшие в связи с войной, были отменены.

Прекращение состояния войны может быть результатом двусторонней декларации. Например, 19 октября 1956 г. СССР и Япония подписали совместную Декларацию, согласно которой между ними прекращалось состояние войны и восстанавливались “мир и добрососедские дружеские отношения”, включая дипломатические и консульские отношения.

Специальной международно-правовой формой, предназначенной для прекращения состояния войны, является мирный договор. В нем наиболее полно и всесторонне решаются вопросы, связанные с восстановлением мирных отношений: территориальные вопросы, судьбы мирных жителей, вооружённых сил побежденного государства, военнопленных, возмещение ущерба (репараций), ответственность военных преступников. На основе мирных договоров в 1947 г. их участниками было прекращено состояние войны с бывшими союзниками Германии — Финляндией, Италией, Румынией. Последняя черта под Второй мировой войной в Европе была подведена Договором об окончательном урегулировании в отношении Германии, подписанным СССР, США, Великобританией, Францией, ГДР и ФРГ 12 сентября 1990 г. Этот договор содержит большинство положений, которые являются объектом мирных договоров.

Таким образом, политический конфликт, как и любой другой социальный процесс, регулируется. Длительность и интенсивность конфликта во многом зависят от способности субъектов конфликта оптимально управлять им. Оптимальное управление оказывает решающее значение на выполнение конфликтом позитивных социально-стабилизирующих функций. Но в любом случае конфликт при разрешении объективно возникающих противоречий обязательно имеет негативные социальные и психологические последствия, а зачастую ведет к разрушениям социальной инфраструктуры, гибели людей. В связи с этим особую актуальность приобретает поиск путей предотвращения политических конфликтов и их практическое применение.

Сноски

1 Под социальным управлением понимается воздействие на общество с целью его упорядочения, сохранения качественной специфики, совершенствования развития.

2 См.: BouldingK.Conflict and Defense. N.-Y., 1962. P. 307-308.

3 Юридический конфликт: процедуры разрешения. Юридическая конфликтология. Ч.III / Отв. ред. В.Н.Куд рявцев. М: РАН, 1995. С. 146.

4 Там же.

5 Юридический конфликт: процедуры разрешения. Юридическая конфликтология. Ч.III / Отв. ред. В.Н.Кудрявцев. М.: РАН, 1995. С. 73.

6 См., например: Boulding К.Conflict and Defense.N.-Y., 1962. P.307 — 308; AbcarianG., Palmer M.Society in conflict. San Francisco, 1974. P.236 — 240; Kunne R.ConflictManagement in Maturo Rivalri // The Journal of conflict Resolution. 1989. Vol. 33. № 3; Dikcon W.Democracy and management of interstate conflict // The Journal of Conflict Resolution. 1993. Vol.37. № 1 и др.

7 Фельдман Д.М.Политология конфликта. Учеб. пособие. М.: Издательский дом “Стратегия”, 1998. С. 139.

8 См.: Швейцер П.Победа / Пер. с польского Л. Филимоновой. Мн.: СП “Авест”, 1995.

9 См.: Peacemaking. A guide to conflict resolution for individuals groops and nations / Ed. Stanford B. N.-Y., 1996. P. 17.

10 См.: Мастенбург В.Переговоры. Казань, 1993. С. 67 — 69.

11 Фельдман Д.М. Политология конфликта. Учеб. пособие. М.: Издательский дом “Стратегия”, 1998. С. 161.

12 См.: Reinfriend П., Schuite L.Das Ende aller Sicherheit? Die nukleare Herausforderung an Politic und Strategic. Regensburg, 1985. S.5.

13 Все политические переговоры подразделяются на переговоры в рамках конфликтных отношений и переговоры в рамках отношений сотрудничества. См.: Лебедева М.М.Вам предстоят переговоры? М., 1993. С. 39.

14 См., например: Розов Н.С.Конфликты в геополитике и ценностный подход к переговорам // Конфликты в условиях системных изменений в странах Восточной Европы. М.: РАН, 1994. С. 31 — 37.

15 Schellenberg J.A.The science of conflict. N.-Y.: Oxford, 1982.

16 См., например: Амелин В.Н. Социология политики. М., 1992. С. 158 — 160.

17 Здравомыслов А.Г.Социология конфликта: Россия на путях преодоления кризиса: Пособие для студентов высших учебных заведений. М.: АО Аспект Пресс, 1994. С. 187.

18 См.: Лебедева М.М. Политическое урегулирование конфликтов: подходы, решения, технологии. М.: Аспект Пресс, 1977. С. 255.

 

Advertisements

Թողնել պատասխան

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Փոխել )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Փոխել )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Փոխել )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Փոխել )

Connecting to %s